Стереотипизация как механизм восприятия.

Социальные сте­реотипы представляются нам основой формирования первого. впечатления, а социальная стереотипизация — главным меха­низмом этого процесса [2]. Под социальным стереотипом обычно понимается устойчивое представление о каких-либо явлениях или

людях, свойственное представителям той или иной социальной группы.

Очень существенно для правильного понимания роли стерео­типа в социальной перцепции то обстоятельство, что любой социальный стереотип — это порождение и принадлежность оп­ределенной группы людей, и отдельные люди пользуются им лишь в том случае, если они относят себя к этой группе. В этом пункте заключена основная загадка социальных стереотипов, которая очень часто мешает правильному пониманию их проис­хождения и функционирования.

Трудность состоит в том, что видимым «носителем» того или иного стереотипа всегда является конкретный человек. И по­этому при объяснении происхождения и функции стереотипа часто пытаются идти от изучения личного опыта человека, его

знаний о предмете стереотипа, т. е. от его индивидуальных осо­бенностей. Это приводит к совершенно неверным выводам о том, будто социальные стереотипы возникают, как правило, на ос­нове ограниченного прошлого опыта, появляются от «незнания» и что их основной смысл для человека — «сокращать» процесс познания за счет скороспелых обобщений. Однако такие объ­яснения приходят в противоречие не только с данными иссле­дований, но и просто с теми фактами, которые известны боль­шинству людей. К примеру, если существует стереотип «все ра­ботники торговли воруют», то сколько бы ни обогащался личный опыт общения с честными работниками торговли, стереотип от этого мало изменяется. Мало того, человек может быть женат на безусловно честном работнике торговли и все равно считать работников торговли склонными к воровству (за исключением своей Машеньки). Все дело как раз в том и состоит, что вопре­ки прямой видимости социальный стереотип не имеет никакого отношения к конкретному человеку и, следовательно, к его опы­ту и знаниям.

Реальным носителем стереотипов является группа, и поэто­му именно в опыте группы следует искать корни стереотипа. Разные социальные группы, реальные или воображаемые, вза­имодействуя между собой, вырабатывают определенные соци­альные стереотипы. Наиболее известны этнические или нацио­нальные стереотипы — представления о членах одних нацио­нальных групп с точки зрения других. Например, стереотипные представления о вежливости и худобе англичан, об эксцентрич­ности итальянцев, легкомысленности французов или «загадоч­ной славянской душе». Стереотипные представления использу­ются и при взаимодействии гораздо менее значимых и выде­ленных групп — каждый может вспомнить такие стереотипы:

мальчишки из соседнего «вражеского» двора были другие, чем «наши»; живущие «за рекой»—другие, чем «на нашем берегу». Вот пример «территориального» стереотипа.

«По общеприятпому мнению, жителя Романьи обычно представляют экст­равертом, человеком чувственным, щедрым, очень общительным, любящим компанию и споры, не дураком поесть, страстно обожающим политику, бо­гохульником, который называет себя безбожником, но посылает жену и де­тей в церковь, ибо должен же кто-то в семье иметь дело с этим ,,болва­ном и бездельником" господом богом...» (Ф.

Везде, где по тем или иным причинам можно выделить раз­личные группы, существуют и стереотипы, определяющие пред­ставления этих групп друг о друге. Вот скажем, стереотипы времен гражданской войны:

«Донская учредиловка и левая эсеровщина. Так и осталось вроде несмы­ваемой красно-сургучной печати. Наум Орлик! Тоже любил определять со­став и навешивать сигнатурки. Аптекарский подход к человечеству — точнее сказать, к человеку — длился десятилетиями, нет ничего удобней готовых формул...» (Ю. Трифонов. «Старик» [103, с. 147]).

В любых, даже самых странных, стереотипах всегда можно отыскать ту группу, принадлежностью которой они являются. Согласитесь, что в следующих двух примерах социальный под­текст очевиден. Для носителей этих стереотипов очень важно

происхождение:

«Несмотря на светлый цвет его волос, усы и брови были черные — при­знак породы в человеке, так, как черная грива и черный хвост у белой лоша­ди» (М. Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени» [59, т. 4, с. 50]).

«Ноги у него начинаются чуть ли не с самой груди; это, значит, порода»

(Ф. М. Достоевский. «Игрок» [35, т. 4, с. 319]).

Таким образом, социальный стереотип — это порождение группы; адекватно он может использоваться только в межгруп­повых отношениях для быстрой ориентировки в ситуации и оп­ределения людей как представителей различных групп. Ориен­тировка и определение происходят мгновенно — по знакам груп­повой принадлежности срабатывает механизм стереотипизации и актуализируется соответствующий социальный стереотип. Причем для срабатывания этого механизма совершенно неваж­но, что в действительности происходит, каков личный опыт владельца стереотипа — главное не ошибиться в ориентировке. Показателен в этом отношении литературный пример из «Мерт­вых душ» Н. В. Гоголя — восприятие Чичикова Плюшкиным, который не любил военных «по странному предубеждению, буд­то все военные картежники и мотишки». Павел Иванович Чичи­ков — новое лицо, а надо знать, с кем имеешь дело, тем более после такого странного предложения — купить мертвые души.

«Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он, вытаращив глаза, долго смотрел на него и, наконец, спросил: „Да вы, батюшка, не слу­жили ли в военной службе?" „Нет, — отвечал Чичиков довольно лукаво, — служил по статской". „По статской? — повторил Плюшкин и стал жевать губами, как будто что-нибудь кушал.—Да ведь как же? Ведь это вам самим-то в убыток?" „Для удовольствия вашего готов и на убыток". „Ах, батюшка!

