Райнер Дози СИД КАК ИСТОРИЧЕСКОЕ ЛИЦО. 1045-1099 гг. (в 1860 г.)

Во многих отношениях трудно найти в истории что-нибудь менее сходное, как характер тех двух народов, которые в XI столетии оспаривали друг у друга развалины Кордовского калифата. Живые, умные и образованные, но изнеженные и скептические мавры жили только для удовольствий, тогда как северные испанцы, еще полуварвары, но храбрые и одушевленные пламенным фанатизмом, любили одну войну, и войну кровавую.

Если бы не случилось чего-нибудь непредвиденного, то мавры, как менее храбрые и менее воинственные, нежели их противники, с течением времени должны были бы пасть сами собой. Фердинанд I нанес им страшные удары. Он отнял у них Визе, Ла- мего и Коимбру, наложил подать на четырех их королей: Сарагоского, Толедского, Бадайоского и Севильского, и только смерть воспрепятствовала ему овладеть Валенсией. Но разделением королевства между пятью своими детьми он сам разрушил свое дело. Мавры свободно вздохнули: они предвидели, что на севере должна возгореться гражданская война, и не ошиблись.

Фердинанд I отдал старшему своему сыну, Санхо, Кастилию, Нажеру и Пампе- луну, Альфонсу VI - Леон и Астурию, Гарсию - Галисию и часть Португалии, отнятую им у мавров; Уррака получила Замору и Эльвира - Торо. Санхо первый нарушил мир. В 1068 г. он напал на своего брата Альфонса VI и победил его в сражении при Алан- таде; но победа, им одержанная, кажется, не была решительной, ибо Альфонс VI сохранил свои владения, и мир был восстановлен между братьями.

Три года спустя они снова взялись за оружие и, назначив день битвы, условились, что побежденный уступит свое королевство. Сражение произошло на границе обоих государств, близ деревни Гольпейары. Кастильцы потерпели поражение и вынуждены были отдать свой лагерь неприятелю; но Альфонс запретил своим воинам преследовать побежденных, ибо, согласно условиям сражения, он уже считал себя владетелем Кастилии. Родриго Диац де Бивар^[411] сделал тщетными его надежды.

Этот Родриго, происходивший из древней кастильской фамилии (род его производили от Лаина Кальво, одного из двух судей, которым кастильцы поручили в царствование Фройлы (924 г.) покончить их распри миролюбивым образом), которого имя в первый раз встречается в грамоте Фердинанда I от 1064 г., успел уже отличиться в войне, которую Санхо Кастильский вел против Санхо Наваррского. Он победил тогда наваррского рыцаря на поединке, и этот поединок доставил ему имя Кампеадора (воителя). В это время он был знаменосцем у Санхо, то есть главным начальником его армии, ибо во всей Европе в ту эпоху два эти названия были синонимами.

Заметив, что неприятель не думает о преследовании, Родриго возбудил павший дух короля и сказал ему: «Смотри, как после победы, только что одержанной над нами, леонцы покоятся в наших же палатках, как будто им нечего опасаться: ударим на них на рассвете и мы одержим победу». Санхо одобрил это предложение и чуть свет бросился на леонцев, еще спавших. Большая часть из них была перерезана; некоторые, однако, спаслись бегством. В числе последних был Альфонс, который старался укрыться в Сент-Мари, соборной церкви города Карриона, но его насильно вытащили из этого святого места и отвели пленником в Бургос.

Итак, благодаря совету Родриго, Санхо сделался обладателем королевства Леона. Это, неоспоримо, был большой успех; но недостаточно одной хорошей цели, нужно, чтобы и средства были законны: совет же, данный Родриго его королю, был не что иное, как измена, нарушение условий, постановленных между двумя королями.

Уступая просьбам Урраки и графа Ле- онского Петра Анзуреца, Санхо позволил своему брату выйти из тюрьмы с условием, что он вступит в монашество. Альфонс согласился на это, но скоро бежал из монастыря и нашел себе убежище у толедского короля Мамуна.

Впоследствии Санхо обратил свое оружие сперва против своего брата Гарсии, у которого он отнял его владения, потом против двух своих сестер. Эльвира уступила ему Торо, но Уррака храбро защищалась в Заморе. Осада продолжалась уже некоторое время, как один отважный рыцарь из Заморы, Беллидо Долфос, выйдя из города, внезапно поразил своим копьем Санхо, который прогуливался по своему лагерю. Беллидо вернулся в город с той же быстротой, с какой сделал нападение. Родриго, во время осады показавший чудеса храбрости, видел убийство своего короля. Он немедленно бросился преследовать Беллидо и едва не поразил его у самых ворот Заморы; но Беллидо успел уйти. Убийство короля произвело замешательство в войске. Леон- цы, насильно подчиненные господству короля Кастильского, поспешили разойтись по своим домам; кастильцы, напротив того, с твердостью оставались на своем посту; положив затем тело своего короля в саркофаге, они перенесли его с громким плачем в монастырь Онья, где и погребли со всеми королевскими почестями.

Исполнив эту печальную церемонию, знатнейшие кастильцы соединились в Бургосе для избрания нового короля. Им не хотелось отдавать корону Альфонсу, быв-

Арбалет. Был впервые применен норманнами в битве при Гастингсе

шему королю Леонскому, ибо они сознавали, что в таком случае они потеряют перевес и вместо того, чтобы предписывать законы леонцам, сами должны будут получать от них; однако, так как некого было избрать на престол, пришлось им победить свое отвращение. Итак, они изъявили свою готовность признать Альфонса, но с условием, чтобы последний поклялся в том, что он не принимал никакого участия в убиении Сан- хо, а Родриго Диац взялся привести его к присяге. С тех пор Альфонс его возненавидел, но из осторожности скрывал свои чувства, ибо Родриго был слишком могуществен, чтобы не быть опасным. Желая привязать его к своему семейству и в то же время восстановить добрые отношения между кастильцами и леонцами, он даже предложил ему жениться на своей двоюродной сестре, Химене, дочери Диего, графа Овиедского, одного из первостепенных вельмож его прежних подданных (19 июля 1074 г.).

