<<
>>

Мотивация исторической экзистенции в финалистских концепциях истории осуществляется на фоне представления об абсолютном и относительном в мироздании, истории, личности.

Представление об абсолютном и относительном свидетельствует о наличии семантики уровня в мышлении. Символика уровня - одна из древнейших распространенных моделей демонстрации морального, основана на понятиях высоты и центра.

Центр - бытийственно-моральная актуальная данность, «здесь и теперь» и «как» индивида. Есть нечто бытийственно более мощное и морально более достойное относительно центра -высшее по вертикали. И есть нечто бытийственно более слабое и морально менее достойное - низшее по вертикали. Расположение шкалы оценок человеческой деятельности по вертикали свидетельствует об иерархии состояний бытия и человека и выражает субординацию, задаваемую положением на этой шкале.

Семантика уровня раскрывается в конкретных символах Мирового Древа, горы, лестницы. В наиболее общем смысле символ Древа обозначает жизнь космоса: его согласованность, рост, распространение, процессы зарождения и возрождения. Символ Древа, с его корнями, уходящими в землю, и вершиной, устремленной к небу, символизируют тенденцию жизни к возрастанию, Древо - как бы ось, связывающая нижний, средний и верхний миры. «Ясень я знаю / по имени Иггдрасиль, / древо, омытое / влагою мутной; / росы с него / на долы нисходят; / над источником Урд / зеленеет он вечно. / Мудрые девы / оттуда возникли / три ключа / под деревом высоким; / Урд имя первой, / вторая Верданди, - / резали руны, - / Скульд имя третьей; / судьбы судили, / жизнь выбирали / детям людей, / жребий готовят. / Три корня растут / на три стороны / у Ясеня Иггдрасиль: / Хель под одним, / под другим исполины / и люди под третьим. / Рататоск белка / резво снует / по ясеню Иггдрасиль; / все речи орла / спешит отнести она / Нидхеггу вниз. / И четыре оленя, / рога запрокинув, / гложут побеги: /... / Глупцу не понять, сколько ползает змей / под ясенем Иггдрасиль: / ... / они постоянно ясень грызут. / Не ведают люди, / какие невзгоды у ясеня Иггдрасиль: / корни есть Нидхегг, / макушку - олень, / ствол гибнет от гнили» [8, с. 185].

Символ горы столь же распространен, как и символ Древа, достаточно вспомнить Меру у индусов, Хара-березайти у персов, Синай у израильтян, Химиньбьорг у германцев, Каф восточных народов, Олимп древних греков. Гора - символ движения снизу вверх, восхождения к универсальной всеобщности, к Единому. Символ лестницы охватывает идеи восхождения и нисхождения, градации, связи между различными вертикальными уровнями. Иаков «увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» (Быт., 28, 12). Символика уровня, свойственная многим древним мифологиям, вошла в христианскую культуру.

Мотивация исторической экзистенции в финалистиских концепциях истории предполагает обоснование деятельности с целью оправдания абсолютного в относительном. Всякая человеческая деятельность претендует на наличие смысла и цели. Смысл деятельности понимается как совокупность определенных операций, ведущих к физическому, психическому и рациональному освоению предмета. Цель деятельности - некий трансцендентный данной совокупности действий ориентир, позволяющий операционально представить данную деятельность как часть целого, а мировоззренчески - как организующий элемент самоосуществления личности.

Обоснование деятельности может быть автономным (личный интерес, польза, аффективная самореа­лизация) и гетерономным (долг, Бог, любое трансцендентное начало). В сознании, имеющем представление об уровневости и разноценности слоев мироздания, обоснование деятельности осуществляется как обоснование разнокачественного в относительном. Поэтому совершенно неслучайны в христианской мысли темы теодицеи, свободы и Премудрости творения. Оправдание абсолютного в относительном конституирует онтологическую разнокачественность этих уровней, ориентирует и динамизирует сознание. Человек различает абсолютное и относительное в мире, человек различает абсолютное и относитель­ное в относительном, человек организует себя на присвоение абсолютного.

