Гиппократ не берется судить об истинности приснившегося

: «Что касается самого приснившегося деяния, я не решаю, нужно или нет придавать ему значение, но я советую лечить тело чело­века, ибо ясно, что собралась какая-нибудь полнота и от этого произошло выделение, расстроившее душу.

...Вот еще предвестники здоровья: отчетливо видеть и слышать то, что находится на земле; уверенно ходить; уверенно и безбоязненно бегать; видеть ровную и хорошо возделанную землю, покрытые листьями и плодами деревья, плавно текущие реки с чистой водой, стоящей не выше, и не ниже, чем следует, источники и колодцы такого же вида. Все это видимое, таким образом, указывает, что человек находится в здоровье и что его тело работает правильно со всем его кругооборотом, со всеми его поступлениями пищи и со всеми его выделениями. Если снится совсем обратное, это является знаком того или другого повреждения в теле» ^[18] .

Интересно суждение, которое Гиппократ высказывает о сно­толкователях: они «иногда попадают верно, иногда ошибаются, никогда не зная, почему случается, что иногда они попадают вер­но, иногда ошибаются. Указывая на необходимость остерегаться, чтобы не испытать какого-либо зла, они не учат, как нужно осте­регаться, но приказывают молиться богам. Молитва — вещь, без сомненья, подходящая и прекрасная, но, призывая богов, нужно и самому помогать себе»^[19] .

Я довольно подробно остановилась на традиции истолко­вания сновидения, как выражающего состояния психического и физического здоровья человека потому, что в настоящее время эта составляющая аналитики сновидений представлена очень широко.

Библейский компендиум сновидений является от­дельной интересной темой. Отмечу в самом общем виде, что древние евреи с их всевидящим богом Яхве считали, что пророческие сны — это прямой разговор с Богом, который инспирировал сновидения, чтобы сделать жизнь людей бо­лее праведной и наполненной. В Ветхом Завете встречается немало сюжетов о сновидениях и основанных на них собы­тиях. Есть сны, которые Яхве адресует евреям. В них он вы сказывает свои повеления или предупреждает о чем-либо. Есть также сны, которые посылаются высокопоставленным языч­никам: фараону, царям Навуходоносору, Самуилу, Соломону. В Новом Завете встречается девять сновидений: пять в Еванге­лии от Матфея (четыре имеют отношение к рождению Иисуса и один сон принадлежит жене Пилата) и четыре в Деяниях Апостолов (они принадлежат апостолу Павлу, чье служение проходило, в основном, среди греков, привыкших толковать сновидения и с почтением относившихся к ним).

Что касается статуса передаваемого Богом знания, то, ве­роятно, можно различать видения состояния бодрствования, видения во сне, а также ситуации реального общения Господа со своими избранниками.

В целом можно сказать, что раннее христианство настроено недоброжелательно по отношению к практике истолкования сновидений, хотя и признается, что существуют истинные видения наивысшего ранга, в которых можно получить под­линные картины будущего. Они даются великим святым и мученикам^[22] .

Простых людей Церковь старалась отвратить от практики истолкования снов. Однако сама традиция христианства пред­располагала скорее к ее расширению. Дело в том, что в античный период во всех языческих классификациях сновидений от Гомера до Артемидора и Макробия предполагалось, что истолкованию подлежат исключительно пророческие сны. В этом и заключался глубинный смысл распознавания и разграничения снов правди­вых и лживых. Христианство же фактически расширило область истолковываемых сновидений за счет приписывания значимости абсолютно всем снам. (Последнее вытекает из представления о вездесущности Божественного провидения, представленного и действующего напрямую в любых формах человеческих поступков и действий.)

В конце концов, Первый Собор, состоявшийся в Анкире в 314 году, принял Канон XXIII, который гласил: «Те же, кто со­храняет языческие привычки и соблюдает указания авгуров или ауспиков, гадателей по сновидениям или иных прорицателей, или же приводит в дом к себе людей, дабы просить их предсказать будущее с помощью колдовского искусства. они присуждаются к исповеди и пятилетнему покаянию»^[23] .

Разумеется, такой запрет не решил проблему: люди по- прежнему старались интерпретировать приснившееся. Для этого в реальной жизни в деревнях и городах они обращались за тол­кованием сновидений к местным колдунам и ведуньям, а иногда и к новым привилегированным знатокам — монахам и священ­никам. Однако все это происходило в основном в обстановке известной напряженности, — именно потому, что официально практика истолкования сновидений не поощрялась.

Испытывая недоверие к сновидениям, Церковь попыталась упорядочить практику их истолкования, выделив две категории привилегированных сновидцев, которые имели право и возмож­ность видеть истинные, пророческие сны.

Первая — это монархи, вторая — святые праведники. В ка­честве примера приведем сновидение, приснившееся Феодосию накануне второго дня сражения с Евгением, который был воз­веден на трон Франком Арбогастом.