Спустя некоторое время Родриго получил от Альфонса назначение отправиться ко двору севильского короля Мотамида, чтобы истребовать подать, которую этот владетель должен был уплатить. Мотамид вел тогда войну с Абдаллахом Гренадским, и в минуту прибытия Родриго ему угрожало вторжение неприятелей: Абдаллах принял к себе на службу многих христианских рыцарей, между которыми находился Гарсия Ордонец, принц крови, носивший королевское знамя при Фердинанде I. Родриго велел сказать королю Гренадскому, чтобы он не осмеливался нападать на Мотамида, потому что тот был союзником Альфонса VI; но его просьбы и угрозы не были приняты и, предавая огню и мечу все, что встречалось на пути, гренадцы дошли до Кабры, где Родриго, сопровождаемый своими собственными рыцарями и севильской армией, решился дать им сражение. Он разбил их наголову, и множество христианских рыцарей, в числе которых находился и Гарсия Ордонец, попали в его руки. Отняв у них все, что они имели, через три дня он возвратил всем им свободу. Потом, получив от Мотамида подать и много подарков, которые он должен был доставить Альфонсу, Родриго вернулся в Кастилию; но тогда враги его, и главным образом Гарсия Ордонец, обвинили его, справедливо или нет, в присвоении себе части подарков, следовавших императору^[412]. Альфонс, который не мог забыть ни измены Родриго,- измены, стоившей ему двух королевств,- ни унизительной присяги, которую он вынужден был дать по его настоянию, поверил этим обвинениям, и в 1081 г., когда Родриго сделал нападение на мавров, не испросив на то у него согласия, изгнал его из своих владений.

Начиная с этой эпохи, Родриго повел жизнь кондотьера и сражался со своей шайкой то под знаменами какого-либо маврского князя, то для своих личных целей.

Проведя несколько дней при дворе графа Барселонского, который, по-видимому, не хотел принимать его услуг, Родриго отправился в Сарагосу, где в то время правил Мактадир, из фамилии Бени-Гуд. Жизнь этого князя состояла из ряда набегов и сражений; между его врагами старший брат его Модгаффар, владетель Лериды, превосходивший его мужеством и образованием, был самый упорный и самый опасный. Желая покорить его, Мактадир сначала призвал к себе на помощь каталонцев и нормандцев, а потом, покинутый своими союзниками, передавшимися на сторону его противника, он прибегнул к вероломству. Условившись со своим братом на свидание, на которое должны были явиться только они вдвоем и без оружия, он предварительно приказал одному наваррскому рыцарю, служившему в его войске, во время их разговора убить его брата. Модгаффар был обязан своим спасением только кольчуге, которую он всегда носил на себе под платьем; со своей стороны, Мактадир наказал наваррца за его неловкость, приказав отрубить ему голову. После тридцатилетней войны Мактадиру, наконец, удалось одолеть своего брата, и в то время, когда Родриго прибыл в Сарагосу, Модгаффар был уже пленником в Руе- де. Но, обеспечив себя с этой стороны, Мактадир должен был вести борьбу еще со многими врагами, и так как, по примеру своих предшественников, он отдавал предпочтение христианским воинам перед маврскими, то охотно принял Родриго и сопровождавших его рыцарей.

Немного спустя, в октябре 1081 г., Мак- тадир умер, разделив свои владения между двумя сыновьями: старший, Мутамин, получил Сарагосу, а его брат, хаджиб Мон- дир, - Дению, Тортозу и Лериду. Но такие разделы (Мактадиру следовало бы то лучше знать, чем кому-либо другому) всегда бывали неисчерпаемым источником смут и войн; таким образом, неудивительно, что два брата скоро поспорили между собой и Мондир соединился с Санхо-Рамирцем, королем Арагонским, и Беренгаром, графом Барселонским. Родриго сражался за Мута- мина, который считал его самой надежной своей опорой. Неоднократно делал он набеги на землю неприятелей своего повелителя, и внушенный им страх был так велик, что в виду их войска он вступил в Монзон, хотя Санхо готов был поклясться, что Родриго никогда не осмелится на то. В другой войне между этими маврскими князьями Мондир и его союзники - Беренгар, граф Серданьский, брат графа Ургельского, владетели Виха, Ампурдана, Руссильона и Кар- кассоны - осадили старый замок Альмена- ру (между Леридой и Тамарицем), который Родриго и Мутамин велели перестроить и укрепить; так как осажденные начинали чувствовать недостаток в воде, то Родриго, находившийся тогда в только что завоеванной им крепости Эскарпо, послал гонцов к Мутамину, чтобы известить его об отчаянном положении гарнизона. Мутамин явился сам в Тамариц, где имел с ним свидание. Он хотел, чтобы Родриго атаковал неприятеля и принудил его снять осаду; но кастилец советовал ему не начинать сражения, в котором храбрость должна будет уступить численному перевесу сил, и скорее уплатить дань союзникам. Мутамин согласился на это, но союзники, получив такое предложение, отвергли его. Тогда Родриго, приведенный в негодование их заносчивостью, решился напасть на них, невзирая на свои малые силы. Успех оправдал его смелый подвиг: он разбил неприятеля, овладел богатой добычей и взял в плен графа Барселонского. Мутамин заключил мир с этим князем и через пять дней после сражения возвратил ему свободу.

Вступление Родриго в Сарагосу было настоящим триумфом. Народ принял его с живыми выражениями радости и с почетом: со своей стороны Мутамин осыпал его почестями и подарками и был так к нему внимателен, что Родриго, по-видимому, пользовался верховной властью. Но несмотря на свое блестящее положение, он не мог забыть своего отечества, и в 1084 г. нашел средство вернуться на родину. В предыдущем году правитель Руеды восстал против Мутами- на и признал своим верховным властителем своего пленника Модгаффара, брата Мак- тадира. Модгаффар обратился за помощью к Альфонсу VI, и этот послал ему в конце сентября отряд войска под начальством своего двоюродного брата Рамира, сына Гарсии Наваррского, и правителя Старой Кастилии, Гонзало Сальвадора, которого за его храбрость прозвали Четвероруким. Но так как Модгаффар немного спустя умер, то правитель Руеды, не желая сделаться подданным христианского государя, тайно примирился с Мутамином и пообещал ему завлечь Альфонса в западню. Ему едва не удалось привести в исполнение свой замысел. Лично явившись к императору, он говорил, что предаст в его руки Руеду, и просил его прибыть туда. Альфонс изъявил на то свое согласие; но не доверяя вполне мавру, он хотел, чтобы Гонзало Сальвадор и другие предводители прежде него вошли в город. Едва только прошли они ворота, как мавры умертвили их, бросив в них град камней (9 июня 1084 г.).

