ОЧЕРКИ ИСТОРИИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ИДЕЙ с ДРЕВНОСТИ до КОНЦА XVIII в.

M.: Наука. 1975

Vive Liberta и Век Просвещения. 2009

«Ваши овцы, — говорит Гитлодей, — обычно такие кроткие, довольные очень немногим, теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неукротимыми, что поедают даже людей, разоряют и опустошают поля, дома и города».

Правительство, говорит Гитлодей, должно было бы обуздать произвол богачей, заставить их восстановить фермы и деревни, дать бедным людям возможность вернуться к работе в сельском хозяйстве и к обработке шерсти. Но правительство, ничего не делая для устранения причин зла, обрушивается всей тяжестью своего правосудия на бедняков, лишенных возможности честно трудиться и вынужденных бродяжничать и воровать. Указывая, по какому пути должно было бы пойти правительство, Гитлодей, однако, не верит в то, что его можно разумными советами направить на этот путь. Государства, говорит он в другом месте, «представляются не чем иным, как неким заговором богачей, ратующих под именем и вывеской государства о своих личных выгодах». Разумные советы не смогут преодолеть тех взглядов на политику государей, которые господствуют в их окружении и которые соответствуют их собственным вкусам и желаниям. Государи и их советники цепко держатся за установившиеся традиции и всегда оказывают сопротивление всему новому. Пропитанные с детства превратными мнениями, они не в состоянии должным образом оценить доводы философов. На советы собеседников предложить свои услуги какому-либо государю Гитлодей отвечает: «Если я при дворе какого-либо короля предложу проекты здравых распоряжений и попытаюсь вырвать у него злые и гибельные семена, то разве я не подвергнусь немедленно изгнанию и не буду выставлен на посмешище?» Отвергая, таким образом, возможность реформ сверху, Гитлодей не противопоставляет им революционного преобразования.

Mop не ограничивается анализом отдельных недостатков общественного порядка и изысканием частных мер борьбы с ними. От анализа частных зол он подымается к той общей причине, которая лежит, по его мнению, в основе всех общественных зол. Эта общая причина — господство частной собственности. Последние страницы первой части, содержащие рассуждение о частной собственности, составляют не только литературно, но и логически центральный пункт всей «Утопии». Они дают общий вывод из предшествующей критики общественного строя Англии и являются предпосылкой последующего изображения идеальных общественных порядков.

При частной собственности, утверждает Гитлодей, невозможно говорить ни о справедливости, ни об общественном благополучии. При частной собственности каждый стремится присвоить себе все, что может. Как бы ни было велико общественное богатство, оно попадает в руки немногих; удел остальных — одна нужда. Первые — обычно хищные и бесчестные люди; последние — люди скромные, простые, повседневным трудом приносящие пользу обществу, но не себе лично. Для установления справедливого порядка необходимо полное уничтожение частной собственности. Все частные преобразования — паллиативы, не способные, по мнению Мора, исцелить общественные болезни.

Строй Утопии противополагается строю европейских государств как строй без частной собственности. Само по себе такое противопоставление не является новым в социальнополитической литературе — оно, как мы уже говорили, свойственно ряду античных мыслителей. Но Мор ставит перед собой в «Утопии» задачу показать конкретно, как может быть организовано на началах равенства, без частной собственности, общественное производство.

Эта задача и поставлена, и разрешена Мором совершенно оригинально. В этой области у него нет учителей и предшественников.

Общество Утопии представляет некоторое хозяйственное единство. Верховный орган государства, сенат, ведет учет всему, что производится в отдельных районах и производит в случае надобности перераспределение продуктов. Вся земля Утопии составляет общее достояние. Государство передвигает рабочую силу из одной местности в другую. Оно же ведет внешнюю торговлю. Но непосредственным организатором производства является не государство в целом, а город; государство у Мора — как бы федерация городов.

