XVII П. Л. ЛАВРОВ. 1823—1900.

Огромную роль в истории русского социализма 70-х и 80-х годов сыграл идейный противник Бакунина—Петр Лаврович Лавров, который и в характере своей общественной деятельности резко отличался от Бакунина.

До 44 лет он был, хотя и прогрессивным и сочувствовавшим революционной молодежи, но совершенно мирным профессором Михайловского артиллерийского училища, ученым и философом, весьма чуждым и далеким и революции и социализму. Bo время свирепых гонений на интеллигенцию, вызванных покушением Каракозова на Александра II в 1866 r., был сослан в Вологодскую губернию и Лавров. Там он написал, под псевдонимом Миртова, свои знаменитые «Исторические письма», о влиянии которых на молодежь мы еще скажем, но на которые сам Лавров смотрел отнюдь не как на революционное произведение. Он рвался к научной деятельности и, получив отказ в своих ходатайствах о возвращении в Петербург или разрешении уехать за границу, решил бежать, эмигрировать, что ему и удалось сделать в 1870 г. с помощью известного впоследствии революционера Лопатина.

Попав в Париж, он оказался в самом водовороте революционных событий, был свидетелем и даже участником Парижской Коммуны; под влиянием рабочего-социалиста Варлена, потом расстрелянного версальскими палачами Коммуны, Лавров вступил в Международное товарищество рабочих и поехал в Лондон, чтоб добиваться у Совета Интернационала помощи для коммунаров. При этом Лавров познакомился с Марксом и Энгельсом, которые произвели на него такое глубокое, такое могущественное впечатление, что он только с этого момента стал настоящим социалистом и всю жизнь называл себя их учеником.

B течение 70-х годов Лавров редактировал революционнопропагандистский журнал «Вперед», в котором, в противоположность Бакунину, звал молодежь не к немедленным бунтам и восстаниям, а к науке, к глубокой научной и нравственной работе над собой и к длительной и основательной пропаганде социализма среди окружающих. B начале 80-х годов, хотя не во всем соглащаясь с тогдашними революционерами-террори- стами [4]), он все же редактировал несколько лет их журнал «Вестник Народной Воли».

Одновременно с литературно-революционной работой, Лавров все годы эмиграции, до самой смерти, занимался наукой и написал ряд книг по истории общественной мысли, истории культуры и нравственности, которые ему часто удавалось печатать в русских журналах и издавать легально под разными вымышленными именами (Арнольди, Доленги и др.). Написал он и превосходную книгу о Коммуне. Ho круг читателей его был всегда ограничен .вследствие отвлеченности и сухости его изложения.

Отличаясь мягким характером и глубокой искренностью, Лавров всегда привлекал к себе молодых представителей pyc- ской эмиграции, а также либеральных писателей и профессоров и умер, окруженный всеобщей любовью и уважением.

Наибольшим влиянием среди русской революционной интеллигенции пользовался Лавров в самом начале 70-х годов, и наибольшую известность среди молодежи не только 70-x, но даже 80-х и начала 90-х г.г. приобрели его «Исторические письма», книга, которой сам он во время ее писания придавал мало значения.

«Как ни мал прогресс—человечества,писал Миртов-Лавров,- · но и то, что есть в нем, лежит исключительнонакритически- мыслящих личностях: без них он безусловно невозможен; без их стремления распространить его он крайне непрочен. Так как эти личности полагают обыкновенно себя в праве считаться развитыми, и так как за их-то именно развитие заплачена страшная цена предшествовавшими поколениями..., то нравственная обязанность расплачиваться за прогресс лежит на них же. Эта уплата... есть посильное распространение удобств жизни, умственного и нравственного развития, на большинство, внесение научного понимания и справедливости в общественные формы». Ибо, говорил в своей книге Лавров, самый прогресс есть не что инсе, как «развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении и воплощение в общественных формах идеалов истины и справедливости».

Эти взгляды Лаврова на историю, к которым отчасти примыкал известный и талантливый критик, философ и публицист H. К. Михайловский, получили впоследствии название «субъективного метода в социологии» и были жестоко высмеяны русскими марксистами во главе с Плехановым. B самом деле, по

Лаврову выходило, что народные массы, толпа, это—глина, из которой интеллигенты, «критически-мыслящие личности», «герои» могут лепить те исторические формы, какие соответствуют их личным, субъективным идеалам. Наоборот, с точки зрения исторического материализма Маркса и Энгельса, если сильная личность берется за осуществление таких задач, которые вытекают из самого хода истории, соответствуют развитию производительных сил и экономических отношений и потому отвечают интересам и смутным чаяниям народных масс, этих настоящих двигателей истории,—при таких условиях деятельность личности может быть плодотворной, может оставить положительный след в истории. Ho в таком случае эта личность является не столько творцом, сколько орудием исторического прогресса. Отрицательный след оставляют в истории те, кто упорно борется против новых, развивающихся сил. Наконец, те, которые пытаются изменить законы истории и берут на себя непосильные задачи, совершенно не вытекающиеизданных экономических условий,—являются Дон-Кихотами истории, смешными рыцарями, которые борются светряными мельницами.

Таким образом «Исторические письма» представляют собой типичный образчик исторического идеализма, давно опровергнутого и учением Маркса и жизнью. Ho в свое время они сыграли большую революционную роль, толкнув наиболее чуткую часть студенчества и вообще интеллигентной молодежи на то своеобразное «хождение в народ», попытку массовой пропаганды, которые характерны для начала 70-х г.г. Если бакунинская книга «Государственность и анархия», появившаяся в 1873 r., способствовала выработке народников-бунтарей, то «Исторические письма» 1870 г. помогли созданию типа ъкаю- щегося дворянинаь, который «шел в народ»—учить его, отдать ему хоть часть того, что было высосано отцами-крепостниками.