Измена удалась, но только наполовину. Раздосадованный неудачей и взбешенный, вернулся король в свой лагерь. Туда явился к нему Родриго. Он хотел убедить его в том, что не принимал никакого участия в заговоре правителя Руеды, и попытаться в то же время снова снискать его доверие. Альфонс принял его с почтением и предложил ему сопровождать его в Кастилию. Родриго охотно согласился на это, но, заметив по дороге, что император все еще питал злобу к нему, немедленно покинул его и снова предложил свои услуги Мутамину. Этот князь, обрадовавшись его возвращению, тогда же дал ему приказ сделать нападение на Арагон. Родриго выполнил его поручение с чрезвычайной быстротой; для него было достаточно пяти дней, чтобы опустошить значительную часть страны на значительном расстоянии, и прежде чем успевали поднять тревогу, его шайки уже скрывались. Не довольствуясь этим успехом, он, кроме того, сделал вторжение во владения Мондира, напал на Мореллу и, ограбив всю окрестную страну, перестроил и укрепил Алкалу. Санхо Арагонский выступил тогда на помощь Мондиру и, став лагерем на берегах Эбро, потребовал от Родриго немедленного очищения земли своего союзника. Родриго ответил на это насмешкой: он предложил ему конвой на случай, если бы тот пожелал продолжать свое путешествие. Раздраженные этим ответом, Санхо и Мондир напали на него. Оба войска долго оспаривали друг у друга победу; но, наконец, союзники были вынуждены обратиться в бегство. Родриго преследовал их; одиннадцать дворян и две тысячи простых воинов попались в его руки, и когда с огромной добычей он возвращался в Сарагосу, к нему вышли навстречу Мутамин и его сыновья, сопровождаемые толпой мужчин и женщин, оглашавших воздух радостными кликами.

Немного спустя Мутамин умер (в 1085 г.). Сын его, Мостаин, наследовал ему, и Родриго поступил на службу к новому князю; но мы ничего не знаем о его военной деятельности в период от 1085 по 1088 г., кроме того, что он заключил с Мостаином договор, целью которого было покорение Валенсии. С этого времени начинается самая интересная часть его поприща; но чтобы понимать роль его в тот момент, нам нужно будет предварительно бросить беглый взгляд на историю Валенсии.

После раздробления калифата, внук знаменитого Альмансора¹, называвшийся Аб- далазис, который носил прозвание своего деда, царствовал в королевстве Валенсии в течение 40 лет. Сын его, Абдальмелик-Мод- гаффар, наследовал ему в январе 1061 г.; но четыре года спустя ему изменил первый его министр, Абу Бекр ибн-Абдалазис^{[413] [414]}, и он был лишен престола своим тестем, Маму- ном Толедским, который заключил его в крепость Куенку.

Таким образом, Валенсия была присоединена к Толедскому королевству; но после смерти Мамуна, в 1075 г., она снова отделилась. Князю этому наследовал внук его Кадир; а так как последний был слишком слаб, чтобы держать своих вассалов в повиновении, то Абу Бекр ибн-Абдалазис, назначенный Мамуном для управления Валенсией, в награду за оказанную им помощь деду, поспешил объявить себя независимым и отдался под покровительство Альфонса VI, которому он обещал платить ежегодную дань. Но покровительство императора было ненадежно. Ввиду личных интересов Альфонс не стеснялся продавать своих клиентов и их владения. Ибн-Абда- лазис испытал это на себе, ибо Альфонс в 1076 г. продал Валенсию Моктадиру Сарагосскому за сто тысяч червонцев и, чтобы вручить ее ему, выступил с войском в поход. Будучи не в состоянии защищаться, ибн-Абдалазис вышел один без войска навстречу монарху. Он умел быть настолько красноречивым, говорят арабские историки, что склонил Альфонса отступить от своего намерения и нарушить договор, заключенный им с Моктадиром; но все заставляет думать, что это красноречие состояло в звонкой монете, или, быть может, князю удалось убедить короля в том, что продать Валенсию все равно, что заколоть курицу, несущую золотые яйца.

Девять лет спустя Альфонс снова продал Валенсию, и на этот раз он ее продал Кадиру. Под предлогом помощи против его неприятелей, он мало-помалу лишил этого несчастного князя его золота и его крепостей, пока, наконец, Кадир, без средств и опасаясь ужасного действия отчаяния со стороны своих подданных, которых он угнетал налогами, предложил ему Толедо с условием, что Альфонс сделает снова его владетелем Валенсии. Альфонс принял предложение и 25 мая 1085 г. вступил в древнюю столицу королевства визиготов, между тем как Кадир оскорблял мусульман и подвергал себя насмешкам со стороны христиан, пытаясь узнать по астролябии час, благоприятный для своего отъезда. Когда, по его мнению, этот час наступил, он отправился в путь; но тщетны были его усилия проникнуть в замки: он нашел себе убежище только в Куенке, где начальствовал слепо ему преданный Бенин-Фарадж. Желая наперед испытать намерения ибн-Абдалазиса, он послал в Валенсию одного из членов фамилии Бенин-Фараджа. Посланный завел было там переговоры, но они ни к чему не привели. Справедливо встревоженный договором, который Кадир заключил с Альфонсом, ибн-Абдалазис искал и нашел себе могущественного союзника. Это был Му- тамин Сарагосский, сыну которого, Моста- ину, он предложил свою дочь. Мутамин, надеясь, что таким образом сын его со временем сделается владетелем Валенсии, поспешил принять такое предложение и, желая придать свадьбе своего сына чрезвычайный блеск, пригласил на свадебное пиршество всех особ, высоко стоявших в Арабской Испании, для которых в течение нескольких дней он устраивал великолепные праздники.

Немного спустя ибн-Абдалазис умер после десятилетнего царствования. Он оставил двух сыновей, которые еще при жизни отца были врагами и которые после его смерти оспаривали друг у друга правление.

Каждый из них имел своих сторонников. Третья сторона желала отдать Валенсию королю Сарагосскому, четвертая - Кадиру.

Кадир, извещенный ибн-аль-Фараджем, который вернулся к нему, о том, что происходило в Валенсии, увидел благоприятную минуту для приведения своих планов в исполнение. Он собрал свое войско и, упросив Альфонса исполнить на деле свое обещание, получил от него отряд под начальством Альваро-Фанеза, родственника Родриго и одного из храбрейших воинов той эпохи.

Приближение кастильцев сразу усмирило раздоры в Валенсии. Не желая подвергать город грабежу этих страшных воителей, собрание знатнейших граждан поспешило низложить Отмана, сына ибн-Абдалазиса, который успел было захватить власть, и послало некоторых из своих членов, к которым присоединился правитель замка, Абу-Иза ибн-Лаббун, в Серра-де-Накера, где Кадир остановился лагерем, сообщить ему, что город будет считать за счастье иметь его своим верховным властителем. Сопровождаемый кастильцами, бывший король Толедский вступил наконец в Валенсию, где толпа приветствовала его восклицаниями; но энтузиазм этот далеко не был искренний: он был вызван ужасающим зрелищем всех этих рыцарей, закованных в железо, длинные мечи которых сверкали на солнце.

