Резюме

1. Этнический юмор формируется на стадии развития народно­стей, которая характеризуется в числе прочего культурной общностью. Его главная функция — четкое отграничение «своего» от «чужого», что способствует единению, утверждению норм, дифференциации от других этносов и играет достаточно важную роль в народном само­сознании.

Хотя смех универсален, культурные различия обусловливают раз­личия в смехе, которые становятся основой этнического юмора. В ев­ропейской смеховой традиции эти различия минимальны, чего нельзя сказать о восточных практиках юмора. «Осевое время», представив оригинальные философские и этические течения, предопределило даль-127

нейшее культурное размежевание традиций Востока и Запада, что отразилось в своеобразии восточного смеха.

В Китае и Японии решающее влияние на юмор оказали древние мифологические и философские традиции, освящавшие жесткий кол­лективизм, неотделимость личности от общества, приоритет массовых действий и взаимопомощь. В индийском кастовом обществе смеховая стихия вытесняется из обыденной общественной жизни, компенсируя этот недостаток избытком смеха в ритуалах, мифах, литературных произведениях. Жестко сдерживаемый в обычной жизни смех вы­плескивается в ритуальных праздниках в виде деструктивной, опья­няющей, не ограниченной никакими правилами и кастовыми нормами стихии. Особое значение комическому придается в буддизме: канони­ческая улыбка Будды символизирует торжество истины просветлен­ного над иллюзиями непросвещенных, знание иллюзорности видимо­го, то есть понимание сущности мира и смысла человеческого суще­ствования. Своеобразное отношение к смеху имеет исламское мисти­ческое течение суфиев: в отличие от ортодоксального ислама они счи­тают смех лучшим средством освобождения от «пут жизни» и духов­ного очищения.

2. Юмор, связанный с профессиональной структурой общества, достаточно неоднороден по своему содержанию. Можно выделить четыре основных пласта его бытования: осмеяние профессии как формы власти; юмор иерархических замкнутых профессиональных групп; юмор, основанный на столкновении обыденных и узкоспециальных понятий; философский юмор.

Первая группа, по сути дела, находится на границе профессио­нального юмора и связана в первую очередь с осмеянием власти и лишь во вторую — с признаками профессиональной деятельности. Юмор замкнутых профессиональных групп направлен по большей части на внутригрупповые отношения. Стандартным примером тако­го смеха может служить армейский юмор. Совершенно иная структу­ра характерна для юмора, основанного на столкновении сфер обыден­ных и узкоспециальных отношений. Юмор большей части подобных профессиональных анекдотов основан на различных (омонимических, ситуационных) вариациях qui pro quo; функции анекдотов и шуток, жестко отграничивающих специфическую сферу деятельности от обы­денной жизни, аналогичны функциям этнического юмора: углубляя процесс самоидентификации, социальная группа отделяет себя от дру­гих групп. Особняком в классификации типов комического стоит философский юмор.

3. Со смехом достаточно четко можно соотнести три демографи­ ческих фактора: духовное здоровье населения, половую и возраст­ ную структуру общества. В переломные периоды жизни общества — в условиях войны, экономических кризисов, господства тотали­ тарных режимов — удельная доля смеха повышается.

ального оптимизма и ценностей свободы — факторов, без которых духовное здоровье общества невозможно. В эти периоды смеховая коррекция позволяет воспроизводить поколение критично настроен­ных и психически полноценных людей, препятствуя тем самым деградации нации.

Биологические различия мужчины и женщины не играют замет­ной роли в характере смеха — женщина с хорошим чувством юмора ничуть не уступает мужчине. На чувство юмора, однако, накладывает определенный отпечаток система социальных ролей. В процессе соци­ализации и в традициях семейного и школьного воспитания можно выявить четкие установки, имеющие отношение к смеху. Если маль­чики должны с детства показывать самостоятельность и независимость суждений, необходимые для развития юмористического творчества, то в случае с девочками чересчур независимое и свободное поведение жестко пресекается — стереотипы воспитания подразумевают ненор­мальность женского шутовства.