Мотивация исторической экзистенции в финалистских концепциях истории осуществляет смыслопостроение как освоение относительного в терминах абсолютного. Человек может интуитивно схватывать смыслы, может дискурсивно навязывать миру смыслы, в любом случае обретение смысла - открытие формулы присвоения предмета. Эта формула есть схема синтеза Я и мира, поэтому она всегда конкретна. Так, эстетическое сознание строит смыслы как моменты преодоления дистантного отношения к действительности посредством ценностей. Рациональное мышление строит смыслы как орудия- операции умозрительного овладения миром. Религиозное сознание уровневого типа строит смыслы как средства освоения относительного в терминах абсолютного. Так, например, дискурс, объясняющий святость как утверждение Божественного в тварном, как преображение тварного Божественным, конституирует уровни бытия и организует смыслолостроение как присвоение Абсолюта. Мотивация исторической экзистенции в финалистских концепциях истории предполагает создание необходимости трансценденции.

Трансценденция, в общепринятом значении слова, есть выраженная, ставшая форма трансцендирования. Трансцендирование - выход -экзистенции за свои пределы, то, к чему она «выходит», и есть трансценденция. В данном случае все содержание окружающего эмпирического мира понимается личностью как «отзвук», «отблеск» Абсолюта, и это задает вертикаль мироотношения.

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами - Только отблеск, только тени От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий - Только отклик искаженный Торжествующих созвучий? [9, с. 390].

В крайнем выражении такое миропонимание есть религиозный символизм: ничто не значимо и не ценно само по себе, все только знак, намек, указание на Абсолют. Все эмпирическое становится знаком Абсолюта, поэтому любая деятельность - «прочтение» знака и схватывание означиваемой реальности. Жизнь сознания здесь - бесконечное самотрансцендирование. Так, Августин Блаженный определял религию, имея в виду, конечно, христианскую религию, как transcende te ipsum.

Самотрансцендирование как реальный процесс сознания есть деятельность, в которой человек теряет себя, если не определены «пути и цели» этого процесса. Так, например, Вяч. Иванов в работе «Эллинская религия страдающего бога» определяет человека как animal ex-staticus. Если не определены «пути и цели», то экстаз - полная утрата Я, не только психологическая, но и онтологическая утрата, поскольку безудержное самотрансцендирование Я к ничто или природе осуществляется сначала как редукция Я к какой-либо внеличной одномерности, а затем - как космизация этой одномерности. Так, Дионисийские празднества ведут Я к одномерности «человек есть рождающая сила бытия», здесь человек приравнивается одному из своих качеств. Затем происходит обобщение: «Бог, дух, Я, природа есть рождающая сила бытия», и изначально редуцированное Я окончательно растворяется.

«Пути и цели» самотрансдендирования и есть трансценденции. Совсем не похожа на дионисийский экстаз деятельность: «Бог есть абсолютное знание. Я есть полное незнание. Отказываюсь от своего знания-незнания ради Божественного знания. Познавая знание Его, приближаюсь к Нему». Обычно уровневое сознание, организованное

на самотрансцендирование, имеет разработанную топологию и топо графию трансцендентного. Культурой для такого сознания является знание процедур и кодов трансцендирования. Мотивация

исто­рической экзистенции в финалистских концепциях истории создает обоснование трансценденции. Существует строгая взаимосвязь уровней бытия и уровней обоснования трансценденции. Если мышление исходит из простого дихотомического деления «Божественное - твар-ное», то перед ним стоит потребность объяснения всего на этих двух уровнях: свобода человека и свобода Бога, знание человека и всеведение Бога, добро человека и всеблагость Бога и т.д. Если мышление имеет более сложную схему, например «Бог - София Небесная - София Тварная - мир» (С.Н. Булгаков), то и обоснование трансценденции становится более проблематичным. Неслучайно Булгаков на уровне онтологии говорит о различении Софии Небесной и Софии тварной, а на уровне методологии от этого различения абстрагируется.

Обоснование трансценденции - не отдельная проблема, а догматическая предпосылка учения о Боге, о мире, о человеке. «Бог существует премирно. Человек отпал от Бога. Мир и человек во зле существуют. Человек спасет себя и мир через возвращение к Богу» - это координаты обоснования трансценденции, аксиоматика, а реальное обоснование - содержание толстых учебников по догматическому и мистическому богословию.

