ЛЕКЦИЯ 12. Общая характеристика революционного народничества. П.Л. Лавров

Революционное народничество — идейно-политический отклик на протест трудящихся масс против антинародной сущности царских реформ. Отмена крепостного права для многих помещиков оказалась просто выгодной сделкой.

B целом по России на крестьянскую семью в среднем приходи лось по 6,2 десятины земли, на дворянскую — по 2 333 десятины. Дело не ограничивалось малоземельем. Крестьяне шли на поклон к помещику по поводу пастбищ, леса, мест для рыбной ловли, так как по реформе их не получили. K непомерному выкупу земель у помещика присоединялись и подати в пользу государства, которых крестьяне платили в 15 раз больше, чем помещики. Это составляло половину того дохода, который крестьянин получал от своего надела, а зачастую и превышало его.

Попытки крестьян найти защиту от произвола помещиков и чиновников ни к чему не приводили. Петр Кропоткин рассказывал, как в 1862 году во время церковного праздника старый крестьянин протолкался сквозь двойную цепь солдат и упал на колени перед царем, протянув ему прошение. “Батюшка- Царь, заступись!” — крикнул он со слезами... Ho Александр II... прошел... мимо, не обратив внимания на мужика. Я шел за Александром и заметил в нем только легкое содрогание испуга, когда мужик внезапно' появился и упал перед ним”.

K концу 70-х годов бедствия деревни еще более усилились. Арендная плата за землю, равнявшаяся 25 копейкам за десятину, теперь поднялась до 3 рублей серебром. Крестьянин, деятельный и трезвый, имеющий в семействе кроме себя самого двух или трех работников, не в состоянии был есть круглый год чистый хлеб, а принужден был в течение нескольких месяцев мешать его с мякиной.

Голодные годы в России становились привычными и повторялись со зловещей периодичностью — 1871, 1875, 1880 — 1881. Они уносили от сотен тысяч до миллиона жертв непосредственно от голода и от роковых его спутников — тифа, цинги и прочих болезней. Власти оказались бессильны помочь деревне. Крестьяне трех волостей Смоленской губернии, распродав свое имущество, переселились в другие места. Дома жить нечем: малоземелье, безысходная нужда, голод. Их ловили и возвращали назад, а они с тупым, отчаянным упорством твердили: “Убегем! Bce равно пропадать!” ^

Еще больше подлила масла в огонь русско-турецкая война 1877—1878 ro- Дов.500 тысяч человек, призванных в армию, были в основном крестьяне —■ работники и кормильцы семей. Обычные для военных лет тяготы — реквизиция лошадей для нужд армии, повинности, неурожаи — легли дополнительным грузом на плечи трудящихся.

B 70-е годы по сравнению с 60-ми неизмеримо выросли число участников революционно-демократического движения, его размах и действенность. Весной и летом 1874 года началось массовое “хождение в народ” демократической интеллигенции, произошло первое сближение революционной молодежи с народом. Однако в конце 1875 года “хождение в народ” было остановлено полицией, его участники арестованы и осуждены по “процессу 193-х” (1877—1878).

“Хождение в народ” выявило организационную слабость народнического движения и определило необходимость единой, централизованной организации. Такая организация была создана в 1876 году и вновь получила название “Земля и воля”. Землевольцы стали создавать среди крестьян оседлые деревенские поселения. Однако их надежды поднять крестьянство на революцию не оправдались.

Разочарование в результатах пропаганды, усиление правительственных репрессий, с одной стороны, общественное возбуждение в ожидании новой революционной ситуации в стране — с другой, способствовали обострению разногласий внутри организации. Большинство революционеров убеждались в необходимости перехода к непосредственной политической борьбе с самодержавием.

