Измерение ценности: относительный и абсолютный ценностный вес

Итак, ценностный подход к вещи демонстрирует, BO- псрвых, субъективную природу предпочтений, во-вторых, выражает активность субъскта, претворяющего оценочный акт. Говоря обактивности, мы имеем в виду влияние побуж­дений на формирование действии субъекта.

Анализируя саму процедуру оценивания, то, как осу­ществляется предпочтительный выбор, обратим внимание на возможность использования двух оценочных процедур, в каждой из которых представлены разные способы движе­ния к «лучшсму»:либо поабсолютным, либо поотноситель- ным меркам, или системам отсчета. Соответственно абсо­лютная шкала основана на абсолютных критериях - хоро­шо-плохо (добро-зло, положительно-отрицательно). Существенно, что знаком оценки здесь является предмет. B рамках относительной системы отсчета критерии измеря­ются по относительной шкале, к примеру, хорошо-лучше (нижс-выше). И в качестве знака оценки здесь используют­ся свойства предмета, а нс сам предмет. Суть такого разли­чия станет очевидной, когда мы обратимся к конкретным примерам.

Итак, выбор ценности может быть проведен по абсо­лютным и по относительным критериям. Вслучае, когда сравнение ведется по абсолютным меркам, «разное» в ре­зультате оценки окрашивается в черно-белые цвета. «Хоро­шее» с неизбежностьюоказывается противостоящим «пло-

185

хому». Отношения между «разным» складываются таким образом, что они превращаются в антиподы: враг противо- стоитдругу, зло-добру. Альтернативы бывают не простоот- делены друг от друга границей. Отрицательное отношение служит внутренним побуждением к действию. Напомним ранее высказанную мысльодеягельно-преобразовательной стороне оценки. B самом деле, в оценке «плохо» выражена не одна только констатация «о положении дел», но и одно­временно сигнал — «сделай вот так». Поэтому хорошее, буду­чи «недругом» плохого, стреми гся вытеснить свой антипод (заметим в скобках, что, как правило, вытесняется, наобо­рот, хорошее). Обратим внимание, что отторжение «иного» (нежеланного, ненужного) является такой операцией, при которой смысловое пространство заполняется «одним и тем же», появляется монологичность, единообразие.

Несколько иная ситуация складывается на относитель­ной ценностной шкале. Здесь также имеются альтернати­вы, из которых нужно выбрать одну. И оба предмета также получают разные оценки, но эти оценки будут иметь отно­сительную меру: «хорошо-лучше». Существенно, что отно­шение между «разным» здесь складывается совсем по ино­му канону. Будучи разным, они не являются альтернатива­ми. Тем самым признается возможность позитивного отношения к каждому члену такого разнообразия: обоим предметам даны позитивные оценки - «да-да». Такой пози­тивный взгляд на «разное» ставит их в положение взаимного дополнения, а не противо-поставления. «Хорошее», хотя и не принадлежит к разряду «лучшего» (более высокого, более привлекательного и т.д.), точно так же характеризуется по­ложительно.

Проиллюстрируем сказанное о различии двух критери­альных систем отсчета на примере изменения отношения к рутинному труду. Новый взгляд на данную форму труда сло­жился в век новых технологий. До этого рутинный труд было принято противопоставлять творческому, отдавая предпоч- тсние второму. Ha творческий труд смотрели глазами тех­нологических инноваиий, поэтому его было принято про­славлять как высшее достижение человеческого духа; по­скольку у рутинного труда с этой же точки зрения отсутству­ют такие черты как воображение, гибкость, разнообразие, IiOHifiHii и т.п., он подпадает под разряд «черная» работа. HiLinuo, как мы видим, абсолютный критериальный под- хол, с точки зрения которого у рутинного труда высвечива­ются одни лишь отрицательные черты.

Присмотримся, олнако, всегдали отрицательная харак­теристика рутинного труда верна и объективна? Всамом деле, к «разному» - творческому и рутинному - труду мож­но полойти и с относительными мерками. B таком случае у рутиниого труда сразу можно обнаружить позитивные ка­чества, даже достоинства. Если, скажем, взять собственно «черный» труд землекопа, то в зоне предпочтения может оказагься и дешевизна труда, и условия работы, где нельзя ирименить технику и др. Принимая во внимание адекват­ность ручного, механического труда для решения подоб­ною рода задач, и неадекватность в этих же условиях вы­соких технологий, тем не менее в целом ни к одному из нихотноситсльная ценностная шкала в принципе не пре­дусматривает негативных опенок. Стратегия «выбраковок» здесь отсутствует

Существенно, что при такой стратегии вниманиесосре- доточивают на отдельных свойствах предмета, а не на пред­мете со всеми его разнообразными качествами. B итоге от­носительный подход не противопоставляет творческий и рутинный труд. Для относительного взгляда важнее другое: при решении частных задач привлекать те средства, кото­рые более эффективны именно в данном случае. Именно исходя из данных соображений вряд ли самому феномену «рутинный труд» стоит навешивать отрицательный ярлык. ІІоэтомуотносительная ценностная шкала и рутинномутру- ду, и компьютеру говорит «да-да». Отсюда рутинный труд уже не может быть окрашен негативно, уже не является ан-

187

гитечой творческого, ибоотносительному взгляду свойстве­нен позитивный взгляд на веши, что исключает отношение 11 роти востояни я, и роти воиоста влен и я.

