Юридическое лицо как персонифицированное имущество

Получение «корпоративного щита» влечет для его обладателей (уч­редителей юридического лица) необходимость наделения нового субъ­екта права известным имуществом, способным удовлетворить требо­вания его потенциальных кредиторов (и предназначенным прежде всего именно для этой цели).

участников (Trennungsprinzip) является основополагающим принци­пом корпоративного права.

Отсюда и императивно сформулированные требования о наличии у корпорации определенного имущества, принадлежащего ей на пра­ве собственности, поскольку лицо, не являющееся собственником, не должно быть и участником имущественного (гражданского) обо­рота, основанного на товарно-денежном обмене между частными соб­ственниками - товаровладельцами. Этим объясняется соответствую­щее положение легального определения юридического лица, содержа­щегося в п. 1 ст. 48 ГК РФ и подвергаемого систематической критике

в отечественной правовой доктрине. Разумеется, возможно существо­вание юридических лиц, все имущество которых заключается в правах требования и (или) пользования (например, в безналичных денежных средствах на банковских счетах, арендованных помещениях и т.д.). Од­нако по сути это означает, что их имущественное положение (и соот­ветственно - интересы их потенциальных кредиторов) целиком зави­сит от надежности их контрагентов по соответствующим договорным обязательствам. Едва ли такое положение следует закреплять в законе

в качестве общего правила (а в качестве исключения оно может быть

оправдано широкой трактовкой категории «имущество», включающей

в себя не только физически осязаемые вещи).

В прежнем отечественном правопорядке нормальным явлением счи­талось обособление имущества юридического лица не только на праве

собственности, но и на особом, специально созданном в начале 60-х

годов прошлого века для нужд тогдашнего планового хозяйства праве оперативного управления, а впоследствии (с 1990 г.) - еще и на праве хозяйственного ведения. Оба этих новых права по недоразумению от­носят к вещным правам, хотя ничего общего с классическими ограни­ченными вещными правами эти искусственные конструкции не имели и не имеют. Следует иметь в виду, что в огосударствленной экономи­ке советского периода необходимость создания и функционирования

таких юридических лиц - несобственников (государственных пред­приятий и учреждений) определялась даже не потребностями «плано­вого оборота» (прекрасно обходившегося без них почти 40 лет), а не­возможностью иным путем обеспечить сколько-нибудь эффективное использование громадной по объему государственной собственности.

В рыночном хозяйстве такие юридические лица вместе с искусствен­ными правами, оформляющими их имущественную обособленность, должны постепенно исчезнуть (не случайно таких гражданско-право­вых конструкций не знает ни один развитый правопорядок). Их сохра­нение в действующей российской правовой системе свидетельствует лишь о ее переходном характере и невозможности ее рассмотрения в качестве полноценного правопорядка рыночного типа.

В целом же можно сказать, что в правопорядке, основанном на ры­ночной системе хозяйства, существо гражданско-правовой конструк­ции юридического лица все более отчетливо определяется принадлежа­щим ему имуществом, а не его «людским субстратом». В пользу этого говорит и распространение в современных правопорядках компаний одного лица, которые фактически лишь используют корпоративную оболочку^[12]. Таким образом, конструкция юридического лица (корпо­рации) все более последовательно демонстрирует свое существо как

персонифицированного имущества, в принципе не зависящего от сво­его «людского субстрата». При этом указанное обстоятельство превра­щает данную конструкцию в юридическую фикцию ничуть не в боль­шей мере, чем переход от наличных к безналичным денежным расче­там или появление в гражданском обороте «бездокументарных ценных

бумаг». Ведь экономически имущественное право требования (како­вым в действительности являются безналичные деньги и бездокумен­тарные ценные бумаги) как товар и самостоятельный объект сделок тоже является юридической фикцией.

Что касается выдвинутых в цивилистической науке различных тео­рий, объясняющих сущность юридического лица, то прежде всего не­обходимо отметить, что их подавляющее большинство появилось еще в германской цивилистике XIX в. Именно эти теории уже в XX в. пыта­лись развивать в различных направлениях другие европейские ученые, включая и отечественных цивилистов как советского, так и постсовет­ского периодов. При этом отечественные исследователи данной про­блематики крайне редко обращаются к германскому опыту правово­го развития, хотя и само понятие, и даже термин «юридическое лицо»

своим существованием обязаны именно германской правовой науке.

В романской ветви европейского континентального права, основу которой составляет французская доктрина, еще со времени принятия

Code civil 1804 г. принято говорить о «моральных лицах» (категория

юридического лица появилась во французском законодательстве лишь в середине 80-х годов прошлого века). Действующее австрийское Об­щее гражданское уложение (ABGB) 1811 г. и в настоящее время в сво­ем § 26 именует все корпорации (Gesellschaften) «моральными лица­ми» (moralische Personen) и не использует термин «юридическое лицо».

В англо-американской доктрине теории сущности юридического лица, как правило, вообще не составляли предмета специального рас­смотрения, поскольку американскому праву изначально свойственно

известное недоверие к самостоятельной личности юридического лица.

Обычно оно считается здесь не более чем юридической фикцией (legal fiction) - объединением лиц, искусственно наделенным правосубъект­ностью с целью ограничения ответственности его участников (вкладами в общее имущество), т.е. некой привилегией, полученной ими от госу-

дарства¹. Поэтому раздельное существование корпорации и ее участни­ков (т.е. традиционный для европейского континентального права прин­цип разделения имущества юридического лица и имущества его участ­ников) становится относительно легко опровержимой презумпцией^{[13] [14].}

Таким образом, изучение понятия и сущности юридического лица невозможно без обращения к германской цивилистической доктрине. В современной германской цивилистической литературе обычно при­знается, что классические теории объяснения конструкции юридиче­ского лица в настоящее время уже не имеют практического значения и не обладают большой познавательной ценностью, в связи с чем им не уделяется большого внимания даже в учебниках и комментариях.

Это же по сути можно сказать и об отечественных теориях сущности юридического лица советского периода, направленных главным обра­зом на объяснение статуса государственных юридических лиц - несоб­ственников, существование которых исключено в развитой экономике

рыночного типа. Господствовавшая в прежнем отечественном правопо­рядке «теория коллектива», ставившая во главу угла «людской субстрат» юридического лица, в современных условиях привела лишь к созданию

конструкции «народного предприятия» («акционерного общества работ­ников»), юридическая абсурдность которой вряд ли вызывает сомнения.

В результате можно констатировать, что современное правовое и экономическое развитие показало, что теоретические концепции сущности юридического лица в основном носят схоластический ха­рактер и не оказывают существенного влияния на законодательство и правоприменительную практику.

3.