Одним из основных средств революционной тактики постепенно становится террор. Вначале это были акты самозащиты и мести за злодеяния царской администрации. B январе 1878 года Bepa Засулич стреляет в обер-полицмейстера Петербурга Трепова. Однако постепенно успехи террористической борьбы, вызвавшие растерянность в верхах, породили у народников иллюзию особой эффективности этого метода. B августе 1879 года в результате конфликта “политиков” с “деревенщиками” произошел раскол “Земли и воли” на две самостоятельные организации — “Народная воля” и “Черный передел”. “Народная воля” еще более усилила принципы централизации и конспирации и начала прямой штурм царизма. 26 августа 1879 года исполком “Народной воли” вынес Александру II смертный приговор, который народовольцы привели в исполнение 1 марта 1881 года. Первые недели некоторые народники все еще надеялись, что крестьянство, пробужденное взрывом на Екатерининском канале, возьмется за топоры. Ho крестьянской революции так и не последовало.

Оказавшись не в состоянии осуществить переворот, лишенные поддержки масс, народовольцы в письме к Александру III выдвинули своего рода программу-минимум. B случае провозглашения в стране политических свобод они обещали прекратить террористическую деятельность при условии “общей амнистии и созыва представителей от всего русского народа” для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни. Либералы не отважились на активную поддержку народовольцев. Ho правительство игнорировало обращение революционеров и продолжало полицейские облавы. B неравной борьбе они потерпели поражение. Большая часть исполнительного комитета попала в рУ^кй жандармов. Серия судебных процессов 80-х годов (“процесс 20-ти”, “процесс 17-ти , процесс 14-ти” и др.) довершила разгром организации.

Теоретическое обоснование революционного народничества 70-х годов было дано в трудах его главных идеологов — Бакунина, Лаврова и Ткачева.

Общими чертами их платформы были непримиримая враждебность к абсолютистскому государству, самодержавно-бюрократическому строю, помещичьему землевладению, убеждение в необходимости революционной борьбы против существующих порядков, преданность интересам крестьян. Они были не только революционными демократами, но и носителями идей русского крестьянского социализма. Отстаивая возможность особого, некапиталистического развития России, народники отрицали какой-либо положительный смысл капитализма в нашей стране.

Одна из коренных черт этого направления — идеализация крестьянина и сельской общины, хотя некоторые теоретики народничества, в частности Бакунин, и видели симптомы разложения общинных устоев. Именно с общиной B первую очередь связывалась вера в возможность особого пути развития России.

Общей чертой революционного народничества было некоторое пренебрежение проблемой конституционных преобразований, свойственное в законченной форме анархистскому типу политического сознания. B зарождении и временном упрочении такой позиции заметную роль сыграли наблюдения над историческим опытом Западной Европы. Там политические революции привели к господству буржуазии в социально-политической жизни, и это вызывало опасения, что политические перемены, не сопровождаемые коренным социальным переворотом, приведут в России к аналогичным последствиям и к ускоренному разрушению общины. Известное распространение получило мнение о более или менее безразличном отношении самих народных масс к вопросу о политической свободе. Следует также подчеркнуть тесную связь аполитичности народников с верой в близкую крестьянскую революцию, которая, по их мнению, даст народу полное экономическое освобождение, а попутно разрешит и проблему политической свободы.

Bce это вместе с презрительным отношением к дряблому русскому либерализму объясняет, почему народники, чье движение имело серьезное политическое значение, в своем большинстве сравнительно долго избегали выдвижения политической борьбы в качестве самостоятельной и первоочередной задачи. Жизнь заставила, в конце концов, отказаться от этого заблуждения, но остатки анархистского предубеждения против “политики сохранились у части даже тех народовольцев, которые на практике прямо и смело перешли в конце десятилетия к политической борьбе.

По другим политическим и в особенности тактическим проблемам теоретики народничества спорили друг с другом. B революционном народничестве выделяется 3 течения: пропагандистское (Аавров), заговорщическое (Ткачев) и бунтарское (Бакунин).