Мотивация исторической экзистенции в финалистских концеп­циях истории создает интенциональное поле трансценденции. Интен-циональность - направленность сознания на предмет, предполагание предмета в мысли, имманентная предметность, существование объекта в духе; интенциональность является динамическим, длящимся перерастанием самого себя. Экзистенция интециональна, и содержанием этой интенции будет трансценденция. Трансценденция является чистой трансценденцией, т.е. содержанием ее будет она сама.

Трансценденция как интенциирующая экзистенцию и трансценденция как интенциирующая себя создает интенциональное поле. Интенциональное поле - динамические факторы сознания, направленное на мир и на себя стремление, любящий мир и себя эрос. Качественные характеристики трансценденции, интенциирующей экзистенцию, образуют то, что называется «человек». Качественные характеристики трансценденции, интенциирующей себя, образуют то, что называется «Бог».

Итак, рассмотрены некоторые моменты мотивации исторической экзистенции в финалистиских концепциях истории. Завершая параграф, приведу текст, выражающий его основные идеи: Хоть мы навек незримыми цепями Прикованы к нездешним берегам, Но и в цепях должны свершить мы сами Тот круг, что боги очертили нам. Все, что на волю высшую согласно, Своею волей чуждую творит, И под личиной вещества бесстрастной Всегда огонь божественный горит [9, с. 376].

2. Семантика дистанции в ангелологии

Дистанция - «1. Расстояние и промежуток между чем-нибудь. 2. Участок на путях сообщения» [6, с. 163]. Дистанция есть пространственное оформление отношения. Дистанция есть мера, содержащая отношение. Дистанция, рассматриваемая со стороны субъекта отношения, есть мера субъектной определенности. Суждение о семантике дистанции возможно. Семантика дистанции - качественная характеристика субъекта, объекта и содержания отношения как составляющих, создающих замкнутый контур субъект-объектной связи.

Материалом для рассмотрения семантики дистанции я беру два существенно различных описания одной и той же предметной области - мира ангелов. Выбор предметного поля рассуждения обусловлен не стремлением к экзотике, а тягой к адекватной представленности позиции в сознании и тексте. Если сравнивать, например, космологические системы Птолемея, Козьмы Индикополова и Коперника, то априорная оценка «истина-ложь» делает пристрастным рассмотрение. Сравнение систем ангелологии осуществляется вне оценок «истина - ложь» и может быть организовано как описание чистой явленности семантики дистанции в построении реальности.

Ангелологии Э. Сведенборга и С.Н. Булгакова в отношении автора к описываемому материалу существенно различны и могут быть определены, соответственно, как дистанции близкодействия и дальнодействия. Дистанция близкодействия предполагает взаимодействие «на расстоянии вытянутой руки», в области непосредственной встречи с предметом и событием. Реальность близкодействия однородна и одномерна, а действие частично. Ситуация близкодействия - это ринг, учебная аудитория, человек перед книжной полкой. Реальность здесь сужена до одного измерения, содержание которого определяется необходимым действием. Реальность близкодействия своими онтологическими характеристиками похожа на игровую реальность, основные признаки которой: свобода участия, искусственное пространство, время и логика, состязательность и представление. Реальность близкодействия имеет естественные, но ограниченные пространство и время, а игра - искусственные. Реальность близкодействия имеет логику, т.е. цель и способ движения в данном пространстве-времени как условие и фактор самоопределения субъекта, и в этом отношении исключает свободу субъекта. Игра имеет логику собственной реальности как конституирующий фактор и в этом отношении также исключает свободу. В целом подобие и различие можно выразить так: естественность и ограниченность реальности близкодействия, искусственность и ограниченность реальности игры.

Субъект реалъности близкодействия - субъект эмпирического описания, одинокая, самозамкнутая монада, стоящая в познавателъном или ценностном отношении к описываемой реалъности, осуществляющая свое присутствие как действие, а свою феноменологию - как движение.

В 1734 г. Э. Сведенборгу было присвоено почетное звание члена Петербургской Академии наук. Известно, что ему принадлежат три тома «Трудов по философии и минералогии», работа «Хозяйство одушевленного царства», проекты летательного аппарата, печи регулируемого сгорания, пневматического ружья, подводной лодки, парового котла. Известно также и то, что он, кроме основательного знания естественных наук, права и философии, имел представление о ремесле шлифовщика линз, часовщика, гравера, столяра, переплетчика. Разумеется, не этим интересен Сведенборг, а своими мистическими произведениями.

