В данной статье рассматриваются некоторые особенности экономического обоснования социализма в трудах Лаврова.

Убежденным революционером Лавров становится в первой половине 60-х годов XIX столетия. Как ученый он не мог не поставить себе вопроса о научной правомерности социализма. Анализ русской действительности, непосредственное влияние произведений Белинского, Герцена, Чернышевского приводят Лаврова к выводу о неизбежности социализма.

В формировании социалистических взглядов Лаврова можно выделить два этапа, вехой между которыми является период с осени 1870 по весну 1871 гг. В это время Лавров становится участником европейского революционного движения пролетариата. Он вступает в I Интернационал, непосредственно участвует в Парижской Коммуне, затем представляет ее интересы перед рабочими в Брюсселе и Лондоне. Наконец, лично знакомится с К. Марксом.

Социализм, как научная теория, представляется Лаврову единственно истинной научной теорией. Научность социализма заключается в том, что он впервые в отличие от предыдущих теоретических построений создает «понятие о социальных задачах... на основании реальных данных личных и общественных потребностей»^[3]. Научный социализм, являясь истинной общественной теорией, и есть научная социология. Социализм в этом плане интересуют только факты общественной жизни. «Общие законы, гипотезы. получают настолько значение, насколько широка опора фактов, их поддерживающих, и насколько они не пренебрегли всеми остальными фактами»^[4]. Причину превращения социализма в научную теорию Лавров видит в появлении индустрии, вызвавшей «громадное размножение пролетариата, поставленного в невозможные условия развиваться и жить человеческой жизнью»^[5].

Именно «исследование вопроса об отношении капитала к труду привело к научному социализму».

Его возникновение Лавров, в первую очередь, связывает с именем К. Маркса. Маркс «ввел социализм в научный фазис, доказал его историческую правомерность и в то же время положил начало организованному единству рабочей революционной партии»^[6].

Научный социализм, исследуя общие формы, открыл, что они определяются «элементарными потребностями человека». Он открыл законы общественного развития, указал путь создания справедливого общества - путь социальной революции. Наконец, социалистическая теория доказывает, что общество, способное наиболее полно удовлетворить потребности всех людей, может быть построено только на «всеобщей координации» людей, основанной на «экономической подкладке всеобщего труда и устранения монопольной собственности»^[7].

Социализм, как общественная форма, по глубокому убеждению Лаврова, есть неизбежный результат естественноисторического развития общества и в первую очередь экономического развития. Это совсем не значит, что подобное понимание социализма тождественно с марксистским; особенность экономического обоснования социализма Лавровым определяется рамками антропологического материализма, который он последовательно развивал в своих трудах.

Попытка отказать Лаврову в понимании истории, как необходимого естественного процесса, ссылкой на его «субъективный метод» является несостоятельной. Лавров никогда не сомневался в объективности исторического хода событий. «Как естественный процесс... история, - писал он, - есть процесс вполне необходимый во всех мельчайших частностях, и личности не могут быть рассматриваемы как элемент, видоизменяющий процесс: как бы мало не допускали мы это изменение и как бы много научности, разумности и предусмотрительности не допускали в личностях, он совершается, увлекая их и делая их только одними своим орудиями»^[8].

Обычно философия и социология Лаврова, за исключением отдельных исследователей, оцениваются как субъективный идеализм с эклектической примесью материализма. Интересна попытка В. Ф. Антонова представить учение Лаврова об обществе дуалистической системой^[10]. Интерес этот заключается не в результативности, а всего лишь в плане попытки отхода от устоявшихся штампов наследия Лаврова: в целом же она лишь запутывает вопрос.

Правильно понять представление Лаврова об истории как естественно - историческом процессе и роли экономического фактора в нем, можно только рассматривая его философию цельной философией антропологического материализма.

Главное отличие антропологического материализма Лаврова от антропологического материализма Фейербаха заключается в попытке материалистического объяснения общественной жизни. Признав экономические отношения доминирующей причиной развития человеческой истории, Лавров не делает вывода о том, что в ней кроется суть истории. Экономическая жизнь есть всего лишь фундаментом здания истории, но не само здание. Этим зданием, а значит и сущностью истории, является целесообразная деятельность людей по реализации своих потребностей в рамках существующей экономической базы. Общественные отношения человек создает с цеью лучшего удовлетворения своих потребностей. Лавров не допускает здесь и капли волюнтаризма. Люди создают их такими, каковы реальные экономические условия; дольше их человек в своей деятельности не идет. В истории «экономические мотивы... должны были безусловно преобладать над политическими. и в каждом случае, научное понимание политической истории прежде всего должно искать ее объяснение в интересах экономических»^[11]. Констатируя марксистское понимание вопроса, Плеханов писал: «Общественный человек сам создает свои, т.е. общественные отношения, но если он создает в данное время именно такие, а не другие отношения, то это происходит разумеется не без причины, это обусловливается состоянием производительных сил»^[12].

Точки зрения внешне совпадают, но Лавров здесь только приближается к историческому материализму, и не больше. Сделать окончательный шаг ему не позволит принцип антропологического материализма, для которого суть истории общества сводится к сознательной деятельности. Для исторического материализма понять историю, значит понять, в первую очередь, производительные отношения конкретного общества. Для антропологического материализма это оказывается недостаточно. Лавров считает, что понять эпоху значит понять «форму осознания ее современниками мотивов исторического процесса»^[13].

По мнению Лаврова, нельзя абсолютизировать действие экономического фактора, нельзя сводить все моменты истории к экономическим мотивам, хотя в принципе это можно сделать. Экономический фактор имеет более далекий и глубокий характер. Восхождение же к далёким причинам не всегда имеет научный характер, «в огромном большинстве случаев, научное понимание остается в сфере коллективных интересов, аффектов и убеждений и преимущественно сознанных мотивов, тем более, что само форма сознания мотивов исторического процесса современниками характеризует эпоху независимо от более глубоких, единообразных причин, действовавших в разные эпохи»^[14]. Таким образом, для антропологического материализма, не смотря на признание им экономических отношений конечными причинами общественных явлений, характерен перенос тяжести исследования в область их опосредованного действия.