Пропагандистское течение в революционном народничестве связано с именем Петра Лавровича Лаврова (1823—1900). Ученик знаменитого русского математика академика Остроградского, Лавров рано выдвинулся как подающии большие надежды ученый-математик. Однако он предпочел академическои карьере полную опасностей жизнь революционера. Еще в предреформенное время он принял активное участие в общественной деятельности, сблизился с Чернышевским (1859). За участие в “Земле и воле” был сослан в Вологду, переписывался с Н.П. Огаревым. Г.А. Лопатин помог Лаврову бежать за границу (февраль 1870), где он был принят в одну из парижских секции I Интернационала, а в

1871 году стал участником Парижской коммуны. B это время Лавров познакомился с К. Марксом и Ф. Энгельсом, с которыми еще более сблизился в последующие годы. Вершина революционной деятельности Лаврова — издание в эмиграции журнала и газеты “Вперед!” (1873—1877), пытавшихся возродить традиции герценовского “Колокола”. B 1882 году Лавров примкнул к ‘Народной воле”, видя в ней единственную в России революционную партию, которая “умела выработать нечто похожее на общественную силу”.

Юриспруденция Лаврова основывается на субъективной социологии. Он исходит из решающей роли критически мыслящих личностей в историческом процессе. Задаваясь в своей наиболее известной работе “Исторические письма вопросами, как шла история, кто ее двигал, Лавров отвечал: “Одинокие борющиеся личности”. История развертывалась таким образом, что массы не оказывали существенного влияния на ход событий. По вине эгоистического меньшинства (эксплуататоров) они были отстранены от сколько-нибудь существенного влияния на прогресс в обществе. Поэтому интеллигенция, а не массы была до сих пор главным действующим лицом исторической драмы. Настало время вернуть долг народу, который забит и придавлен, но все же способен понять свои права. Интеллигенция должна разъяснить их народу и возглавить его борьбу за землю и волю. B крайнем случае интеллигенция может сыграть прогрессивную роль, “невзирая на пассивность народа”. Ho это в крайнем случае. Вообще интеллигенция должна вызвать в народе стремление к сознательной борьбе, прежде всего стремление к сознательной постановке целей. Таким образом, интеллигенция, проникнутая глубоким чувством долга и сознанием общественной цели (социализм), является главным двигателем исторического прогресса.

B эпоху, когда “народ безмолвствовал”, признание могущества личности не могло не импонировать революционно настроенной интеллигенции. “Исторические письма” стали “евангелием” революционной молодежи.

Субъективно-социологический метод Лавров использовал и в трактовке государства. Правда, в этом вопросе он не был столь последователен, допускал элементы эклектики, не раз менял свои воззрения под влиянием текущих политических событий и споров со своими оппонентами. Государство, по Лаврову, есть следствие общественного договора, который требует “принудительной силы, наблюдающей за соблюдением договора”. Эта принудительная сила, или власть, есть государство с его насилием, с его “административной организацией и силой оружия”.

Вполне отождествлять взгляды Лаврова на происхождение государства с договорной концепцией Pycco вряд ли правомерно. Лавров, например, полагал, что Pycco смешивал понятия государства и общества, что его знаменитый трактат правильнее называть “О государственном договоре”, а не “Об общественном договоре”. Он отмечал тенденцию к смешению понятий также у Лассаля, поскольку его определение государства как “единства личностей в одном нравственном целом подразумевает в действительности не государство, а общество. B действительности государство есть форма общественной организации, и форма отнюдь не высшая, а низшая, хотя представляющая “солидарную совокупность личностей или, что точнее, одну из форм такой совокупности". „

B других случаях он соглашается с критикой представителями исторической школы концепции общественного договора, считая немыслимым, чтобы дикари,

полузвери, не имевшие никакого сношения между собой, вдруг придумали: как лучше будет составить договор и жить в государстве”.