«Естествоиспытательская» формация мышления

обнаруживается и при описании сверхъестественного мира. Ангелология Э. Сведенбор-га написана пером этнографа. Названия некоторых параграфов звучат так: «Внешний образ каждого ангела есть совершенно человеческий», «Об одеяниях ангельских», «О небесном управлению), «О речи ангельской», «О небесном письме», «О мудрых и простых на небесах», «О богатых и бедных на небесах», «О браках на небесах», «Об ангель­ских занятиях на небесах» и т.п. Автор сообщает, что он «говорил с ангелами», «мне дано было видеть», «я рассмотрел его (ангела. -А.У.)», «небесные жители удивляются», ангелы даже «мерзнут», и у них «может захватить дух».

Сведенборг дает подробную топографию ангельского мира, в некоторых случаях создается предметно насыщенный текст, напоми­нающий поэмы Гомера или романы латиноамериканских писателей. Но - удивительное дело! - описатель ангельского мира никак не сли­вается с описываемой реальностью. Обилие, до телесной ощутимости, подробностей и деталей не снимает некоторой небольшой дистанции. Автор организован на описание, наблюдение, измерение и нисколько -на вчувствование.

Предметно-практическая и познавательная деятельности данного типа подобны по направлению деятельности от Я к миру. При такой схеме мироотношения (от Я к миру) субъект обнаруживается только в деятельностном, объективирующем способе существования. Текст здесь - не откровение, не явление Я, а реальность, переданная средствами Я.

Ситуация близкодействия не снимает необходимости опосредствования, нужны интерес или ценность, чтобы взаимодействие, познание - овладение состоялось. Здесь невозможно объективировать свое присутствие вне деятельности. Невозможно не припомнить в этом отношении Данте и его героя, постоянно движущегося. Сможет ли существовать герой - демиург реальности без движения в реальности текста? Нет. Предположим, герой-рассказчик остановился, описал окружающее, создал реальность и потерял себя как существующего, так как после демиургического акта он не демиург и находится вне созданной реальности. Нужно перейти в другое место, чтобы создать воз­можность дальнейшего повествования - существования. Автор строит текст как иную по отношению к себе реальность (неслучайно, что он -странник, а странник нетождествен любой описываемой реальности), его существование тождественно демиургическому акту, сотворив, он остается вне сотворенного. Это несуществование или признается и переживается в терминах отчуждения, или маскируется созданием формы присутствия.

Форма присутствия создается или продолжением демиургического акта (Данте), или манифестацией Я автора, имеющей характер «примечания», лирического отступления (Сведенборг). Нужно, в случае Данте, перейти в другое место и снова описывать окружающее. Сведенборг строит форму присутствия субъекта описания как набор критических выпадов против Церкви, как демонстрацию догматиче­ского основания своего текста и как свидетельство о процедуре на­блюдения. В первом случае автор обеспечивает синхроническое присутствие субъекта при описываемой реальности, во втором - диахроническое, в третьем - прямое пространственное присутствие наблюдателя-описателя.

<< | >>
Источник: А.Ф. Управителев. ВОПРОШАЯ ОЧЕВИДНОЕ. ИСЧИСЛЕНИЕ СУБЪЕКТНОСТИ. 1999

Еще по теме Мотивация исторической экзистенции в финалистских концепциях истории осуществляется на фоне представления об абсолютном и относительном в мироздании, истории, личности.:

  1. Представляется необходимым еще раз подчеркнуть, что философско-историческая концепция русской революционной демократии 40-х гОдов к гегелевской философии истории не сводилась.
  2. 1.2. История становления представлений о душе
  3. Конец истории - рефлексия социально-исторического времени в антиутопиях
  4. 1) Эфиродинамические концепции мироздания.
  5. Цивилизационная концепция истории.
  6. Из истории представлений о культурном ландшафте
  7. Формационная концепция истории.
  8. История формирования концепции гражданского общества
  9. Концепции стабильно длящегося настоящего и конца истории.
  10. Глава 2. Происхождение государства и права: история и современные представления