Жителям Валенсии приходилось позаботиться о содержании кастильских войск: они должны были стоить им ежедневно шестьсот золотых монет. Как ни старались они убедить Кадира в бесполезности его армии, на том основании, что они будут служить ему верно,- Кадир не был настолько доверчив, чтобы поддаться их обещаниям; зная, что его ненавидят, и что, кроме того, старые партии не отказались от своих надежд, он удержал кастильцев. Чтобы быть в состоянии платить им жалованье, он обложил город и все государство необыкновенным налогом под видом, что он нуждается в деньгах для покупки ячменя. Валенсийцы сильно роптали на такой налог, который падал без различия на богатых и бедных и который они коротко называли

Печать Вильгельма Завоевателя (1066-1087 гг.). Париж. Национальный архив

ячмень. «Дайте ячменя!» - говорили, встречаясь на улице. В мясной лавке была собака, которую приучили лаять, когда говорили ей: «Дайте ячменя!» - «Слава Богу,- восклицает один поэт,- мы имеем таких много в нашем городе, которые походят на эту собаку; когда им говорят: “Дайте ячменя!” - это столько же их раздражает, как и ее».

Несчастная война увеличила недоверие, в которое Кадир успел уже впасть. Между правителями крепостей один, ибн-Макур, правитель Ксативы, несмотря на полученное им формальное приказание, отказался лично явиться для принесения присяги новому королю; он ограничился тем, что послал от себя посла с письмами и подарками. Раздраженный его непослушанием, Кадир обратился к ибн-Лаббуну, которого назначил он первым министром, за советом, что следовало предпринять в таком случае. Ибн-Лаббун советовал ему не ссориться с ибн-Макуром и отослать Альваро-Фанеза и его армию. Но Кадир, не доверявший своему министру за то, что он был другом его предшественника, счел за лучшее последовать совету сыновей ибн-Абдалазиса и, собрав большую армию, направился против Ксативы. Без труда он овладел самой нижней частью города, но в течение четырех месяцев тщетно осаждал замок. Тогда весь его гнев обратился на сыновей ибн-Абдалази- са, и так как ячмень приносил недостаточно выгод, то он присудил одному из них содержать за свой счет кастильскую армию в течение целого месяца.

Между тем ибн-Макур, доведенный до крайности, послал сказать Мондиру, князю Дении, Лериды и Тортозы, что уступает ему Ксативу и все прочие замки, если он окажет ему пособие. Мондир принял предложение и, послав к ибн-Макуру своего предводителя аль-Эзара с подкреплением, собрал войско, взял к себе на жалованье каталонца Жиро д’Аламана, барона Серве- льонского, и направился к Ксативе. При его приближении король Валенсии со всей поспешностью обратился в бегство, и Мондир овладел Ксативой. Ибн-Макур пошел на жительство в Дению, и Мондир всегда относился к нему с большим почтением.

Когда покрытый стыдом Кадир вступил в Валенсию, жители этого города и правители замков захотели сбросить с себя власть этого презренного деспота и отдаться Мон- диру, палатки которого были уже совершенно близко от столицы. Но этот план не удался, ибо спустя немного времени Мондир возвратился в Тортозу, потому ли, что должен был идти защищать свои собственные владения, или потому, что не имел больше денег, чтобы платить барону Сервельонско- му, своей главной опоре. Освободившись от своего врага, Кадир мог теперь снова начать свои бессовестные сборы. Он уже извлек насилием огромные суммы у сыновей ибн- Абдалазиса, у одного богатого еврея, их майордома, и у многих знатнейших граждан; так как никто с тех пор не считал себя безопасным относительно имущества или жизни, то валенсийцы толпами покидали отечество. И несмотря на эти действия ужаснейшего деспотизма, Кадир, понуждаемый Альваро-Фанезом к уплате остального его жалованья, находился однажды совсем без средств. Тогда он предложил кастильцам селиться в его королевстве, предоставляя им весьма обширные земли. Они согласились на это; но, заставляя рабов обрабатывать свои обширные поземельные владения, они продолжали обогащать себя набегами на окрестные страны. Шайки их пополнялись арабской чернью. Толпы рабов, людей порочных и опозоренных судом, вступали под их знамена, и скоро эти шайки приобрели печальную известность за свои неслыханные жестокости. Они убивали мужчин, оскорбляли женщин и часто продавали пленного мусульманина за хлеб, бутылку вина или фунт рыбы. Когда пленник не хотел или не мог уплатить выкупа, они резали у него язык, выкалывали глаза или отдавали на растерзание псам.

Прибытие короля Марокского, Юсуфа ибн-Текуффина, Альморавида, которого андалузские князья призвали к себе на помощь, освободило наконец Валенсию от ее кровожадных гостей. Альфонс, принужденный вступить в сражение с тучами африканских варваров, отозвал к себе Альваро-Фанеза, и когда был разбит в знаменитом сражении при Саллаке, происшедшем в четверг 23 октября 1086 г., то не мог более вмешиваться в дела Валенсии. В то же самое время правители крепостей подоспели с восстанием против Кади- ра, и со своей стороны соседние князья старались свергнуть его с престола в свою пользу. Мондир первый решился сделать на него нападение. Получив обещание в помощи со стороны главных вельмож Валенсии, он собрал войско в 1088 г., нанял каталонцев и послал вперед одного из своих дядей, который должен был пройти через Дению и которому он назначил время для соединения с ним под стенами Валенсии. Дядя Мондира прибыл к Валенсии днем ранее условленного. Кадир его атаковал; но он отразил его и принудил возвратиться в город. Вскоре после того к нему присоединился сам Мондир, который в то время, когда получил известие об этой победе, находился на расстоянии одного дня пути. Кадир не знал, что делать; он хотел сдаться, но ибн-Тагир, бывший король Мурсии, живший в то время в Валенсии, отклонил его от этого намерения. Потому он обратился за помощью к Альфонсу и Моста- ину Сарагосскому.