Итак, исходя изсказанного, всамой процедуре выбора условно можно выделить как бы два направления движении мысли. Эго, во-первых, сам выбор, в котором раскрывается и обосновывается интерес к данному предмету; и, во-вто­рых, дсйсгвия по реализации выбора. Предмет, бывший (b акта выбора аксиологически нейгрален, ценностноокраши- васгся в итоге выбора. B «смутном свете восприятия», о ко- гором говорит Ш.Балли, гірелставленанеоднатолькосубъек- тивная привлекательность факта (или события), но и одоб­рение его «другим» относительно некоторой иерархии стандартов²⁴*. Маркируя предмет как «лучший, мы одновре­менно порождаем действие, связанное с отбором. A это зна­чит, чю гіредикат «благо» приобрел практический смысл: цен­ностное суждение стадо выполнять функцию упорядочения действий, направляя субъекта на реализацию цели.

B современном научном со знании утвердиласьмысльо существовании компьютерногообраза мира. Концептуаль­ным стержнем такого представления послужила мысль о символьно-цифровом моделировании, цель которого в ис­пользовании концептов информатики для решения самых разных научно-практических задач. Сутьданной позитив­ной программы состояла вассимиляции самого разнообраз­ного эмпирического материала. Отличительную черту про­ективною оптимизма компьютерного образа мира состави­ла апелляция к «совершенству» символьно-цифровой модели, к оптимизирующей силе конструктов информати­ки; отсюда и ожидания преобразовательных возможностей соответствующих ассимилирующих процедур.

B соответствии с проективным замыслом символьно­цифровой идеологии было придано всеохватываюшеесмыс- ловое содержание. A именно с исходной гипотезой о гене­рализующей силе идей информатики стали связывать воз­можность радикальной перестройки любых сфер науки и

I практики; в компьютеризации увидели путь к автоматиза- I иии разных видов труда. Конструкты информатики в дан­ной композиции играют родь «субъекта-преобразователя», назначением которого - вовладении «объектов» - предме­та соответствующей ассимиляции. Подчеркнем особо, что смысл идеи «компьютерного образа мира» нс исчерпывает­ся ни кониеитами информатики, ни использованием ком­пьютерного моделирования. «Компьютерный образ» — это более широкое понятие. Оно включаетвсвосм составе пред­ставления о восприятии научным сообществом новых тех­нологий: и рационально организованную веру в презумп­цию совершенства символьно-цифровых моделей, и идею о возможности радикальных преобразований на основе ком­пьютерного моделирования; и надежду на новыетехнологии, путеводной звезлой которой служила мысль о полведснии любых «объектов» под знак компьютеризации. B понятии «компьютерный образ мира» концепгы информатики оказа- лнсьсоединены, как мы видим, с неким духовным настрое­нием, овеянным орсолом точности и познавательной силы.

Истоки идси о компьютерном образе укоренены в ра­ционально организованной вере. Вере, которая апеллирует к «совершенству» символьно - цифровой модели, к опти­мизирующей силе конструктов информатики, к ожиданию преобразовательных возможностей соответствующих асси­милирующих процедур. Апелляция к знанию, с одной сто­роны, и надежда на будущее — с другой, отличает, как мы видим, проективный оптимизм компьютерного образа мира

Отмстим еше одну базовую характеристику данного «об­раза», которая лежит в сфере практического модуса идеи компьютеризации. Эта вторая сторона указывает на способ­ность идеи материализоваться, превращаться в действие. Здесь мы приближаемся к пониманиютого, что в идее зало­жено регулятивно-действенное начало. A именно способ­ность активизировать познавательные и практические уси­лия, направленные на воплощение и внедрение компьютср- ных программ всамыс разные сферы познания и практики где отсутствуют свои собственные развитые теоретические построения.

Экстенсивное развитие идеи компьютерного модели­рования выразилось, в частности, в создании эффективно действующих систем автоматического анализа и синіеза іекста. Возникла даже мысль о когнитивной революпии в .IMf11 иистикс. Последнюю стшіи видеть в уходе OT значения к информации: изучениесамого ироцессаозначиваниябыло подменено изучением процессов обработки информации. Ведушую роль здесь сыграла идея компьютерной модели интеллекта. Теории стали оцениваться с точки зрения воз­можности представления психических процессов с помо­щью алгоритмов и действующей компьютерной модели. По словам З.Пылишина, можно говорить об эквивалентности разных когнитивных процессов; деятельность мозга демон­стрирует ту же работу, что и производится на компьютере. З.Пылишин проводит также параллель между устройством компьютера и функциональной организацией интеллекта, полагая. что гюлобно тому, как нас сравниваюгс камнями, атомами, галактиками п т.п., когда изучают нашедвижение в соответствии с законами всемирного тяготения, точнотак же оправдана перспектива рассмотрения человека в каче­стве близнеца машины. Ведь не расстраивает нас, замечает Пылишин, сравнение с перспективой оказаться дальним родственником обезьяны²⁴⁹.

