Резюме

1. При всем богатстве комического материала, предложенного рус­ской литературой в сатире ХI — ХVIII вв., в произведениях Николая Гоголя, Михаила Салтыкова-Щедрина, Антона Чехова и других, вплоть до середины ХХ в.

¹ Дмитриев А. В. Указ. соч. С. 300. 58

недооценка роли смеха в общественной жизни, а часто и резко отри­цательное отношение к нему.

2. Во многом эпохальным поворотом не только в отечественной, но и в мировой теории смеха стали работы Михаила Бахтина, в осо­бенности книга «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса». После ее издания (1965) в научный обиход входят понятия народно-смеховой культуры, универсальности и амбивалентности смеха; появляется новая трактовка смеха как диа­логичного и полифоничного явления, открытого изменению и разви­тию и противостоящего односторонней серьезности и отрицающей са­тире. Почти все современные работы о смехе, как отечественные, так и зарубежные, учитывают это понимание смеха, соглашаясь или диску­тируя с ним, но всегда отмечая определяющее значение концепции Бахтина для науки.

3. В развитии отечественных теорий смеха можно выделить две определяющих традиции, окончательно оформившихся во второй по­ловине ХХ века. Первая восходит к концепциям Георга Гегеля и Карла Маркса и представлена именами Белинского, Чернышевского, Герце­на, Луначарского, Эльсберга, Николаева и др. Эта традиция рассмат­ривает прежде всего отрицающий, сатирический смех, подчеркивая его особый идеологически значимый статус в разрушении обществен­ных иллюзий, отживших социальных форм и пр. Вторая традиция делает акцент на утверждающем полюсе смеха, противопоставляя его идеологии, любому насилию и претензиям на истинность. Эта линия формируется в работах об архаичном смехе у Фрейденберг, Проппа и окончательно оформляется у Бахтина. Граница между представлен­ными линиями все же не является абсолютной; многие исследователи, например Юрий Борев, пытаются их объединить, введя принцип исто­рической изменчивости идеала, с точки зрения которого какое-либо явление подвергается осмеянию. Впрочем, объединение предполагает настолько коренное переосмысление и нивелирование крайностей обеих традиций, что принцип исторической изменчивости можно назвать тре­тьей и наиболее перспективной традицией в отечественной теории смеш­ного.

4. В большинстве отечественных теорий смеха вне зависимости от того, какую линию они представляют, можно отметить три основные характерные тенденции. Во-первых, смех рассматривается как специ­фическая область регуляции между сущим и должным. Комическое проявляет свою природу прежде всего в моральной сфере: достаточ­но четко эта мысль проводится уже Белинским и Гоголем, в наиболее полном и разработанном виде — Проппом и Карасевым. Во-вторых, смех рассматривается как социальный феномен. Социальная роль смеха является определяющей практически для всех теорий; особенно это относится к концепциям Луначарского и Дмитриева. В-третьих, осно­вополагающей для отечественной традиции является попытка учета исторического фактора. Замечание Герцена: «Написать историю смеха

59

было бы чрезвычайно интересно» могло бы стать девизом для многих отечественных работ по проблемам смеха; особенно стоит отметить в этом отношении книгу Бахтина о Франсуа Рабле, раскрывшую целый пласт не исследованной ранее европейской истории и культуры.

5. В отечественной теории смеха проявляется тенденция к рацио­нализации и специализации исследований, что характерно для евро­пейской культуры. На рубеже ХХ — ХХI веков появляются работы, посвященные уже не смеху в целом, а его онтологии (Карасев), мета­физике (Столович), социологии (Дмитриев), политологии (Разуваев) и т. д. Большими тиражами издаются классические юмористические произведения, как отечественные, так и зарубежные, юмористические сборники — представлен весь спектр смеховых жанров. Обилие эм­пирического материала и наличие специализированных исследова­ний говорит об интересе к смеху. Это означает, что качественный ска­чок в понимании смеха — дело уже недалекого будущего.