РЕЦЕПЦИЯ РИМСКО-ВИЗАНТИИСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА НА РОССИЙСКОЙ ПОЧВЕ КАК КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ

А. С. Страданченков Национальный институт имени Екатерины Великой,

г. Москва, Россия

Summary. The article deals with socio-cultural aspects of the reception of the Roman-Byzantine law on Russian soil.

Key words: culture; legislation; Roman-Byzantine law; religious and socio­political (secular) channels reception; ecclesiastical law; Nomokanony; Sophia Paleologus.

Вопросам анализа и рецепции римско-византийского права посвящено достаточно много работ юристов, историков, политоло­гов и т. д. Но само римско-византийское законодательство, а также процесс его усвоения и восприятия на российской почве представ­ляют собой и культурное явление, анализу которого уделено недо­статочное внимание. Восполнению этого пробела посвящена насто­ящая статья, рассматривающая указанный объект исследования с позиции философско-культурологического подхода. В нём делается акцент на проблеме субъекта деятельности, её исполнителя, на мо­тивации, организации и экстраутилитарной регуляции его участия в процессе, а также на изучении самого культурного явления и про­цесса на уровне социокультурных обобщений [4, с. 41].

Общепризнанным является факт, что римско-византийское законодательство как продукт человеческой деятельности попало на территорию Древней Руси в основном по двум каналам: по религи­озному и светскому.

Религиозный канал был непосредственно связан с восприяти­ем Русью христианства. Хотя отечественная церковная историогра­фия имеет не очень большую базу исторических исследований, но историю христианства в России и самой Русской церкви она рас­сматривает начиная с 1 века, непосредственно связывая это явление с деятельностью апостола Андрея Первозванного [1, с. 4]. Одним из широко известных сведений о «культурном» общении и сближении представителей русского народа с Византией и христианством яв­ляются так называемые события первого (Фотиева, или Аскольдо-ва) крещения Руси в 866-м году.

Показательным в культурологическом смысле с точки зрения определения значимости субъектов истории - носителей христиан­ской веры, а через неё и правовых норм Византии для Руси, являет­ся оценка, данная в пятом номере газеты «Современная летопись» за 1866 год, освещающей тысячелетие крещения Руси. В ней гово­рилось, что без крещения Аскольда и Дира не крестилась бы святая равноапостольная княгиня Ольга; без крещения Ольги не последо­вало бы крещение Владимира, а без него - и крещения всей Руси.

Но своеобразным символом принятия Русью традиций храни­тельницы христианства стало событие, связанное со второй женить­бой Ивана III на византийской принцессе Софии Фоминичне Па-леолог, она же Зоя Палеологиня (греч. Zccf] Eocpia naXaioXoyiva, ок. 1455 - 7.04.1503). Не случайно, появление Софии на Руси и действия её и Василия III потомка Ивана IV (Иоанна Грозного) породило представления у ряда церковных мыслителей того времени о месси­анском предназначении России. Это выразилось в создании теории «Москва - Третий Рим», первоначально сформулированной, по мнению историка В. С. Иконникова [3], в посланиях конца 1523 г.-начала 1524 г.