Работа человеческого мозга и комньюгера можегсопо- сгавляться, продолжает З.Пылишин. Она имсетдслос реп­резентациями и оперирует именно ими. Репрезенгационная теория интеллекга сближает когнитивную теорию с фило­софией, но она же заставляет признать наличие срсли реп­резентаций в голове человека нетолькоопределенныхетрук- гур знания, которым есть некие соответствии вдействитсль- ности, но и некие интенции, цсли, у которых, строго говоря, физические корреляты отсутствуют. Существование таких репрезентаций, когорыс отражают нашу веру, убеждения,

ния и т.д., конечно, заставляет принимать во внима- "^что человеческое поведение определяется большим "*бором факторов и что содержание репрезентаций в голо- всчеловека имеет более сложную природу по сравнению с машинными репрезентациями, символическими по своему

характеру. _w

Поведение человека, продолжает ученый, определяет­ся во многом естественными законами природы (законами оптики, акустики, динамики, химии и др.). Следовательно, эга часть поведения может быть объяснена обращением к лим законам. Компьютерная метафора помогаетобъяснить часть когнитивного поведения человека, сама по себе она вссьма эффективна. Разумно поэтому, по мнению Пылиши- на, полагать, что когнитивная обработка информации че­ловека есть в конечном счете операция со знаковыми реп­резентациями, содержанием которых является содержание наших мыслей, целей, верований²".

Появление самой мысли о «границах» компьютериза­ции может показаться неадекватной реакцией, учитывая успсхи новых технологий, опирающихся на обобщающую силу компьютерных моделей. Однако такое впечатление может потускнеть, если более внимательно приглядеться K тому, какой смысл вкладывается в представление об объяс­нительной способности счетных решающих устройств.

Действительно, продуктивность данных средств иссле­дования подтверждается объективным ходом цивилизацион­ных процессов: во-первых, состоявшимся фактом является обширный масштаб компьютеризации, ибо мало сфер, ко­торые бы не использовали машины огромной разрешающей силы; во-вторых, существует осознанное понимание объяс­нительной силы идей информатики и их продуктивность при решении самых различных интеллектуальных задач.

Такой взгляд фактически сформировался уже после пер­вых успешных опытов автоматического доказательства тео­рем. Х.Саймон писал: «В мою задачу вовсе не выходит по­разить или шокировать вас...Однако суммировать все это кратко можно, лишь сказав, что сейчас в мирс существуют машины, которыедумают, учатся,творят»²'' . Эта мысльпер- вых пионеров искусственного интеллекта закреплена в мно­готомном энциклопедическом изданииО.Киркеби,гдеста- тус когнитивной науки определяется следующим образом «Когнитивная наука - это масштабная философия и наѵч- но-исследовательская программа, которая базируется на допушснии того, что человек — это машина и может быть описана как машина»²'². Создатели ИИ высказали ряд кон- роверз относительно сути интеллектуальных процессов. И лишь позднее эти конроверзы получали обоснование в философии, психологии, лингвистике и др. Особенно про­дуктивными оказались представления об «энциклопедии словаря», о «декларативном и процедурном представлении информации», о «формальном и практическом (естествен­ном, неформальном) выводе», о «четких и нечетких катего­риях», о «дискретности и непрерывности» и др.

Размышления над концептуальным базисом ИИ пока­зали возможностьдвух путей по созданию искусственного разума. Это, во-первых, ориентация на устройство типа «нейроконструктор». Согласно проективной идее речьидет нс о самом разуме, а о мозге. При обосновании устройства мозга предполагается, что он должен быть снабжен перво­начальными знаниями, а именно универсальными объяс­нительными схемами. Брошенный в мир опыта, такой мозг путем самоорганизации будет приобретать новые знания, структура которых можетбыть непонятна и недоступнадаже создателям этого устройства.

Суть другого пути связана с работой по обнаружению разного рода знаний, которые носят и скрытый, не артику­лированный характер, и лежат в фундаменте творчества- «герменевтики творчества» и т.п. Данный путь предполагает опору на гуманитарное знание. Будучи важным для обосно­вания структуры самосознания человека, этот путь, тем не менее, не указывает на возможность решения конкретных технических задач. Ha первых этапах ценностьусматривалась в возможности построения компьютерных программ.

Как показала сложившаяся практика, автоматизация охватывает лишь незначительную часть человеческой дея­тельности. И вовсе нс применима к тем формам этой дея­тельности, которые опираются на творческие акты, внутрен­ний опыт и т.д. B самом деле, в целом ряде профессий до­минирующая роль принадлежит «телесным», неявным формам знания; немалое место занимают воображение, нео­сознаваемые мыслительные действия, интуиция идр.

Принципиальное отличие не-речевых мыслительных актов ог мышления, основанного на «системе правил», в способности оперировать разноплановыми смыслами, действовать ассоциативно, полагаться на интуицию и т. п. Отсюда многомерный, нелинейный, «размытый» характер такой деятельности и т.п. Именно наличие мыслительных форм данного типа служит той демаркационной линией, которая позволяет провести границу естественным и искус­ственным интеллектом.