Основная хозяйственная ячейка в Утопии — семья. Каждая семья занимается определенным ремеслом. Работа семьи находится под контролем должностных лиц государства; всю свою продукцию семья сдает государству. Таким образом, семья в сущности представляет собою общественную мастерскую. К этому нужно прибавить еще, что семья у Мора — не всегда натуральная семья, основанная на связях родства. Пожалуй, можно даже считать ее конститутивным признаком не родственные узы, а хозяйственное единство. Дети, не желающие заниматься ремеслом семьи, переходят в другую в соответствии с избранной ими профессией. Родственники, следовательно, могут быть в разных семьях; в каждой семье занимаются одним ремеслом. Когда размеры семьи превышают хозяйственные потребности, государство перебрасывает граждан из одной семьи в другую.

Нетрудно понять, как возникла в Утопии эта семейно-ремесленная организация производства. Ее реальным прототипом служит несомненно средневековое ремесло, ко времени Мора подвергшееся уже в весьма значительной степени перерождению под воздействием торгового капитала. Можно сказать, что Мор в известном смысле реставрирует этот ремесленный строй, очищая его от позднейших наращений. Однако тлетворное воздействие капитала у Мора не просто устраняется — оно заменяется благотворным руководящим воздействием государства. Само собой разумеется, что при этом получается не точная историческая реставрация, а реставрация, идеализированная в согласии с общей установкой автора. Но все же сквозь эти черты идеализации можно разглядеть оригинал.

Семейно-ремесленная система покрывает собою за малыми исключениями все утопическое общество. Как гражданин связан с семьей, так связан он и с ремеслом. Каждый гражданин изучает какое-либо ремесло; ремесло составляет основное занятие в течение почти всей трудовой его жизни. Характерно для Мора, что в Утопии сельское хозяйство не является одним из ремесел. Это одна из самых интересных особенностей утопийского строя: земледелию придают в Утопии большое значение. Но сельскохозяйственные работы организованы по принципу трудовой повинности. Каждый обязан провести на сельскохозяйственных работах два года. Лишь тот, кто имеет особую склонность к деревенской жизни, выпрашивает себе иногда продление двухлетнего срока. В связи с этим Утопия не знает деревни в настоящем смысле слова. В ней есть лишь сельскохозяйственные фермы, куда приходят из города на срок работ и откуда возвращаются в город, к своему основному ремеслу. Основное место жительства всех граждан и организационный центр всех работ — город, к которому прикреплена известная территория, используемая им для сельскохозяйственных работ. Таким образом, намечается устранение противоположности между городом и деревней.

Все произведенное как в ремесле, так и в сельском хозяйстве составляет достояние всего общества. Граждане получают то, что им необходимо, в общественных складах" "или на общественных рынках. В позднейших утопиях мы находим различные формы распределения продуктов между гражданами; одни устанавливают нормы арифметического равенства, другие — принцип вознаграждения по заслугам, третьи — распределение по потребностям. Мор вводит в Утопии последнюю форму, наиболее последовательную. Каждый отец получает от общества столько продуктов, сколько ему нужно, ему никогда ни в чем не отказывают. Мор уже понимает, что предпосылкой такого распределения «по потребности» является изобилие продуктов, при котором «не приходится бояться, что кто-либо возьмет лишнее». Но он уверен, что такое изобилие в Утопии гарантировано.

Наши представления о переходе общества на высшую стадию коммунизма связаны с ростом производительных сил. Лишь тогда, «когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники коллективного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!»³. Мысль о возможности быстрого роста производительных сил чужда Мору. На рубеже XV и XVI вв., когда жил Мор, значение в хозяйственной жизни технического прогресса сказывалось еще весьма слабо. В «Утопии» мы не находим указаний на какие-либо резкие отличия технической базы утопийского общества. И тем не менее Мор твердо верит в возможность обеспечения изобилия всем гражданам при ограниченном до 6 часов рабочем дне.