Но королю Сарагосскому сильно хотелось не столько помочь Кадиру, сколько ограбить его. Какой-то предводитель Валенсии, ибн-Каннун, в то самое время обещал ему устроить дело таким образом, что Валенсия ему будет сдана; кроме того, он уверял, что брат его, правитель Сегорбы, уступит ему эту крепость. Мостаин, постоянно обещая Кадиру прийти для его освобождения, в то же время тайно заключил с Родриго Сидом договор, по которому они обязались помогать друг другу в деле завоевания Валенсии, с условием, что вся добыча будет принадлежать Сиду, а сам город достанется Мостаину. У последнего было четыреста рыцарей, а у Сида - три тысячи (1088 г). Так началась знаменитая эпоха деятельности Сида.

Не желая ожидать их прибытия, Мондир объявил Кадиру, что он не только готов снять осаду, но что, кроме того, желает быть его другом и союзником - с условием, если он не сдаст города Мостаину. Король Валенсии, хотя очень хорошо понимал, что Мондир только ожидает другого более благоприятного случая, чтобы завладеть его княжеством, но тем не менее принял предложенное ему.

Когда Мондир вернулся в Тортозу, а Мостаин и Сид подошли к Валенсии, то Кадир вышел им навстречу и поблагодарил их за освобождение его от осады. Во всяком случае, надежды короля Сарагосского не осуществились. Он тщетно ожидал, что ему сдадут Сегорбу, как то было обещано ему ибн-Каннуном. Кроме того, он был обманут своим союзником Сидом. Последний позволил подкупить себя великолепными подарками, сделанными ему Кадиром помимо Мостаина, и когда этот напомнил ему его обещание, то Сид ответил, что для того, чтобы овладеть Валенсией, следовало бы прежде всего объявить войну Альфонсу, так как Кадир только вассал этого монарха. Он очень хорошо знал, что король Сарагосский не будет настолько неосторожен, чтобы вооружить против себя могущественного императора.

Обманутый в своих ожиданиях, Моста- ин возвратился в Сарагосу. Он оставил в Валенсии одного из своих вождей с отрядом всадников под предлогом подать при случае помощь Кадиру, а на самом деле для того, чтобы самому всегда иметь помощников в Валенсии, в случае если бы опять представилась ему возможность овладеть этим городом. Потом, желая наказать ибн- Лаббуна, который обязался сдать ему Мур- вьедро, но не сдержал своего обещания, он приказал Родриго осадить крепость Ксери- ку, которая принадлежала владетелю Мур- вьедро и находилась на большой дороге между Сарагосой и Валенсией, в десяти лье (40 верстах) от последнего города и в двух лье (8 верстах) от Сегорбы. По нерадению правителя Ксерика не была снабжена оружием и жизненными припасами; но ибн-Лаббун объявил Мондиру, что если он придет на помощь, то признает себя его вассалом по этой крепости. Прельщенный этим предложением, Мондир вовремя явился на помощь и принудил Родриго снять осаду.

Тогда Сид, опасаясь, чтобы Мондир не успел в своих видах на Валенсию, тайно посоветовал Кадиру не сдавать города кому бы то ни было. В одно с этим время он объявил Мостаину, что поможет ему овладеть Валенсией, то же самое пообещал и Мондиру, наконец, послал сказать Альфонсу, что он признает себя его вассалом, что войны, которые он поддерживает, выгодны для Кастилии, потому что они ослабляли мавров и давали возможность содержать христианское войско за счет мусульман; он присовокупил, что надеется скоро доставить Альфонсу обладание всей страной. Альфонс поддался этим фальшивым уверениям и позволил Родриго удержать при себе свою армию.

Имея теперь руки свободными, Родриго воспользовался этим обстоятельством, чтобы сделать нашествие на окрестности; и когда его спрашивали, зачем он так действует, он отвечал, что делает это для того, чтобы иметь что есть. После он явился в Кастилию (1089 г.) для заключения условий с Альфонсом. Король очень хорошо принял его, подарил ему несколько замков и даровал грамоту, в которой объявлял, что все земли и все крепости, какие со временем будут отняты Родригом у мавров, будут принадлежать на правах собственности ему и его потомкам. Затем Родриго вернулся в Валенсию, сопровождаемый своей армией, которая состояла из семи тысяч человек. Его присутствие было там необходимо, ибо в то время, пока он еще находился в Кастилии, Мостаин, убедившись, что если ему придется рассчитывать на помощь Сида, то никогда не удастся овладеть Валенсией, заключил союз с Беренгаром Барселонским. Последний обложил в это время столицу Кадира; со своей стороны король Сарагосский построил два укрепления: одно в Лирии - городе, отданном ему в ленное владение королем Валенсии, когда он приходил к нему на помощь; другое в

Цеболле; он намеревался построить третье - в замке близ Альбуферы, так чтобы никто не мог вступить в Валенсию, ни выйти из нее. Но когда Сид приблизился к Валенсии, Беренгар не осмелился его ждать и решился снять осаду. Прежде чем уйти, его воины позволили себе сделать разные дерзкие выходки и угрозы против Сида, который знал обо всем этом, но не хотел вступать с ними в сражение, потому что Беренгар был родственником Альфонса, его повелителя. Наконец Беренгар выступил на Реквену и возвратился в Барселону. Прибыв в Валенсию, Сид обещал Кадиру привести в его повиновение мятежные замки, охранять его от всех врагов, как мавров, так и христиан, самому утвердиться в Валенсии, сносить в этот город всю добычу, какую он получит, и продавать ее там. Со своей стороны Кадир обязался платить ему за то ежемесячную подать в десять тысяч денариев. Ибн-Лаббун Мурвьедрский купил также его покровительство.

Потом Сид сделал нашествие на землю Альпуента, где царствовал в это время Джанах-ад-дола Абдалах, и заставил правителей крепостей платить Кадиру постоянную подать. Но скоро после того он получил посольство от Альфонса. Этот государь владел в то время замком Аледо, недалеко от Лорки, а так как войско, составлявшее в нем гарнизон, делало по временам набеги на мусульманские земли, то король Марок- ский, сопровождаемый многими андалузскими князьями, осадил его в 1090 г. Тогда Альфонс написал Сиду приказание идти вместе с ним на помощь осажденным. Сид отвечал, что он готов, и просил короля известить его о времени своего выступления в поход. Затем он выступил из Реквены и прибыл в Ксативу, куда явился посланный короля сказать ему, что последний находится в Толедо с армией около восемнадцати тысяч человек. Альфонс велел также ему сказать, чтобы он ожидал его в Виллене, потому что он рассчитывал проходить через это место; но так как Сиду недоставало в Виллене жизненных припасов, то он отправился в Онтинанту, позаботившись во всяком случае оставить в Виллене и Чин- чилле несколько войска, которое должно было известить его о прибытии короля. Между тем Альфонс направился не по тому пути, на который указывал, а по другому; и когда Сид узнал, что король находится уже впереди, что очень опечалило его, то немедленно покинул Геллин, в котором он был тогда, и, оставив позади главную часть армии, с незначительным отрядом явился в Молину.