Машина, использующая «систему правил», оперирует знанием, инвариантным ее собственному языку. Поэтому, несмотря на различие исследуемых реальностей, «картины», получаемые на выходе, обладают часто значительным сход­ством. Ибо приводят к «стиранию» индивидуальности, к смещению граней как бы в одну точку, то есть к их «сплю- шиванию». A это значитчто итоговая картина оказывается гыоской, непротяженной; нарядусупрощением компьюте­ризация несет с собой и унификацию. Именно поэтому =Г ^экспер™^ЬІХ систем и инженеры по знаниям ис- ,_|НТП1‘ ^{т тео}Р^сти'!еские трудности при конструировании

формы человеческого поведения, которые могут быть опи­саны с помошью логических средств. Как известно, B вы­числительной технике кодирование информации происхо­дит с помошью дискретных объектов типа букв и цифр, что с неизбежностью порождает «атомистический» машинный мир - мир дискретных данных и фиксированных призна­ков. Междутем человеческим действиям, напротив, прису­ши континуальные (недизъюнктивные) формы передачи информации²⁵⁴ . B соответствии со сказанным машина кон­струирует задачу, используя готовые, априорно заданные признаки; человек же в сходных ситуациях использует об­разное мышление, естественный язык, то есть средства, на­деленные существенной неоднозначностью, размытостью границ, вариабельностью и пр. Машинному моделированию не подвластен весь этот диапазон. Как отмечает Дрейфус, если мы и находимся на пороге создания искусственного интеллекта, то в ближайшее время мы станем свидетелями триумфа ограниченного представления о разуме²⁵⁵ . Т.Виноград и Ф.Флорес также высказывают мысль о суще­ствовании «границ» искусственного разума. Компьютериза­ция, по их словам, придает нашим знаниям характер мифо­логемы. Построение компьютерных программ, нацеленных на понимание естественного языка, — это неосмысленная затея, что не следует, по мысли Винограда и Флорес, конст­руировать нечто, что претендовало бы на сферу духа²⁵⁶ .

Итак, сложившаяся идеологема о компьютерном обра­зе мира является результатом известной трансформации, которую претерпела идея компьютеризации в ходе собствен­ной «логики развития». Произошло это не вследствие пере­хода в более глубокие слои содержания, что подразумевало бы процесс смыслового обогащения, но в итоге расшири­тельного толкования идеи. Возможность видоизменения появляется всегда, когда идее придается абсолютный смысл. Такое усмотрение наступает вследствие нерефлексивного отношения к идее. B нашем случае к идее компьютериза­ции. B самом деле, какие следствия будут получены, если пропессы компьютеризации будут выдвинуты главным yc- іовисм теоретической реконструкции и радикальной пере­стройки любых сфер? Если лишь на пути автоматизации будет усмотрена возможность оптимизации любых видов грудовой деятельности? Как мы видим, в такой поставке вопросов мысль обращена только к одной модели - к но­вой технологии. K лругим молелям не прибегает. Один из шосеологических уроков, который можстбыть извлечен из ііікого рола позиции состоит в том, что мысль замыкается ив одном варианте, в итоге не обсуждается возможность иных познавательных стратегий. Тем самым создаются пред­посылки для догматизации. Поэтому вопрос о «границах» оказывается всякий раз следствием претензий на «абсолю­тизм». Усмотрение «другого» есть путь понимания меры сво­их собственных возможностей.

Брунер считал уход от значения к информации непро­дуктивным шагом, ибо переработка информации не порож­дает ничего нового; вычислительные операции сами посебе не создают новых единиц, значение которых подлежало бы интерпретации. Брунер отмечает сугубую эмпиричность и тем самым принципиальную ограниченность алгоритмов, поскольку, позволяя, с одной стороны, изощренно и остро­умно решать огромное число конкретных задач, такой подход сталкивается с частными случаями, которые не предусмотре­ны в соответствующихалгоритмах. Существенно, чтовобшир- ных текстах такие случаи есть, так что попытки сделать алго­ритм исчерпывающим лишь приводят к его невероятной гро­моздкости. Указанное обстоятельство позволило сделать из зтих исследований один из важных обших выводов.

Понимание «границ» выдвинуло на передний план бо­лее узкую задачу — использование компьютеров для обра­ботки больших массивов информации. Практические успе­хи способствовали укоренению компьютерной метафоры. A язык стал рассматриваться с позиции теории информа­ции-'⁷. Ho и в этом случае влингвистике и психологии стол­кнулись, но словам Брунера, с серьезными последствиями.

195

Вместе C прорывом информационных технологий R і_ТИо6 ласти произошел переход ученых на иную роль - рольоб служинания этих направлений. Вместо формулирования задач, возникаюших в «своих» областях, многиелингвисты и психологи стали мыслить преимущественно в приклалн_Ых терминах. Втой мсре, в какой когнитивные процессыега ли описывать в терминах компьютерных операций, Hp₀. блсмы мышления были подменены, C точки зрения Бру­нера, проблемами переработки информации и компьютер­ною моделирования. Так идея создания компьютерной модели переродилась в компьютерную метафору. Гіо сло­вам Ьрунера, в новых способах употреблять такие слова, как грамматика, правило, вывод и др. всего-навсего пря­тались плоские смыслы, сводяшиедействительные пробле­мы к компьютерному жаргону.