Это изобилие при тех же технических средствах Мор обосновывает полным отсутствием паразитизма в Утопии. В своей характеристике социального паразитизма и его значения Мор является прямым предшественником Фурье, в теории которого проблема паразитизма занимает, как известно, большое место.

Нет никакого сомнения в том, что Фурье в этом вопросе развивает применительно к условиям XIX в. основные положения «Утопии». Мор считает паразитами лордов и высшее дворянство, священников, прислугу, нищих. K этому же разряду он относит всех, кто занят в производстве предметов роскоши, а также женщин, рабочая сила которых используется совершенно нерационально или вовсе не используется.

B Утопии от физического труда свободны лишь граждане, занятые другой, необходимой для общества деятельностью, притом только до тех пор, пока они действительно несут признаваемые общеполезными обязанности. Так, свободны от физического труда должностные лица республики; свободны также молодые люди, признанные пригодными по своим способностям для научной работы. Если в течение известного срока эти молодые люди не оправдают возлагавшихся на них надежд, их переводят на физическую работу. C другой стороны, если кто-либо из граждан, выполняющих физическую работу, проявит способности к умственной деятельности, его освобождают от физического труда и переводят в категорию работников умственного труда. Отсутствие идеи технического прогресса до чрезвычайности затрудняет разрешение проблемы так называемого «неприятного» труда. Почти для всех утопистов — вплоть до XIX в.— эта проблема составляет камень преткновения. B ее разрешении возможны два пути. Один — нахождение какой-то группы граждан, у коей предполагаются особые стимулы к тому, чтобы брать на себя именно такого рода работы. У Фурье, например, склонностью к ним обладают дети, которых он и организует для работ, отталкивающих взрослых. Второй путь — организация в той или иной форме принудительного труда. Мор использует для разрешения проблемы оба способа. B Утопии имеются люди, которые берут на себя неприятные работы из религиозных мотивов, как особый вид служения обществу. Но этого недостаточно. И вот в Утопии появляется особая социальная категория, существование которой идет как будто вразрез с общими установками социалистической теории Мора. Но, с точки зрения Мора, она не только необходима в его идеальном обществе, но и знаменует шаг вперед по сравнению с окружающими его социальными условиями. Эта категория — так называемые рабы (servi). По существу утопийские «рабы» — люди, приговоренные к пожизненным принудительным работам. Происхождение их двояко — плен или судебный приговор. Надо отметить, что в Утопии этой каре подвергаются, по словам Мора, те, кто в других странах был бы осужден на смертную казнь. Мало того, что утопийцы сами не применяют к своим свободным гражданам смертной казни,— они выкупают людей, приговоренных к смертной казни в соседних государствах. Становится, таким образом, понятным, почему утопийское «рабство» расценивается Мором как факт положительный: оно противопоставлено жестокости судебных приговоров современной ему Англии.

У большинства предшественников Мора общность понимается в первую очередь как общность предметов потребления. B концепции Мора в центре внимания стоит, как мы видели общность производства. Мор, конечно, не противник общественной организации потребления, наоборот, он явно отдает ей предпочтение. Однако в этом вопросе он проявляет большую терпимость и большой реализм. Очевидно, он понимает, что основное в общественных отношениях определяется организацией производства, а не организацией потребления. Поэтому мы видим в Утопии общественные столовые, которыми пользуется подавляющее большинство граждан. Но семьи, желающие организовать питание самостоятельно, получают продукты на общественных рынках. Индивидуализм кухни и столовой не представляется опасным и потому допускается Мором. B большей степени способно расшатывать общественные устои индивидуалистическое отношение к жилищу и земельному участку. Здесь могут действительно развиться опасные для общества навыки. Поэтому Мор устанавливает в Утопии происходящее каждые десять лет обязательное перераспределение домов и садов по жребию.

Так решение конкретных вопросов подчинено у Мора высшему общественному интересу — сохранению основных принципов утопийского общественного строя.