Альфонсу не пришлось вступить в сражение. При его приближении Юсуф и короли андалузские ушли в Лорну; но враги Родриго скоро обвинили его в измене королю: они утверждали, что он с намерением медлил прибыть, чтобы таким образом армия кастильская была изрублена в мелкие куски сарацинами. Альфонс поверил этим доносам: он отнял у Сида все земли и все замки, которые даровал ему в предыдущем году, конфисковал его родовые имения и заключил в тюрьму жену его и сыновей. Извещенный об этих мерах, Родриго послал одного из своих рыцарей для оправдания себя перед королем; он предложил доказать свою невинность лично через одного из своих на судебном поединке. Король отвергнул это предложение, но отослал к Родриго его жену и детей. Тогда последний представил королю четыре оправдания, каждое в различных выражениях. Король, однако, остался непреклонным.

Поссорившись снова с Альфонсом и не состоя более на службе у короля Сарагосского, Родриго был теперь предводителем войска, которое зависело только от него одного и которое существовало лишь за счет добычи. Отправившись из Эльши после праздника Р. Х. 1090 г., он подошел к крепости Полоп (в восьми лье на северовосток от Аликанте), где находилось подземелье, наполненное деньгами и дорогими материями. Желая овладеть этими богатствами, Родриго осадил замок и в короткое время принудил гарнизон сдаться. Потом, разорив все кругом, так что от Оригуелы до Ксативы не оставалось на месте ни одной каменной стены, он направился к Тортозе, овладел Мираветом (к северу от Тортозы) и там остановился. Мон- дир, находясь в затруднительном положении, пообещал большие суммы

Беренгару, графу Барселонскому, если он придет к нему на помощь и освободит его от Сида. Граф не заставил много себя просить, ибо он сгорал нетерпением отомстить Сиду, овладевшему доходами, которые он некогда получал от королевства Валенсии. Он собрал большую армию и, остановившись лагерем у Каламохи, в провинции Альбаррасин, отправился с несколькими товарищами к Мостаину Сарагосскому, который тогда находился в Да- роке и у которого он хотел просить помощи. Мостаин дал ему денег и вместе с ним отправился к Альфонсу просить последнего поддержать их в войне, которую они предпринимали против Сида. Но они совершили это путешествие даром, и граф Барселонский вернулся в Каламоху, не получив от императора ни одного воина. Не больше получил он и от Мостаина. Этот король не осмелился отказать графу в деньгах, которых тот просил у него, но слишком старался сохранить мир со всеми соседними князьями и военачальниками, и в то самое время, когда Беренгар приготовился атаковать Сида, он тайно известил последнего о приготовлениях его врага. Сид, который тогда стоял лагерем в долине, окруженной высокими горами, и вход в которую был чрезвычайно узкий, ответил ему, что благодарит его за предупреждение, но что он не страшится своего противника и ожидает его. Впрочем, письмо, в котором он говорил это, было наполнено ругательствами против Беренгара, и в довершение всего Сид просил Мостаина показать его графу. Мостаин так и сделал,- тогда-то Беренгар, задетый за живое, написал Сиду, что отомстит ему за оскорбления. «Ты вообразил,- писал он ему,- что я и мои сотоварищи не больше как женщины: если Бог поможет, то мы тебе скоро покажем, до какой степени ты ошибаешься... Мы знаем, что вороны, ястребы, орлы, одним словом, почти все птицы у тебя боги, и что ты больше полагаешься на гадания по этим животным, чем на помощь Всемогущего; мы же, напротив, мы верим, что есть только один Бог и что этот Бог отомстит тебе за нас, предав тебя в наши руки. Завтра при первых солнечных лучах ты увидишь нас у себя, и если ты тогда же покинешь свои горы, чтобы прийти помериться с нами силами на равнине, - мы будем считать тебя за Родриго, прозванного Воителем; но если ты не придешь, мы будем считать тебя за низкого изменника. Мы не покинем тебя до тех пор, пока будем иметь тебя в наших руках, живого или мертвого. С тобой мы поступим так, как ты намереваешься поступить с нами, забияка (albarraz)! Бог отомстит за свои церкви, которые ты осквернил и разрушил».

Выслушав чтение этого письма, Родриго тотчас же отвечал: «Да, Беренгар,- писал он,- я оскорбил тебя, но вот тому причины: когда ты был с Мостаином в Кала- тайоде, ты его уверял, что я, страшась тебя, не осмеливаюсь сделать нападение на его владения. Некоторые из твоих вассалов, подобные Раймонду Баранскому, утверждали то же самое перед королем Альфонсом в присутствии кастильских рыцарей. Сам ты, наконец, сказал королю Альфонсу при Мостаине, что ты непременно изгнал бы меня из страны гаджиба (Монди- ра), но что я не осмелился ожидать тебя и что, кроме того, ты не хотел сражаться с вассалом короля. Вот за что я поносил тебя! Итак, теперь ты не имеешь больше предлога не нападать на меня; напротив, тебе обещана гаджибом огромная сумма, и ты со своей стороны обязался перед ним изгнать меня из его владений. Держи же свое слово! Выходи, если ты смеешь, сразиться со мной. Я нахожусь на равнине самой обширной, какая только есть в этой стране, и лишь только завижу тебя, расплачусь с тобой по обыкновению».

Раздраженные до крайности и взбешенные, Беренгар и его каталонцы поклялись отомстить за себя. Пользуясь темнотой ночи, они заняли, не будучи замечены, горы, окружавшие лагерь Родриго, и чуть свет внезапно устремились на неприятелей. Нападение было так неожиданно, что воины Сида едва имели время вооружиться. Предводитель их, дрожавший от негодования и бешенства, не теряя ни минуты, построил их в боевой порядок; затем, поведя их в дело, устремился на первые ряды неприятелей и опрокинул их; но в жаркой схватке он довольно опасно ранил себя, упав с лошади. Воины его тем не менее продолжали храбро сражаться и, одержав победу, ограбили неприятельский лагерь, взяли, кроме того, в плен графа Барселонского и около пяти тысяч его сподвижников, в числе которых находился Жиро д’Аламан.