Размышления над «границами» машинногоразумапри- всли к известному перелому во взглядах на искусственный интеллект. Ha передний план была выдвинута проблемапо- рожления знаний. Критический пересмотр основныхкон- нспций ИИ сблизил в своих взглядах классиков ИИ с кри­тиками этого направления. B дискуссии вокруг книги Tcp- ри Винограда и Ф.Флорес «Понимающие компьютеры и восприятие: новые основания для конструирования» была подчеркнута огромная роль скрытых знаний, не выражаю­щих явно в языке, но хранящих жизненный опыт, для по­нимания процессов мышления. Т.Виноград и Ф.Флорсс высказывают мысль о существовании «границ» искусствен­ного разума. Компьютеризация, по их словам, придастна- шим знаниям характер мифологемы. Построение компью­терных программ, нацеленных на понимание естественно­го я зыка, — это неосмысленная затея; не слелует, по мысли Винограда и Флорес, конструировать нечто, что претендо­вало бы на сферу духа²⁵*. Жизненно практическое знание вырабатывается и аккумулируется в способности чувство­вать задачу и способы решения. Этот вид знания передается от учителя к ученику путем показов, совместногорешения ■іаіач. совместного анализа успехов и ошибок. Однако че- іовекмсспособен превратитьэту практическуюсферуопыта н наборобших абстрактных правил, которыми он при этом руководствуется. Согласно Килстрому, правило, которое используется при решении, к примеру, диагностической за­дачи, обычно хранится на подсознательном уровне и с тру­дом поддается вербализации²⁵⁴.

B соответствии со сказанным о границах компьютери­зации, мы можем выделить не один, адва смысла проблемы грании. Это, во-первых, аспект «возможностей» - «что мо­гут и чего не могут вычислительные машины»²⁶⁰ , И BO-BTO- рых, о мере эффективности новой технологии - «что луч­ше» - в ряде сфер человеческой деятельности. Если первый аспект артикулирует академический, георетико-методоло- гический гілан постановки вопроса о «границах», то второй - аксиологический аспект - указывает на практический модус идеи компьютеризации. Обсуждение аксиологичес­кою аспекта проблемы «границ», несомненно, оказался плодотворным, ибо его постановка повлияла на развитие ряда направлений исследований, связанных с изучением типов интеллекта — естественного и искусственного. Суж­дение о том, что любой когнитивный феномен может быть обоснован с помошью символьно-цифрового моделирова­ния, построено на ожидании, на вере, что новая техника обеспечивает оптимальность по отношению к любым зада­чам. Ho как показал дальнейший ход событий, не получив экспериментального подтверждения, мысль об общезначи­мости, полноте и необходимости компьютерной модели оказалась во власти иррационально-чувственных компонент сознания - веры и ожиданий.

Отличительную черту такого хода мысли составляет перерастание общезначимого в канонизированное, возве­дение идеи в ранг абсолюта. A абсолют, как известно, не способен ни изменяться, ни уточняться в соответствии C конкретно-историческими обстоятельствами. И не мудре­но, что втаких условиях монополия идси компьютеризации

становится неизбежной. Единообразие невольно о6орц_Чи. вается запретом на инакомыслие: все «другое», не «то *_е

самос». то есть имеюшес внекомпьютерную маркиронку. становится антиподом. И, значит, подвергается отрицанию Консервативно-охранительные структуры сознания, тиго- Iсюіііис K поиску обшезначимого, перерождаются в итоге н

консервативно-запретительные.

AHiLHU гносеологических уроковдогматизации позно- .іяеі пересмогретьтему і раниіі компьютеризации с тіозиіши опіпсімелыюй критериальной системы. Втакомслучасію- іребность в переориентации с репродуктивных видовлея- іельности на продуктивные, с человека-исполнителя наче- ловека-новатора можно рассматривать как устанопку на формирование пространства смыслового разнообразия. Hc обеспениван репродуктивных видов труда, строится поли­тика, в котороіі внекомпьютерным инструментам придает­ся статус «лучших». Сторонник внерацмональных средств трансляции знания может попытаться тогда разработать стратегию развития данной сферы познания и практики.

Нельзя сказать, что рефлексия над идеей «о возможно­стях компьютеризации» вовсе отошла на задний план: про- сго се стали обсуждать в контексте трудовой деятельности и образовательного процесса. По мере того, как прояснялось, что по отношению к практическому интеллекту возможно­сти компьютерного моделирования не оптимальны, с неиз­бежностью стада выдвигаться задача поиска иных, внеком­пьютерных способов передачи знания. Предпринятые шаги оказались нужны не только сами по себе, а в соединении с другим звеном. Последнее затрагивало выход в инуюсферу деятельности — в систему образования. B самом делс, ведь чтобы выполнить мервую часть задачи — осушествить пере­ход от компьютерного моделирования к развитию умений и навыков, ііужні>і соответствующие кадры. Именно для их своевременной подготовки и нужна соответствуюшая пере­стройка кадровой политики.