Наверняка не без участия указанных исторических личностей, а также множества безызвестных людей, являющихся проводника­ми христианских идей на Руси, осуществлялось и непосредственное распространение передовых на то время правовых норм, вырабо­танных византийской церковью. Это было логичным и естествен­ным процессом, ведь для организации любого социального институ­та, каким является и церковь, необходимы правила, соответствую­щие именно данной организации. Воспринимая православную цер­ковь и перенимая её уклад, нормы, невозможно налаживать её рабо­ту по каким-либо другим или самостоятельно придуманным прави­лам. Поэтому естественным организационно-культурным процес­сом было то, что существующие в Византии церковно-правовые нормы в форме Номоканонов (греч. NouoKavcbv - закон-правило) были заимствованы церковью для организации и руководства цер­ковной жизнью на Руси. Известным фактом является то, что пере­ведённый для болгарской церкви во второй половине XI века Номо­канон вскоре стал распространяться в русских землях. В конце XIII века Номоканоны в русской интерпретации, будучи дополнен­ными нормами светского права, получили название Кормчие книги (от церк. - слав. кормчий, ст. - слав. кръмьчии - рулевой). На цер­ковном соборе во Владимире в 1274 г. митрополитом Кириллом было предложено для управления Церковью использовать в качестве ру­ководства Кормчую книгу, переведённую с греческого языка на цер­ковнославянский в Сербии. В дальнейшем разновидности Кормчих книг были сведены воедино для единообразного применения. Эта редакция в дальнейшем получила название софийской, или сино­дальной - по месту обнаружения её в Софийском соборе Новгорода и дальнейшего хранения в московской Синодальной библиотеке. В этой редакции уже были использованы и действующие в то время на Руси светско-правовые нормы из Русской правды, уставов князей

Владимира и Ярослава и др. И здесь уже проявляется тесная взаимо­связь и влияние двух институтов власти, - церковного и светского.

В связи с тем, что изначально именно церковь брала на себя решение так называемых «тонких» вопросов (нравственные, се­мейные, наследственные и подобные отношения), можно утвер­ждать, что именно церковные законодательные нормы, имеющие нравственную и человеколюбивую направленность, внесли свой ве­сомый вклад и в дело гуманизации, «демократизации» социальных отношений в целом. К близкому по культурному содержанию вы­воду пришли и американские учёные, отметив, что религиозные основания имеют не только первые десять поправок в конституции США ("Билль о правах" 1791 года), но и более широкие конститу­ционные принципы, такие как свобода слова и равенство, связаны с ними [5]. Анализ указанной взаимосвязи в российском законода­тельстве ещё ждёт своего исследователя.

Общественно-политический канал рецепции римско-византийского законодательства также возник не на пустом месте. Одними из первых известных законодательных актов между Древ­ней Русью и Византией, пожалуй, являются договоры, заключённые в 907, 911, 944, 971 годах. Они были связаны с военными походами, осуществляемыми русскими князьями (Олегом, Игорем, Святосла­вом Игоревичем) на Византию. Эти документы, по сути, были пер­выми международными законами между нашими странами и в сво­ём содержании освещали не только военные аспекты, но и другие вопросы взаимодействия сторон. Отсюда, вероятно, и интерес к римско-византийскому праву, возникший исходя из потребностей правителей Руси ослабить значение языческих, народных обычаев и установить более прагматично и рационально организованную си­стему управления. После перехода от этапа проживания вокруг воз­никающих в VII-IX вв. городов-государств к более крупному, госу­дарственному образованию, получившему в IX-XI веках название Киевская Русь, сформировались политическая и экономическая по­требность централизованного, единообразного правового управле­ния, а соответственно - необходимость создания и/или усвоения за­конодательства, соответствующего намеченному и выстраиваемому культурному уровню общества.

Как отмечают многие исследователи, в одном из первых суще­ствующих на Руси светских правовых сборников - Русская Правда (1019-1054 гг.), созданном на основе устного племенного права, присутствуют как светские, так и церковные законодательные нор­мы римско-византийского права. Примерно в одно время с распро­странением Номоканона (вторая половина XI в.) на Русь были зане­сены и получили здесь распространение византийская «Эклога» -сокращённая переработка юстиниановых сборников (под названием «Главизны премудрых и верных царей Леона и Константина») и

«Прохирон» - руководство по изучению законов (под названием «Градского закона»).

