Содержание политического учения

О равенстве и свободе. Алексис де Токвиль констатирует историческую неизбежность упадка аристократии и повсеместное движение общества в сторону равенства и демократии. Демократия — это общественный строй, приходящий на смену аристократии (феодализму), уничтожающий сословные привилегии и уравнивающий в правах представителей разных классов.

«Законы демократии вообще стремятся к благу наибольшего числа, так как они исходят от большинства всех граждан, которое может ошибаться, но не может иметь интересов, противоположных ему самому. Законы аристократии стремятся, напротив, монополизировать в руках немногих богатство и власть, так как аристократия по природе своей составляет меньшинство. Значит, можно сказать вообще, что цель, преследуемая в своем законодательстве демократией, полезнее для человечества, чем цель аристократии... и, несмотря на свои недостатки, правление демократии все-таки больше всякого другого способно содействовать процветанию общества».

Сердцевину демократии составляет равенство, стремление к которому «с каждым днем все сильнее захватывает человеческие сердца». Однако демократия предполагает наличие надежных гарантий свободы, отношение к которой у людей гораздо менее однозначное; во всяком случае, свобода для них — куда менее значимая ценность, чем равенство: «.Наши современники с куда большей страстностью и постоянством влюблены в равенство, чем в свободу». В зависимости от конкретного соотношения свободы и равенства возможны следующие формы равенства.

1) совершенное равенство, при котором все граждане имеют абсолютно равное право принимать участие в управлении государством и действительно делают это. «В этом случае никто не будет отличаться от себе подобных и ни один человек не сможет обладать тиранической властью; люди будут совершенно свободны, потому что они будут полностью равны, и они будут совершенно равны, потому что будут полностью свободны. Именно к этому идеалу стремятся демократические народы. Такова самая полная форма равенства, которая только может быть установлена на земле; существуют, однако, тысячи других форм, которые, не будучи столь же совершенными, едва ли менее дороги этим народам»;

2) гражданское равенство при отсутствии политического равенства: «Равенство может быть установлено для гражданского общества, не распространяясь на сферу политической жизни страны. Каждый может иметь право предаваться одним и тем же радостям жизни, выбирать любую профессию, иметь доступ в любые общественные собрания — словом, вести одинаковый со всеми образ жизни и добиваться материального благосостояния одними и теми же средствами без того, чтобы все принимали участие в управлении государством»;

3) политическое равенство при отсутствии политической свободы: «Определенного рода равенство может установиться в политической жизни даже при полном отсутствии политической свободы.

Без труда можно было бы предположить множество других гипотетических построений, в которых весьма значительная степень равенства способна легко сочетаться с наличием более или менее свободных политических институтов или даже с институтами, совсем лишенными свободы».

Свобода и равенство неразрывно связаны друг с другом, ибо «люди, не будучи совершенно свободными, не могут быть абсолютно равными», а «равенство в своем крайнем выражении совпадает со свободой». Вместе с тем между свободой и равенством существуют весьма глубокие различия:

1) свобода не является отличительной чертой демократической эпохи: «Свобода являла себя людям в разные времена и в разных формах; она не связана исключительно с какой-либо одной формой социального устройства и встречается не только в демократических государствах»;

2) равенство является основополагающей идеей демократической эпохи: «Той особенной, исключительной чертой, отличающей данную эпоху от предшествовавших, является равенство условий существования; господствующей страстью, движущей сердцами людей в такие времена, выступает любовь к равенству»;

3) сохранитъ свободу гораздо труднее, чем сохранитъ равенство: «Если какой-либо народ мог самостоятельно уничтожить у себя или хотя бы ослабить господство равенства, он достигал этого лишь в результате долгих и мучительных усилий. Для этого ему необходимо было изменить свое социальное устройство, отменить свои законы, трансформировать обычаи и нравы. Политическую свободу, напротив, надо все время крепко держать в руках: достаточно ослабить хватку, и она ускользает»;

4) опасности чрезмерной свободы легче распознать, чем опасности чрезмерного равенства: «Самые ограниченные и легкомысленные люди осознают, что чрезмерная политическая свобода способна подвергнуть опасности спокойствие, наследственное имущество и жизнь индивидуумов. Напротив, только чрезвычайно внимательные и проницательные люди замечают ту опасность для нас, которую таит в себе равенство, и, как правило, они уклоняются от обязанности предупреждать окружающих об этой угрозе... То зло, которое приносит с собой свобода, подчас проявляется незамедлительно; негативные стороны свободы видны всем, и все более или менее остро их ощущают. То зло, которое может произвести крайняя степень равенства, обнаруживает себя постепенно; оно понемногу проникает в ткани общественного организма; оно замечается лишь изредка, и в тот момент, когда оно становится особо разрушительным, привычка к нему уже оставляет людей бесчувственными»;

5) преимущества свободы, в отличие от преимуществ равенства, проявляются спустя длительное время: «То добро, что приносит с собой свобода, обнаруживается лишь долгое время спустя, и поэтому всегда легко ошибиться в причинах, породивших благо. Преимущества равенства ощущаются незамедлительно, и ежедневно можно наблюдать тот источник, из которого они проистекают»;

6) ценность свободы, в отличие от ценности равенства, способны осознать лишь немногие люди: «Политическая свобода время от времени дарует высокое наслаждение ограниченному числу граждан. Равенство ежедневно наделяет каждого человека массой мелких радостей. Привлекательность равенства ощущается постоянно и действует на всякого; его чарам поддаются самые благородные сердца, и души самые низменные с восторгом предаются его наслаждениям. Таким образом, страсть, возбуждаемая равенством, одновременно является и сильной, и всеобщей»;

7) пользование свободой требует от человека жертв и усилий; пользование равенством не требует от него ни того, ни другого: «Люди не могут пользоваться политической свободой, не оплачивая ее какими-либо жертвами, и они никогда не овладевают ею без больших усилий. Радости же, доставляемые равенством, не требуют ни жертв, ни усилий — их порождает всякое незначительное событие частной жизни, и, чтобы наслаждаться ими, человеку надо просто жить».

Особенно сильное преобладание стремления к равенству над стремлением к свободе обнаруживается у тех народов, у которых «стремление к свободе и сама идея свободы стали зарождаться и развиваться лишь с того времени, когда условия существования людей начали уравниваться — как следствие этого самого равенства... В истории этих народов равенство предшествовало свободе; таким образом, равенство было уже явлением давним, тогда как свобода была еще явлением новым». У таких народов «свобода существовала лишь в виде идеи и внутренней склонности, когда равенство уже вошло в обычаи народов, овладело их нравами и придало особое направление самой заурядной жизнедеятельности людей». Неудивительно поэтому, что такие народы «жаждут равенства в свободе, и, если она им не доступна, они хотят равенства хотя бы в рабстве. Они вынесут бедность, порабощение, разгул варварства, но не потерпят аристократии».