Беренгар велел проводить себя в палатку Родриго и просил у него прощения. Сид сначала поступил с ним сурово, не позволяя ему садиться возле себя в палатке, и приказал своим людям держать его под караулом за чертой лагеря; но снабдил его, равно как и других пленников, достаточным количеством жизненных припасов. Спустя некоторое время он согласился на выкуп, предложенный ему Беренгаром и Жиро д’Аламаном, который состоял в восьмидесяти тысячах золотых марок. Прочие пленники также получили свободу, обещая дать за себя выкупы, и, вернувшись домой, собрали денег сколько могли; но, не имея их в достаточном количестве, предложили в заложники своих сыновей и родственников. Тронутый их несчастьем, Родриго имел благородство отказаться от их выкупа.

Да будет позволено нам оставить здесь на минуту исторические документы и позаимствовать из героической поэмы одно место, интересное своей драматической формой и выразительной простотой. Автор, рассказав о том, как граф Барселонский, которого он называет Раймондом, попал в плен, продолжает следующим образом:

«Идет большая стряпня у Мон-Сида^[415] дон Родриго. Только граф дон Раймонд не обращает на это внимания; ему приносят кушанья, ставят их перед ним: он не хочет их есть, он отталкивает все блюда. “Я не съем ни одного куска хлеба за все блага, какими владеет целая Испания! Я скорее истощаю телом и испущу дух, потому что такие разбойники победили меня в сражении!” Мон-Сид Рюи-Диаз, послушайте, что на это ему говорит: “Кушай, граф, этот хлеб и пей это вино; если ты исполнишь мое требование, то перестанешь быть пленником; если же нет, ты не увидишь в свою жизнь христианской земли”. Граф дон Раймонд ему отвечает: “Кушай ты сам, дон Родриго, и помышляй о своих удовольствиях; но что касается меня, то позволь мне умереть, ибо я вовсе не хочу есть”. До третьего дня они не могут поколебать его решимости, и пока они делят свою богатую добычу, не могут заставить его съесть куска хлеба. Мон-Сид говорит: “Скушай что-нибудь, граф, ибо если не будешь есть, не увидишь христиан; но если ты станешь есть и сделаешь мне угодное, я возвращу свободу тебе и двум твоим рыцарям”. Услышав это, граф повеселел: “Сид, если ты исполнишь то, что сказал, я буду удивляться тебе всю мою жизнь”.- “Итак, кушай же, граф, а когда пообедаешь, я отпущу тебя и двух других. Но из того, чего ты лишился, и что я приобрел на поле битвы, знай, ты не получишь даже фальшивого денария. Я не отдам тебе ничего из того, что ты потерял, ибо оно мне нужно для тех моих вассалов, которые при мне находятся в бедности; ничего из того я тебе не дам. Беря от тебя и от других, мы должны им платить; мы будем вести такую жизнь, пока это будет угодно вечному Отцу, потому что я человек, навлекший на себя гнев своего короля и изгнанный из своего отечества”. Граф весел: он спрашивает воды, чтобы умыть себе руки; ему ее подносят, тотчас ее подают. С двумя рыцарями, которых Сид ему дал, граф садится кушать. Боже! С каким удовольствием он это делает! Против него сидит тот, который родился в счастливую минуту. “Если ты не будешь хорошо есть, граф, так, чтобы я мог удовольствоваться, мы останемся вместе, мы не покинем друг друга”. Тогда граф говорит: “Охотно и от чистого сердца!” Торопливо обедает он со своими двумя рыцарями; Мон-Сид, который смотрит на него, доволен, потому что граф дон Раймонд так проворно работает руками. “Если ты позволишь, Мон-Сид, то мы готовы отправиться в дорогу. Прикажи нам подать лошадей наших, и мы тотчас же поедем. С тех пор как я граф, я не обедал с таким аппетитом. Я никогда не забуду хорошего обеда, какой сейчас имел”. Им подают трех прекрасно оседланных породистых коней, хорошую одежду, шубы и плащи. Граф дон Раймонд едет посреди двух своих рыцарей; до гра-

Монета Вильгельма Завоевателя (1066-1087 гг.)

ницы лагеря их сопровождает кастилец. “Вы поезжайте, граф, совершенно свободно. Я вам остаюсь признательным за то, что вы меня оставляете. Когда вы пожелаете отомстить и будете искать меня, то найдете меня. Но если вы не пойдете меня искать, если вы оставите меня в покое, то между мной и вами не будет ничего общего”.- “Будьте веселы, Мон-Сид, и здоровы; я уплатил вам за весь этот год; идти же вас искать мне даже и в голову не придет”. Граф пришпорил лошадь и отправился в путь; уезжая, он оборачивал голову и смотрел назад, опасаясь, чтобы Мон-Сид не отменил своего решения, и чего последний не сделал бы ни за какие блага в мире; вероломство было ему чуждо».

Благородство, которое доказал Родриго, глубоко тронуло графа Барселонского, так что спустя несколько времени он объявил ему, что желает быть его другом и союзником. Родриго, который сохранял еще вражду, отверг сначала это предложение; но когда полководцы его представили ему, что граф, у которого похищено все, что только стоило взять, ничего не значил как враг, но как союзник мог еще быть полезным, Родриго уступил наконец их советам и согласился заключить договор со своим старым противником. Беренгар после того прибыл в лагерь Родриго и, подписав договор, отдал часть своих владений под покровительство своего союзника, что значило сделаться его данником.

Княжество Тортоза последовало его примеру. При известии о проделке своего союзника Мондир умер от огорчения, оставив малолетнего сына, опеку над которым поручил бени-бетирам. Последние поняли, что они нуждались в покровительстве Сида, и купили его за пятьдесят тысяч денариев годовой подати. Благодаря страху, какой внушало его оружие, Сид в ту эпоху пользовался очень значительным доходом, ибо кроме сумм, которые ему выплачивали Беренгар и бени-бетиры, он получал ежегодно 120 000 денариев от князя Валенсии, 10 000 от владетеля Альбаррасина, столько же от владетеля Альпуенты, 6000 от владетеля Мурвь- едро, столько же от владетеля Сегорбы, 4000 от владетеля Ксерики и 3000 от владетеля Альменары. Лириа, принадлежавшая королю Сарагосскому, которая должна была платить 2000 денариев, не вносила тогда этой подати. Потому Сид осадил этот город в 1092 г., как вдруг получил от своих друзей и от кастильской королевы письма, в которых они говорили, что он снова легко может войти в милость Альфонса, если только примет участие в походе, который этот последний приготовлял против Альморави- дов. Родриго, хотя Лириа была близка к сдаче, счел, однако, должным последовать совету, который ему давали, и, выступив в поход, присоединился к императору в Мартозе, на запад от Жаены. Альфонс, который вышел к нему навстречу, принял его с большим почтением; но с наступлением ночи, когда он расположил свой лагерь на горах, рассердился, увидев, что Родриго раскинул свой стан более впереди, на равнине. Поступая таким образом, Родриго имел в виду совершенно уважительную причину: он хотел защитить императора от нападения и первый натиск неприятеля принять на себя; но вместо того, чтобы смотреть с этой точки зрения, император хотел видеть в этом новое доказательство его надменности. «Смотрите,- говорил он своим придворным,- какое поношение делает нам Родриго! Когда он присоединился к нам, то говорил, что устал от долгого похода, а теперь он не уступает нам первенства и ставит свои палатки впереди наших». Как надобно было ожидать, придворные вполне согласились с ним.