Конкретизацией вгорого - аксиологического аспекта - послужит для нас концепция кадровой политики в сфере образования. Присмотримся, какие аргументы используют ученые и практики, сравнивающие между собой компью­терные и внекомпьютерные средства передачи знаний.

B суждении о том, что умения могут «лучше» трансли- роватьтонкие экзистенциальные смыслы, нежели компью­тер, привлекается внимание к одному из свойств — к сред­ствам передачи знаний. Однако оценка «лучше» не распро­страняется насам вид, тип труда. Одновременноотмечается, что, несмотря на разные степени своей эффективности, могут быть использованы и то, и другое средство. B таком ходе мысли просматривается относительный взгляд на цен­ность средств труда: и компьютерным, и внекомпьютер­ным - мы говорим «да-да». Как мы видим, «разное» здесь нс окрашено в «черно-белыс» цвета, а, напротив, видится в позитивном свете: положительное сравнивается с положи­тельным, но не путем противопоставления. Если одно «хо­рошо», то другое оценивается как «лучше»; маркировка «ниже» предполагает, что другое находится в положении «выше». Другими словами, относительная ценностная шка­ла не разводит, не изолирует разное.

Итак, смысл относительности состоит в том, что обеим оценкам — и хорошему, и лучшему — дана позитивная оцен­ка «да-да». Признавая наличие разнообразия, такая такти­ка не создает противопоставления лучшего и хорошего. Ибо и то, и другое находятся в обшем — позитивно ориентиро­ванном - ценностном пространстве. Равно-правие состоит втом, что «разному» даются положительные оценки, реаль­ное право на «комфортное» существование.

Поиски методологических идей, которые способство­вали бы, с одной стороны, конструктивному осмыслению горизонта возможностей компьютеризации, а с другой - продвижению к развитым представлениям о внекомпьютер­ных средствах передачи знаний был предпринят в шведс­ком проекте.

C 70-х годов в Швеции разрабатывается Международ­ный проект «Образование-Труд-Техника». Этому проекту придается актуальностьи поныне. Каковы причины неосла­бевающего интереса к проблеме границ компьютеризации? Что объединяет познавательные усилия философов, мето­дологов науки, ученых самых разных профессий из Европы и Америки? Отчего реализация проекта находит поддержку у ряда солидных организаций как в самой стране (Шведс­кий Королевский технологический институт, Шведский центр по изучению трудовой деятельности, Комиссия сове­та по науке, Шведский Королевский драматический театр и др.), так и за ее пределами (Международная организация труда, Юнеско и др.)? По поводу каких проблем прогнози­рования научно-техничсского развития выражаетсвоюоза- боченность мировая научная общественность? Отчего ви­дят необходимость переориентации в сфере образования n связи с экстенсивным развитием новых технологий? Дан­ные вопросы ло известной степени очерчивают главный нерв шведского проекта, научно-организационному обес­печению которого способствовал перманентно дейст­вующий международный семинар «Диалог». Обратим вни­мание на целую серию научных трудов, в которых систе­матизирована работа семинара: с середины 70-х годов под редакцией Бу Геранзона вышло в европейских издательствах 12 книг. Необходимо также упомянуть и о тесной связи это­го проектаспериодически издаваемым журналом «Dialoger». Междутемдля понимания замысла, содержащегося вшвед- ском проекте «Образование—Труд—Техника», вряд ли дос­таточен выборочный анализ вышедших изданий. Думается, более уместен обзор-размышление, в котором мы намере­ны рассмотреть ряд узловых проблем.

Если попьпаться реконструировать концептуальный стержень шведского проекта посредством ряда вопросов,то среди них будут такие: ограничивается ли инструменталь­ная база труда лишь новыми технологиями? Достигается ли высокое качество труда только компьютерными средства- 200 ми? He являются ли умения и навыки более эффективны­ми, чем машина при решении ряда практических задач? He целесообразнее ли, строя политику в сфере образования, в качестве исходной максимы принять мысль о балансе раз­ных средств? Попытки выявить в составе познавательной позиции наличие аксиологического фактора, понять воз­можности практического интеллекта в решении творческих задач будут способствовать, надеемся, поиску ответов на обозначенные вопросы.

Среди существенных звеньев стратегии важная роль принадлежитдиагностике соответствующихтенденций раз­вития, анализу места и роли возможных приоритетов, прогнозированию открывающейся перспективы. Размыш­ляя в указанной связи о ходс экстенсивного развития инфор­матики и вычислительной техники, попытаемся далее по­нять истоки сомнений, которые высказываются порой по поводу границ новой технологии.

Существенно, что основное внимание в Шведском про­екте было сосредоточено на изучении глубинного функци­онирования «скрытого» знания. Именно отсюда тянутся нити к сравнительному анализу разных форм знания - фор­мального («книжного») и неформального («тихого», «скры­того»), практического (приобретенного) и рационально­ориентированного; отсюда же попытки обоснования меха­низмов перевода усвоенного знания в компьютерные программы, сопоставление компьютера как машины с ком­пьютером как средством труда, и др. O возросшем интересе к внерациональным способам трансляции знаний и умений, передаваемым «из рук в руки», свидетельствует проведен­ная в Стокгольме в 1988 г. Международная конференция «Культура-Язык—Искусственный интеллект», объединив­шая усилия ученых Европы, США, Японии.