Активному развитию процесса заимствования римско-византийского права мешала сначала не завершившаяся эволюция городов-государств в единое государство, а в дальнейшем трёхсот­летнее нашествие татаро-монгольских завоевателей. И только с XIV века на базе уцелевших славянских городов-государств началось возрождение и дальнейшее развитие российской государственности [5, с. 107]. Этот процесс приобрёл в XVII веке определённо закон­ченную форму в виде монархического государства - России. Не слу­чайно, в отличие от Запада, где заимствование римского права было связано с традициями церкви в основном только на начальном эта­пе рецепции, в нашей стране до XVII-XVIII веков цивильные (свет­ские) нормы римско-византийского права доходили в усечённом ва­рианте и фактически только через церковный канал. Это объясня­лось в первую очередь именно неразвитостью, нестабильностью гос­ударственных институтов. А коль церковь отдавала приоритет в ос­новном вопросам публично-нравственного характера (семействен­ным, уголовным, наследственным и т. д.), то естественным было фактическое отсутствие переводов и распространения законода­тельных норм, касающихся основных институтов гражданского пра­ва (в первую очередь вещного и обязательственного).

Указанные особенности культурного восприятия (рецепции) норм римско-византийского права выражались и в том, что даже в первом русском нормативно-правовом акте - Соборном уложении 1649 года, которое являлось сводом законов Московского государ­ства и охватывало все правовые нормы на Руси, многие статьи были заимствованы из византийского права, а именно из Градского зако­на (Прохирона). Указанное Соборное уложение было принято на Земском соборе в 1649 году. Оно действовало вплоть до изданного в 1832 году и введённого в действие Манифестом российского импе­ратора Николая I в 1833 году первого тома «Свода законов Россий­ской империи», который представлял собой результат кодификации законов Российской империи.

Систематизация законодательства начала XIX века была обу­словлена осознанием необходимости упорядочения системы госу­дарственного управления, предполагающего неукоснительное ис­полнение законов, имеющих свою чёткую иерархию. Но для этого нужны были подготовленные специалисты. В Западной Европе ис­следование римского права осуществлялось так называемыми глос­саторами, а занятия в учебных заведениях по нему начали прово­диться достаточно давно (в Италии в XII веке, во Франции в XVI веке и т. д.). Программы подготовки юристов в российских университетах стали включать изучение римско-византийских источников только в первой половине XIX века (при Александре I и Николае I). И только в последние десятилетия XIX в. заявляет о себе особое научное направление - русская школа изучения римского права, внесшая в дальнейшем весомый вклад в изучение истории и системы римско-византийского права. В настоящее время изучение римского права и римско-византийских источников стало неотъемлемым элементом культуры обучения и воспитания российских юристов.

Предложенный культурологический анализ демонстрирует, как непросто проникали на русскую землю образцы прогрессивных культурных форм римско-византийского законодательства, во­бравшего в себя, с одной стороны, обычные правила и нормы товар­ного оборота, а с другой - нравственные воззрения, правила христи­анской церкви, что внесло в законодательство и правовые принци­пы приоритет (элемент) нравственной целесообразности.

Исследование вышеприведённых фактов показывает, как на примере развития правовых норм, которые под влиянием ряда фак­торов приобрели в конкретно анализируемом случае форму кон­кретного законодательства как культурно-социального явления, а также обрели черты, отвечающие требованиям соответствующего времени, проявлялся диалектический закон взаимосвязи количе­ственных и качественных изменений. На частном, культурологиче­ском уровне мы предлагаем называть это явление проявлением со­циального закона культурной совместимости и взаимосвязи.

Библиографический список

1. Голубинский Е. История Русской Церкви. - М., 1901. - Том I (репринт.2002).

2. Венгеров А. Б. Теория государства и права. - 3-е изд. - М. : Юриспруденция, 2000.

3. Иконников В. С. Опыт исследования о культурном значении Византии в рус­ской истории. - Киев, 1869.

4. Флиер А. Я. Культурология для культурологов. - М., 2009. - С. 41.

5. Patterson Dennis. Constitutional Law and Religion // Philosophy of law e-Journal. - 2011. - Vol. 4. - N. 8. - Dec. 14.