Исход кампаний не был такого рода, чтобы привести Альфонса в лучшее расположение духа. В сражении, которое началось между Жаеной и Гренадой, сначала войска его имели большой успех; но позже они потерпели полное поражение, и сам Альфонс едва избежал неприятельского меча.

При таком настроении Альфонс, естественно, обвинил Родриго в тяжелом уроне, который он понес, и в своем гневе не ограничился одним словесным поношением: он хотел еще задержать его. Родриго, однако, ушел; пользуясь темнотой ночи, он со всевозможной поспешностью вернулся в Валенсию, но не привел с собой всех своих воинов: многие из них покинули его, чтобы поступить на службу к императору.

Не будучи в состоянии овладеть личностью Родриго, Альфонс решился наказать его другим способом. Он вознамерился отнять у него Валенсию. Этот город действительно находился во владении Сида и ему платил подать; а когда распространился слух, что существовавший только по имени король, Кадир, и который в то время был серьезно болен, скончался, Валенсия смотрела на Сида как на своего государя. Атаковать и взять Валенсию - это значило бы отнять у Сида самое лучшее его владение, это значило бы нанести ему рану в самое чувствительное место его самолюбия. Альфонс очень хорошо понял это и, заключив союз с пизанцами и генуэзцами, которые ему прислали четыреста судов, он воспользовался отсутствием Сида, занятого в то время поддержкой короля Сарагосского против короля Арагонского, и осадил Валенсию с сухого пути и с моря, объявив правителям замков провинции, что они должны уплачивать ему подать, в пять раз большую той, которую они платили Сиду.

Столько же удивленный, сколько и раздраженный, Родриго сначала сделал почтительные представления; но видя потом, что император не обращает внимания, он прибегнул к другому средству. Выступив из Сарагосы со своим войском, он, подобно грому, разразился над графствами Наже- рой и Калагоррой и, предавая огню и мечу все, что встречалось ему на пути, взял приступом Альберит, Логроно и Альфаро. В то время, когда он еще находился в последней крепости, послы графа Гарсии-Ордо- неца, правителя провинции, пришли объявить ему от имени своего господина, чтобы он оставался там только семь дней, по истечении которых граф явится дать ему сражение. Так как Гарсия, второе лицо в государстве по своему знатному происхождению, по своим связям с королевской фамилией, по своему богатству и высоким заслугам, был непримиримым врагом Сида, то последний сгорал нетерпением наказать его. Потому он велел отвечать ему, что ждет его. Прибыв в Альберит, Гарсия, который успел раздумать, внезапно возвратился назад. Сид оставался в Альфаро до истечения срока, назначенного неприятелем; а потом, видя, что он не приходит, вернулся в Сарагосу, не ожидая прибытия Альфонса, который снял осаду Валенсии, чтобы идти защищать свои собственные владения (1092 г.).

Таким образом, попытка Альфонса имела весьма дурной успех. Вместо того, чтобы радоваться взятию Валенсии, ему пришлось оплакивать опустошение одной из своих собственных провинций. А это опустошение было полное: Сид, когда принимался грабить и жечь, то не делал дела вполовину. Логроно, например, был разрушен совершенно до основания, и три года прошли, прежде чем император мог подумать о восстановлении этого города.

Последние годы жизни Сида по удалении Альфонса VI, от 1092 до 1099 г., прошли в беспрерывной борьбе его с Альморавидами, покушавшимися овладеть Валенсией, и с внутренними восстаниями его собственных подданных. Но Сид восторжествовал над всеми врагами и после смерти Кадира сделался настоящим королем Валенсии.

Но незадолго до смерти Сида, последовавшей в июле 1099 г. армия его была разбита Альморавидами. Его вдова, Химена, два года защищала город от мусульман, но в 1101 г. должна была, по совету Альфонса VI, удалиться; выходя из города, христиане сожгли Валенсию до основания, увезя с собой останки Сида, которые и были погребены его женой около Бургоса. В 1104 г. умерла и Химена.

Recherches sur l’hist. et la liter. de l’Espagne, pendant de moyen age. II, 109-152 с.

КОММЕНТАРИЙ. Превосходный анализ исследований Дози о Сиде был написан Т. Н. Грановским в статье «Испанский эпос» (Полн. собр. соч., II, с. 210 и след.). В конце своего анализа автор говорит: «Нет никакого сомнения, что из современных ученых никто не может сделать издание полной истории средневековой Испании с таким успехом, как Дози. Да будет нам позволено выразить еще одно желание. Русская литература крайне бедна переводами произведений средневековой поэзии. Поэма о Сиде принадлежит к числу первоклассных памятников этой поэзии и способна возбудить участие всякого образованного читателя. Простотой формы, значительностью содержания она несравненно выше рыцарских романов XI и XII столетий, написанных в остальной Европе: это чисто эпическое произведение. Неужели никто из наших молодых поэтов и ученых не возьмет на себя труда одарить нас переводом замечательного памятника, из которого лучше, чем из многотомных рассуждений, можно понять жизнь Пиренейского полуострова, в один из самых любопытных периодов его истории?»

Древнейшая поэма о Сиде была написана на латинском языке в XII в. (см.: Du Maril. Poesies populaires latines du Moyen age. Par. 1847); а национальная «El poema del Cid и Cronica rimada del Cid» возникла к XIII в. Лучшее издание последней с превосходным введением сделал немецкий ученый Huber (1844, Marburg).

В представленном нами извлечении Дози в первый раз изображает Сида лицом историческим, которое не имеет ничего общего с поэтическим Сидом, безукоризненным героем, как его изобразило XIII столетие. Трудно даже сказать, какой Испании принадлежал Сид более — мусульманской или христианской, и чьей крови он пролил больше — кастильцев или мавров? Сид поэтический принадлежит по своему времени последнему периоду Средних веков и потому см. о нем ниже.