Попытаемся далее понять, какие практические след­ствия хотела извлечь Международная организация труда, под эгидой которой была проведена конференция. B самом деле, с какой целью стремились изучить саму практику ис­пользования компьютеров?

Позитивный опыт использования новой техники B ряде сфер (освобождение от рутинной работы, выполнение рас­четов при подготовке сложных оиенок и решений и др.) вов­се не заслонил того факта, что по отношению к ряду прак­тических задач эффективность достигается не всякий раз. K такому выводу пришли пользователи техники, которые показали, что в ряде сфер труда результаты компьютери­зации сильно преувеличены. По мнению практиков, ком­пьютер выдает знания, бедные смысловым содержанием. A между тем знание, несушее абстрактно-общие смыслы, не просто теряет свою привлекательность, а часто губи­тельно сказывается на понимании общей картины изуча­емого явления, не продвигает поиски более глубоких пла­стов содержания.

Чтобы извлечь уроки из использования новой техники, был развернут фронт исследований по изучению опыта практиков. Важно было осознать границы формальных ме­тодов, понять возможности практического интеллекта, ис­следовать структуру внерационального сознания и пр. Эта новая линия опыта компьютеризации настойчиво ищет «скрытое», «тихое», «неявное» знание. Ha передний план выдвигается изучение умений, навыков, усвоенных знаний, относящихся к сфере практического разума. Ha трудном пути построения теории трансляции знаний пришлось об­ратиться к культурно-историческим истокам данных пред­ставлений. Причем поставленная задача предусматривала не столько экспликацию названных исходных понятий, сколь­ко рассмотрение самого контекста их использования, то есть изучение процесса функционирования понятий в практи­ческих сферах. Тогда существенными оказываются не от­дельные «частные» случаи, а общая их картина.

Проект, возглавляемый Бу Геранзоном, делает ряд ша­гов в этом направлении. Можно согласиться с основной посылкой концепции — ориентация на «частный случай», опора на индивидуальный опыт. Индуктивный путь форми­рования метода интерпретации скрытого измерения знания 202 г ранзон считает вполне надежным средством. Эмпиричес- ѵюбазу составили результаты использования компьютер­ной техники в разных областях. Можно зафиксировать рас­ширение пространства поиска аналогий. Причем для изу­чения «частных случаев» был привлечен опыт компьютеризации, полученный как разными учреждения­ми (страховые кассы, медицинские учреждения, лесное хо­зяйство, аэропорты и др.), так и специалистами-практика- ми (метеорологи, медицинские сестры, хирурги, реставра­торы художественных произведений и т.п.). Как следует из результатов исследований ожидания, связанные с исполь­зованием компьютерной техники, не оправдали себя ни в лесном хозяйстве, ни в сфере производства хирургических инструментов²⁶¹, ни в метеорологии; последние показали, что «внутренняя картина погоды», которую метеорологи составляют на основе личного опыта, точнее, нежели полу­ченная с помошью новой техники²⁶² . По мнению хирургов, качество их работы в большей степени зависит от навыков врача как «ремесленника». Стало ясно, что компьютериза­ция ведет к потере именно тех смыслов, которые от мастера переходят к подмастерью при личном контакте. Этот вывод распространяется и на случай реставрации художественных произведений²⁶³.

Наряду с попытками перевести дух в лоно фактов, что, несомненно, придало проекту и своеобразие, и привлека­тельность, значительное место занял также и философский анализ таких проблем, как вопросы этики, соотношение теоретического и эмпирического втруде, типы интеллекта, экзистенциальные смыслы опытногознания, ценностьтру- да и т.п.²⁶⁴ . Кри гико-рефлексивная установка по отношению к феномену скрытого знания получила реализацию при изу­чении динамических характеристик творческой среды, не­которых эмпирических аспектов теории искусства²⁶⁵.

Обратим вниманиесше наодин пластсодержания, при­давший проекту и основательность, и особый колорит. Это прямое участие практиков (архитекторов, механиков, фо- гографон краснодереншиков и лр.) и представителей худо­жественной среды (художников, дизаинеров, театроведов, шіматуріов, композиторов, режиссеров и Т.п.). Таксимпо- зиум по зтикетруда, материалы котороголегли восновукни- іи .Идеология и развитие систем», предварил спектакль •Жизнь Галилея» по пьесе Б.Брехта. Для того, чтобы рекон­струировать путь передачи знаний у средневековых ремеслен­ников. краснодерсвшикТ.Тсмптз занимался изучением и вос­становлением старинной мебели, орудий и материалов ipy- да: немалые усилия были затрачены этим мастером прн работе над реконструкцией токарного сганка Д.Дидро. изображен­ного и описанного в «Энииклопедии» 1750-х годов-¹*'.

Ilo мере того, как прорисовывалась роль скрытого зна­ния в труде, все обширнее и разнообразнее становились поиски, проводимые под руководством Бу Геранзона. C це­лью и многоаспектности, и смысловой полноты, и большей обоснованности были привлечены теоретические аргумен­ты мыслителей прошлого, изучен ход рассуждений деяте­лей культуры разных эпох.

