СИД

Рыцарь Родриго Диас умер в Валенсии, в 1099 г. В действительности он в своей жизни сражался и за мавров, и против них. Но легенда наделяет его высоким арабским эпитетом al- sayyid (El Cid) «господин, мастер, великий» и превращает в безупречного борца за христианскую веру, в национального героя Кастилии.

Превращение исторических личностей в национальных героев — это не просто прославление знаменитых мужчин (или женщин), а гораздо более сложный процесс. Это составная часть процесса самоопределения коллектива в противопоставлении себя враждебно настроенным соседям или угнетателям. В Англии, где недоставало захватчиков, единственным кандидатом в национальные герои стал Робин Гуд, неуловимый изгой, защищающий простых людей от англонорманнских баронов. Национальные герои соседних с англичанами народов, как Лливелин ап Груффидд, Уильям Уоллес «Храброе сердце», Хью О'Нил или Жанна д'Арк, могли только бороться с англичанами. В позднейшей истории Британии национальными героями могли стать только полководцы, как адмирал Нельсон или герцог Веллингтон, спасавшие Империю от ее врагов. В Албании Георг Кастриоти (известный под именем Скандербега, 1403-1467), как и Сид, стал символом

сопротивления Оттоманской империи, хотя и он в свое время выступал на стороне турок и боролся за дело ислама.

Культ национальных героев становится обязательной чертой национальной культуры, когда в XIX в. романтизм соединяется с национализмом (см. с. 815). Те народы, у кого не было древних героев, обращаются к героям новейшего времени: Костюшко, Кошут и Шамиль—все враги русских; Андреас Хофер в Тироле борется с французами; Яношик, этот «Робин Гуд Татр», — с австрийцами. На севере от Татр Яношик

— герой горной Польши, на юге

— национальный герой Словакии. О самоопределении европейцев красноречиво говорит тот факт, что до сих пор нет героя или героини Европы.

византийским патриархом и желал разделить тяготы Византии перед лицом турецкого натиска. Его призыв вызвал симпатии людей, затронув в них чувствительные струны: толпа взревела Dios lo volt (Так хочет Бог!); один из кардиналов упал на колени и от имени всего множества собравшихся, дрожа всем телом, стал громко читать Confiteor³⁰. Тогда мужчины стали теснить друг друга, желая присоединиться к нему. Призыв к Крестовому походу, к Войне Креста, был подхвачен повсюду в Латинской Церкви. Такие проповедники, как Петр Отшельник, понесли эту весть дальше. С этого времени в течение жизни шести или семи поколений графы, короли, рыцари, простолюдины и даже дети стремились взять Крест и идти сражаться с неверными в Святой Земле.

Все это составило то, что ученые назвали Ренессансом XII века — время, когда в обстановке уверенности в будущем, в эпоху и процветания, христианство Запада сознательно стремилось претворить свои идеалы в жизнь. Такие события, как борьба за инвеституру или крестовые походы, были

не просто явлением новых сил: это были события идеологические. Новая ментальность несла с собой жажду знаний. В признанных центрах интеллектуальной жизни отмечается значительный рост изготовления книг и основания библиотек. Все носились с латинской классикой; латынь очищалась и оттачивалась; входила в моду латинская поэзия, высокая и низкая.

Я решился умереть в таверне.

Пусть вино будет у моих немеющих губ.

И тогда ангельский хор весело споет:

31

«Да помилует Господь Бог этого пьяницу» .

Историю писали решительно во всех жанрах: от простых анналов (летописей) и житий святых до высоконаучных трактатов, вроде трудов Гвиберта Ножанского De pignoribus

sanctorum (ок. 1119), Вильгельма Мальмсберийского Gesta regum (1120 г. ) или Отгона Фрейзингенского Gesta (ок. 1156 г.), где рассказывалось о подвигах императора Фридриха I. В своей фантастической Historia Regnum Britanniae (ок. 1136 г.) Гальф- Средние века, ок. 750-1270 255

рид Монмаутский собрал выразительные истории и легенды древних кельтов, которые затем были множество раз обработаны и разукрашены поэтами и трубадурами. Систематизация канонического права, в особенности в Decreturn (1141 г.) Грациана Болонского, сопровождалась изучением Римского права множеством толкователей и комментаторов, начиная с Ирнерия (расцвет ок. ИЗО г.). В изобилии появлялись латинские переводы с арабского и греческого, как, например, переводы Абеляра из Бата или Бургундио из Пизы. В Салерно, Монпелье и, главное, в Болонье расцвели школы права, медицины и общеобразовательные школы. К северу от Альп кафедральные школы, как в Шартре или Париже, начинают соперничать с прежними монастырскими центрами науки, где знаковой фигурой был св. Ансельм из Аосты (1033-1109 гг.), аббат Бека и архиепископ Кентерберийский. В Палермо на Сицилии и в Толедо в Испании христианские ученые, наконец, начинают интересоваться мудростью древних в передаче арабские ученые. Аверроэс из Кордовы (Ибн Рушд, 1126-1198 гг.) своими комментариями делает Аристотеля философом средневековья. Мусульманская Испания дала Европе десятичные числа и математические знания.

Куртуазная литература была реакцией на мужицкие манеры баронов и строгости Церкви. Первоначально существовали два главных центра рыцарского романа — дворы северной Франции, где процветали chansons de geste, воспевавшие подвиги франкских рыцарей и рыцарей короля Артура, и двор Аквитании в Пуатье, где процветали chansons d'amor, воспевавшие придворную любовь. Жанр chansons de geste, особенно популярный после 1120 г., был основан на культе Карла Великого. Особенно это относится к таким эпосам, как Песнь о Роланде, и производных по отношению к нему: Pelerinage de Charlemagne или La Prise dOrange. Второй жанр, расцветший после 1170 г., создал своеобразный кодекс поведения, изложенный в 31-й статье Искусства Истинной любви, начертанных Андреем Капелланом. Эти правила, отдававшие предпочтение dompna (возлюбленной госпоже рыцаря) совершенно преображали принятые в то время правила отношений между полами и насмехались над условностями брака. «Брак, — писал Андрей, — не препятствие для Любви». Вполне возможно, что истоки этого жанра следует искать в мусульманской Испании, но он был подхвачен трубадурами юга, откуда дальше был разнесен труверами фран-