B своих научных и общественных взглядах Лавров всегда был и оставался эклектиком. Это значит, что у него не было яркого и цельного миросозерцания, проникнутого одной идеей, одним принципом. Он брал из разных учений то, что ему нравилось, казалось ему наиболее правильным, и делал из этого смесь. Так, хотя он, как мы знаем, познакомившись с Марксом и его теорией, считал себя его учеником и последователем научного социализма, но он никогда не понимал самой сути марксизма: ни исторического материализма,ни особенно диалектики, т.-е. умения рассматривать явления в их развитии, подмечать их уже в зародыше и делать правильныевыводы из борьбы противоречий. Оставался Лавров всегда и наивным идеалистом, верящим в силу разума и развитой личности. B 70-х годах в своем журнале «Вперед» он доказывал, что в тогдашней России каждый сознательный социалист может распропагандировать в год несколько человек и сделать их тоже социалистами; каждый из них, в свою очередь, распропагандирует еще нескольких, так что через небольшое число лет вся Россия покроется социалистами. B то же время, при таком наивном и упрощенно-механическом взгляде на развитие идей, Лавров никогда не понимал теорий русских марксистов и их надежд на рабочий класс. Он резко выступил против Плеханова в 80-х годах, при самом появлении русского марксизма. A вот что он писал в письме к «молодым народовольцам», предшественникам соц.-револю- ционеров,—уже в середине 90-х годов по поводу русских с.-д.:

«Чего хотели и хотят «русские ученики» *)—соц.-демо- краты?—Без сомнения, перенесения на почву нашей родины той самой политики, которая доставила такие блестящие успехи в других странах их единоверцам. Организация рабочей партии при существующих юридических условиях, усвоение этой организованной партией сознания классовой противоположности и борьбы, выставление ею особой политической программы, с целью достигнуть диктатуры пролетариата и перехода, при посредстве этой диктатуры, орудий труда в руки рабочих,— такова совершенно естественная и правильная программа заграничных соц.-демократов».

B России, по мнению Лаврова, при тогдашних политических условиях, это было совершенно невозможно. «Тем из русских c.-д., которые смело утверждают, что организация подобной рабочей партии... возможна в нынешней России, приходится ответить только: попробуйте и, если вам удастся, вы совершите великое дело. Ho для меня это дело невозможное ²), предполагающее ребяческое ослепление и едва ли не полное незнание русских юридических условий».

‘) Т.-е. ученики Маркса. Б, Г.

-¹ Курсив везде принадлежит Лаврову.

При этом сам Лавров считает, что для победы революции в России необходимо, помимо пропаганды среди рабочих и их организации, «организовать политический заговор, почти неизбежно опирающийся на интеллигенцию» (это мнение он приписывает тем мнимым c.-д., с которыми он согласен).

Русский пролетариат ответил на эти близорукие рассуждения революциями 1905 и 1917 годов.

Впрочем, справедливость требует признать, что, несмотря на всю теоретическую слабость Лаврова как социалиста, ему принадлежит большая заслуга глубокого понимания характера и сущности грядущей социальной революции. Несомненно, это понимание явилось следствием опыта Коммуны, который он подверг удивительно верному разбору и критике,—а также следствием личного знакомства с Марксом. И это же понимание, как небо от земли, отделяет подлинного революционера Лаврова, от нынешних с.-ров, считающих себя его учениками.

Взгляды Лаврова на революцию и на задачи революционных социалистов высказаны во многих его работах, но особенно в упомянутой книге оПарижской Коммуне"и в замечательной статье «Социальная революция и задачи нравственности», напечатанной уже в середине 80-х г.г. в «Вестнике Народной Воли» ^г).

Лавров никогда не переоценивал спасительной роли «демократии» в классовой борьбе. Он знал, что и «в Америке... легальная свобода не предохранит от насилий (со стороны господствующих классов. Б. Г.), как только опасность будет серьезна». Он предупреждал, что социалистам нельзя «даже забыть на минуту, что рабочая политическая партия не может соединяться с партией политических буржуа». Трезво оценивал он и условия революционной борьбы. «В сущности эпоха борьбы есть эпоха прекращения закона справедливости. Последний ограничивается в этом случае указанием, когда следует начинать борьбу и когда настает минута ее кончить. Сама борьба имеет свои законы», при чем «расчет целесообразности остается господствующим». Вообще же «нравственные задачи социализма не легки, но их и не следует считать легкими. Социальная революция, входящая в эти задачи, обещает быть кровавою и ^{[5] [6] жестокою, но цель ее есть цель нравственная и должна быть достигнута».}

Наконец, и в своей книге о Коммуне,и в статье о социальной революции, из которой мы приводим все эти выдержки, Лавров огромное значение для успеха революции приписывает организации сильной, сплоченной, дисциплинированной и централизованной партии. «Борьба за власть в обществе имеет свои условия, общие для всякой подобной борьбы; одно из этих тактических условий есть единство действия, без которого ни одна армия не может победить; это единство возможно лишь при подчинении личностей и групп общему руководству B той или другой форме».

Всеми этими мыслями Лавров непосредственно примыкает к революционной теории и практике русского большевизма.