Спрашивается, чем вызвана необходимость изучения содержания понятий «формальное знание» и «скрытое зна­ние»? Каков смысл расширения историко-культурных по­исков, начиная от Д.Дидро до Шекспира и Чехова? Разве эти работы можно отнести к истокам традиции изучения скрытого знания? Зачем нужно новое прочтение метода Микеланджело? Чем вызвано возвращение к дискуссиям философов Просвещения по вопросам педагогики и обра­зования? Нам представляется вполне закономерным и оп­равданным расширение пространства поиска. Ведьтетруд- ности, которые встают на пути артикуляции духа мастерства, тайн профессионализма, «потаенного», нуждаются в обна­ружении самого разнообразного опыта — и исторического, и конкретно-практического. Именно таким способом воз­можно осмысление как ранее обнаруженных, так и вновь открытых смыслов несловесного, неявного, скрытого зна­ния. Чтобы понять особенности внерациональных, невср- 204 бальныхструктур сознания - «языка тела», молчания, внут­реннего опыта и др., нужно, действительно, обращение к самой жизни, к практике, а не просто к абстракциям и де­финициям. Вот почему для реконструкции красок «неви­димого мира» необходим самый разнообразный историко­научный и практический материал. Вот отчего концепты нссловссности повернуты повернуты не только к истокам традииии, но и открыты лля новых исследований.

Проведенный анализ шведского проекта показал, что современное научное сознание вносит уточнение в понима­ние, во-первых, границ новых технологий, и, во-вторых, опытного знания в контексте практического сознания. Но­вое понимание опыта содержательно отличается от класси­ческого, свойственного Новому времени²⁶⁷ . Опыт ныне пред­стает не как эксперимент или «испытание» объекта с целью обнаружения объективных законов; отношение между зна­нием и опытом не сводят к различию между чувственным восприятием и понятийным мышлением. B отличие OT pa- цион&іистически-ориентированной стратегии, которая опи­рается на познавательную схему «что» есть некий объект, а целью является истинность или ложность знания, для опыт­ного знания характерно неукоснительное следование образ­цам. М.Шслер называетданный тип «образовательным зна­нием». Такое знание полностью усвоено, оно всегда здесь как «вторая натура», как кожный покров, а не платье, которое можноснять. Непосредственное видение вещейвопределен- ной форме и смысловом контексте, а не «применение» поня- гий и законов, — вот отличительная особенность «образова­тельного знания». При освоении своего предмета «образован­ный» человек к решениюсвоей задачи подходитосмысленно, основываясь на умении упорядочивать, выбрать образец и следовать по нему и г.п. «Образовательное знание — это при­обретенное на одном или немногих хороших, точных образ­цах и включенное в систему сушностное знание, которое ста­ло формой и правилом схватываания, «категорией» всех слу­чайных фактов будущего опыта, имеюшихтуже сущность»²⁶⁸.

B феноменологическом понимании опыт - это неразрывное единство знания и переживания. Любой пред­мет дан человеку не иначе, как в опыте переживания, «со­ткан» из результатов пережитого. Цель такого опыта подчи- ненадругой стратегии: «как»сделатьчто-либо. И эффектив­ность такого действия начинается с того, что «видит» субъект, где предметность и духовное усилие представляют собой неразрывное единство. Здесь субъекту не нужна ин­струкция, ибо телесный опыт дан в переживании, в прожи­вании. Феноменологический план раскрывает, как мы ви- ііим, интенииональную природу опыта, как зависимоедруі от друга субъект-объектнос отношение.

Такой опыт развивает опытность, умудренность, кото­рые включают в своем составе как некое обшее знание, так и умемие найти «шаги» для решения стоящей задачи. B этом случае нужнаситуативная «пошаговая»тактика, котораядол- жна быть понятной целиком и прочувствована во всех лета- лях. Опорой этому вряд ли могут служить одни только «осев­шие» результаты пережитого. Реконструкция и всей карти­ны целиком и положения каждого фрагмента ситуации возможналишь при условии активизации практического ин­теллекта. Фундаментом последнего являются не-словесныс мыслительные акты, неосознанные чувства и т.п. Другими словами.такие не поддающиеся рационализации мыслитель­ные структуры, которые «вступают влействие» индивидуаль­но. Осведомленность достигается на основе рефлексивного отношения. Рефлсксия как смыслозадающий акт возможна, с точки зрения Гуссерля, лишь по отношению к опыту, кото­рый пережит. Только будучи пережитым, опыт оказывается осмысленным, наделяется предметным смыслом. Феномено­логический подход позволяет открыть не явления сами IlO себе, и субъективный опыт не существует не зависимо OT объектов. «He существует чисто субъективного опыта и чис­то объективного объекта»²⁶⁹. Для Гуссерля человеческий опыт являегся опытом в жизненном мире и по поводу жизненного мира. Осведомленность о жизненном мире достигается на основе рефлексивного отношения. И я бы добавила - на ос­нове познавательных усилий субъекта.