Еще один фактор, оказывающий влияние на смех, связан с возра­стом. Смех ребенка является точным показателем успешности его со­циализации и качества интеллектуального развития: ребенок будет смеяться над другим только в том случае, если он сам реально превос­ходит объект осмеяния. Подростковый юмор более бескомпромиссен. Критический заряд, который несет в себе подростковый смех, несмотря на весь его нигилизм, полезен, поскольку он выполняет необходимую на этом этапе взросления функцию самовыражения и осознания сво­его Я, формирования самостоятельности и критического отношения к суждениям окружающих. В молодежном смехе проблема «отцов и детей» отражается во взаимном противодействии поколений: моло­дежь компенсирует свою «социальную промежуточность» формиро­ванием контр- и субкультур. Смех над ценностями отцов, однако, уже нельзя назвать только нигилистичным: помимо отрицания молодежь также предлагает свои, новые ценности, которые могут быть востребо­ваны обществом в будущем. Таким образом, путем критики и отрица­ния наследия отцов молодежь готовит почву для создания обновлен­ной, более приспособленной к изменившейся действительности куль­туры: логика развития общества предполагает возможность использо­вать эти идеи для скорейшей стабилизации общества в случае кризи­са.

4. На характер восприятия и создания комического оказывают влияние статусные, имущественные, образовательные, властные раз­личия групп. Основной фактор, определяющий характер смеха, не­сомненно, связан с проблемами высокого или низкого социального статуса и соответственно наделенностью или обделенностью властью. Исторически смех, выраженный в обрядах, ритуалах и праздничной жизни, служил противовесом социальному неравенству, нивелируя со­словные и кастовые различия. При этом задачей смеха всегда было принижение образа власти до уровня обычного человека, что снимало

129

с нее всякий сакральный и пафосный налет, освобождало от подсозна­тельного или сознательного страха перед высшим авторитетом. По­добные тенденции развенчания священного можно увидеть в феноме­не классового смеха. Смех над мертвыми, отжившими формами соци­альных отношений здесь вписан в историю общества: его всплески приходятся на кризисные периоды смены формаций. Такой смех есть прежде всего порождение определенных социальных условий, за дол­гое время подготовивших атмосферу для восприятия комического, высветив углубившиеся противоречия и показав смехотворность ста­рого миропорядка.

Смех, как, впрочем, и любое оружие, может быть использован дру­гой стороной конфликта. Высмеиванию можно подвергнуть все новое, все выходящее из ряда консервативных стандартов. Подобный смех значительно проигрывает вольному, освободительному смеху в своей смысловой наполненности: он линеен, однонаправлен, лишен возрож­дающих начал, его смысл состоит только в дискредитации, «символи­ческом убийстве» противника. Происходит это потому, что смех пре­вращается из самостоятельного и самодостаточного явления в часть чего-то иного. Этим иным является идеология господства: практиче­ски все явления, попадающие в сферу идеологического притяжения, теряют свою автономность и занимаются обслуживанием власти.

5. Оппозиция природа — культура, совмещаясь с оппозицией тра­диционность — свобода, составляет своеобразные «поселенческие» координаты смеха. Можно отметить разную трактовку традиций и свободы в смехе в деревенском и городском юморе. Для деревни (при­роды) обыденная жизнь подразумевает четкую регламентацию. Выс­меивается любой, нарушающий традицию, то есть основной функцией смеха является санкционирующая. Свободный смех имеет четкое ме­сторасположение — праздничную жизнь, связанную ритуальными фольклорными элементами, санкционирующими освобождение от рег-ламентаций. В случае же с городским смехом свобода относительно равномерно распределена в обыденной жизни. Если деревенский смех цикличен — от обыденной строгости до праздничных взрывов, то го­родской представляет прямую линию, более свободную, чем деревен­ская обыденность, но никогда не достигающую вершин вольного празд­ничного смеха. Освободившийся от фольклорных традиций ритуаль­ной «вольницы» городской смех более рационален, утончен, но и бо­лее холоден, абстрактен, отчужден от природной составляющей.

1 30