Арбогаст, опираясь на армию, состоявшую из варваров, хотел реставрировать язычество в западной Римской Империи. Феодосий же мечтал вновь объединить Римскую Империю и окончательно установить в ней христианство. Первый день сражения обернулся для армии Феодосия большими потерями. Под утро он заснул и увидел следующий сон: «Он увидел двух всадников, одетых в белое и на белых конях; они повелели ему быть дерзким, прогнать робость, на заре призвать солдат взяться за оружие, и выстроить их в боевом порядке; еще они сказали, что поручено им ободрять его воинство и сражаться во главе его; а один назвал их имена: Иоанн Евангелист и Апостол Филипп». Такое же видение было и одному солдату; солдата привели к Феодосию и, когда он рассказал о том, что ему привиделось, Феодосий изрек следующее: «Видение было ему не затем, чтобы убедить меня в его истинности, ибо я верю тем, кто обещал мне победу, но затем, чтобы никто в нем не сомневался и не думал, будто я сам, охваченный желанием идти в бой, выдумал этот сон. Вот, почему тот, кто стоит на защите моей империи, послал такое же видение этому человеку, дабы он засвидетельствовал правдивость моего рассказа. Так что довольно сомнений! Вперед, за теми, кто оберегает нас и сражается в первых рядах, и пусть ни­кто не думает, что победа зависит от численного преимущества; она в руках тех, кто ведет нас!». Такую же речь произнес он перед солдатами и, преисполнив их сердца отвагой, отдал приказ на­чинать спуск с горы.

Как известно, Феодосий одержал победу и стал вторым основателем христианской империи»^[24] .

В качестве примера признаваемых Церковью снови­дений второго рода можно привести сны святого Мартина. В первом из них, где Мартин еще не окрестился, он видит

Христа, явившегося ему ночью после того, как он разделил свою хламиду с нищим. Христос держит половину плаща Мартина и говорит окружающему его сонму ангелов: «Вот, это Мартин, еще не крещенный, он прикрыл Меня этим плащом». Таким образом, подтверждается истина евангельских слов: «То, что ты сделал одному из малых сих, ты это сделал Мне». Мартин понимает, что он отдал половину своего плаща Иисусу, принявшему облик нищего, и принимает крещение.

Во втором сне Мартину дается повеление посетить родные места и своих близких, пребывающих во тьме язычества. Он направляется туда и этим оказывается положено начало его миссионерской деятельности^[25] .

В целом можно сказать, что раннехристианская тради­ция типологии сновидений к трем источникам сна — человек (его желудок или разум), Бог (откровение), дьявол (наважде­ние) — добавила категорию смешанных сновидений, чем еще более затруднила ориентацию своих последователей в оценке сновидения. Ведь если оно имеет смешанную природу, то есть, допустим, одна его часть посылается Богом и соответственно подлежит истолкованию, другая насылается дьяволом и под­лежит неприятию, то как в целом определить свое отношение к приснившемуся и как узнать, какая его часть должна быть истолкована, а какая отвергнута?

Святой Августин говорил о том, что внутреннее чутье, проникающее в суть слов и видений, позволяет отличать на­важдение от откровений. Но как быть простым людям, которые не обладают таким внутренним чутьем?

Еще в бытность свою язычником, Августин собрал це­лую подборку материалов о сновидениях. В частности, в его коллекции был такой рассказ: у одного человека потребова­ли выплатить большую сумму денег, предъявив обязатель­ства, подписанные его покойным отцом, и заявив, что долг остался без погашения. Молодой человек очень огорчился этим обстоятельством и тем, что отец не упомянул об этом в завещании, однако стал искать способы возвращения долга. И вот во сне ему явился отец, который объяснил, в каком месте следует искать расписку о погашении долга. Проснувшись, молодой человек действительно нашел в этом месте расписку и предъявил ее кредитору. В результате вопрос о задолженности был снят и ему возвратили расписку отца, которая оставалась у кредитора.

Оценивая это сновидение, Августин сначала разделял общее мнение о том, что душа отца явилась молодому человеку для того, чтобы оберечь его от неприятностей, сообщив необходимые сведения. Однако впоследствии, придя к выводу о лживости некоего видения, которое якобы получил от него один из его учеников, он утратил всякое доверие и к этому сну. Позднее он говорил о том, что все верования, связанные с воскресшими покойниками, порождены культом мертвых и поэтому следует с недоверием относиться к сновидениям, где появляются умершие и сообщают некие сведения живым.

Практика компиляции и заимствований, в целом харак­терная для средневековья, проявляется и в вопросе анализа природы сновидений. Так, Альберт Великий повторяет мысли Аристотеля о сущности сна и считает, что образы сновидений создаются силой воображения. Последнее черпает свой материал из сохранившихся образов чувственных впечатлений. На силу воображения влияют и телесные раздражения, с чем связано диагностическое значение сновидений. Он также согласен с принципом усиления раздражителя во сне, о котором говорил Аристотель.