ах, благодетель мой!"...»

«Но не прошло и минуты, как эта радость, так мгновенно показавшаяся

на деревянном лице его, так же мгновенно и прошла, будто ее вовсе не бы­вало, и лицо его вновь приняло заботливое выражение. Он даже утерся платком и, свернувши его в комок, стал им возить себя по верхней губе». «...Плюшкин заключил, что гость должен быть совершенно глуп и только прикидывается, будто служил по статской, а верно, был в офицерах и воло­чился за актерками» (Н. В. Гоголь. «Мертвые души» [27, т. 2, с. 368—369]).

Действие стереотипа впечатляет: Плюшкин не любит воен­ных, подозревает, что Чичиков — военный, и поэтому не дове­ряет ему, потом выясняется, что его гость не служил, но дове­рия все равно не вызывает, и, следовательно (по логике стерео­типа) , он все-таки, скорее всего, военный.

Задачей первого впечатления, как мы уже сказали, является быстрая ориентировка в межгрупповом общении. Однако даль­ше, по мере развития отношений, если они развиваются как межличностные, стереотип должен уйти в тень, так как меха-

нйзмы восприятия на межлйчностном уровне общения совершен­но другие. Однако если стереотип слишком силен и продолжа­ет оказывать свое действие, это может стать серьезной помехой в дальнейших контактах. Скажем, мы систематически ошиба­емся в оценке собственных начальников, красивых женщин, а также все время попадаем в плен к подхалимам. В таких случаях необходимо попытаться уменьшить действие стереотипа. Сделать это можно, если не забывать о их существовании и знать те крючки, на которые «клюет» наш стереотип.

Если задуматься — все довольно просто. Раз нам одежда мешает правильно разглядеть человека, надо эту одежду... снять с него. Как? Например, просто вспомнить, как этот важный чи­новник в шикарном костюме, властно разговаривающий с нами в подавляющем своими размерами кабинете, бегает по утрам тру­сцой в тренировочном костюме, кедах и шапочке с кисточкой. Если бы видели, то никакой официоз в одежде потом на вас не подействовал бы. Хороший совет, но где же нам это увидеть? Да зачем именно видеть! Ведь мы можем себе; это просто представить, вообразить, провести мысленный эксперимент.

Действительно, есть такой способ защиты от ошибок соци­альной перцепции—способ мысленного эксперимента. Владение им заключается в умении быстро поменять b] воображении все те признаки превосходства, которые были обсуждены вы­ше — цена, силуэт, цвет одежды, независимость поведения,— на прямо противоположные. Ну, например, представить себе этого человека, перед вами по-хозяйски развалившегося в чер­ной «Волге», стоящим дома у плиты, в переднике (одежда) и под аккомпанимент ценных указаний жены жарящего блины (поведение). Эксперименты показывают, что такие мысленные опыты очень быстро «проясняют» восприятие — иногда видно' действительное превосходство, иногда—его явное отсутствие. Интересно задуматься, не с этим ли связан обычно низко воспринимаемый статус членов семьи, которые за стенами дома имеют высокий статус («нет пророка в своем отечестве»). Не оттого ли это, что их как раз слишком часто видят то бега­ющими трусцой, то у плиты, то. играющими с внуками—не слишком ли часты «явные» эксперименты с одеждой и манерой поведения?

Таким образом, мысленный эксперимент может помочь уменьшить ошибку превосходства, ну а как с ошибками привле­кательности и отношения к нам? Можно ли в человеке с от­талкивающей внешностью разглядеть ум и доброту, а в льстеце неискренность и корысть?

Для управления впечатлением привлекательности (непривле­кательности) также прибегнем к «переодеваниям», но только теперь меняем не силуэт, цвет, цену одежды, а аккуратность человека, который привлекателен для нас. Представим его в грязной, неопрятной одежде или с разноцветными всклокочен-

ными волосами, с прической типа «взрыв на макаронной фаб­рике», а человека непривлекательного мысленно оденем с иго­лочки и со вкусом. Думаем, что это поможет разобраться в истинных свойствах интересующих нас людей.

Теперь попробуем снять ошибки отношения к нам. Мыслен­но представим человека, относящегося к нам хорошо, спорящим с нами по важному для нас вопросу: как он смеется над вами, вертит пальцем у виска, показывает нам нашу тупость и т. д. Несколько трудней вообразить человека, относящегося к нам плохо, согласным с нами во всех важных для нас вопросах. Но если это нам удастся, то можем получить неожиданный эффект, понять вдруг, что этот человек не таков, как мы его привыкли представлять.

Борясь с ошибками привлекательности и отношения, мы путем мысленного эксперимента меняем в воображении общую оценку данного человека. «Своего» мысленно делаем «чужим», а «чужого» на несколько мгновений—«своим». Не получается?! Возможно, вы не умеете быть объективным и принимаете свои предубеждения за истину в последней инстанции [34]. Но в лю­бом случае вы должны осознать, что ошибкой является .;е CciMO по себе первое впечатление, построенное по схеме, а исполь­зование этого впечатления не по адресу — не в ситуации меж­группового взаимодействия, а в длительном межличностном общении, в котором к успеху приводят совсем другие способы восприятия, о которых пойдс' речь дальше.