Сознательное’ возникновение государства им исключается. По мнению народнического идеолога, государство возникает не вместе с классами, а до классов: Государственный строй коренился в первых дородовых и родовых человеческих группах... Всюду, где человек, не рассуждая, подчиняется условиям жизни, им не выбранным, он подчиняется государственному началу”. Государство возникает из подчинения — сначала природным, а затем природно-общественным условиям.

B развитии общества государство — институт насилия одних над другими — эволюционирует, проходя стадии физического господства (древние и средневековые государства), экономического господства (буржуазные государства нового времени) и нравственного господства (социалистические государства будущего).

Ha всех трех стадиях развития государства основанием для его существования является безопасность, в которой нуждаются все члены общества. Здесь Лавров высказывал соображения, которые в зародыше уже содержали представления о надклассовом характере государства. Представления эти были в ходу среди некоторых революционных народников, особенно ярко они выражены в известном открытом письме Ткачева Ф. Энгельсу.

Лавров вносит в трактовку государства свой собственный мотив, отмечая, что государство укрепляется за счет нравственных сделок людей со своей совестью. Его субъективизм проявляется в том, что он допускает толкование государства как идеального принципа, который в своем реальном воплощении может удовлетворять “условиям развития личности и воплощения истины и справедливости в общественные формы”.

Вместе с тем, не рискуя впасть в преувеличение, нужно сказать, что учению Лаврова о государстве в большей мере, чем взглядам других теоретиков революционного народничества, присущи известная глубина воззрения, историзм. Лавров решительно выступает против, как он говорил, двух теоретических крайностей: против идеализации исторического предназначения государства (“Гегель требовал, чтобы человек заколол свою личность на алтаре государства”), а также против нигилистическо-анархистских установок, согласно которым государство — это вчерашний день истории и подлежит немедленному слому.

Полемика с ложными концепциями государства, естественно, предполагает уяснение того, что из себя представляет “настоящее государство”. “Неизбежность государственного элемента”, по Лаврову, вытекает из необходимости “общего блага”, из того, что всякое общество, всякая страна, если они желают существовать в системе других обществ, стран, должны обеспокоиться организацией войн (оборонительных для социалистического строя), посылкой агентов к противнику, военным наступлением на врага, а в мирное время — организацией внешних сношений.

Политический прогресс в обществе заключается в уменьшении государственного элемента в общественной жизни: государство как охранительныи элемент общества заключает в себе самом “стремление постоянно спускаться к минимуму”. Если “снижения к минимуму” не происходит, значит, государство не удовлетворяет своему назначению и должно быть заменено.

Лавров видел, что современное ему государство содействует “увеличению обязательного насильственного элемента общественной жизни”, подавляет ‘нравственное развитие личности и свободу критики”, защищает интересы одних в ущерб другим. “Касты, сословия, классы в среде общества — вот источники государства ”. Его сущность — не что иное, как заговор “одной доли общества против другой, заговор сильных, имеющих в виду воспользоваться своею силою для эксплуатации всего общества в свою пользу”. Поэтому “критически мыслящие личности” не должны обманывать себя мишурой западных демократий, которые есть лишь относительный шаг вперед в прогрессе народовластия, но лишь сравнительно с менее демократическими или вовсе не демократическими предшествующими формами правления. Западные демократии нужно использовать в легальной борьбе за социальную демократию, направляя их “на выработку прогресса”.

Для свержения самодержавия Лавров призывал русскую молодежь идти в народ, “вооружившись основательным знанием и усвоив народные потребности , требуя отказаться “от всякого участия в государственном строе России”. Народную революцию можно готовить и легальными средствами, сотрудничая с либералами, русскими конституционалистами. Главное — принести народу “выработанную мысль, накопленное знание”, придать “его порывам цельность и организацию”, вызвать “из его среды представителей интеллигентного революционного крестьянства”, а затем сойти со сцены, “отдав народное дело в руки народа’.

Революционная интеллигенция, по Лаврову, должна выступить лишь застрельщиком, инициатором, организатором социального переворота. B союзе “интеллигенции и силы народных масс” он видел единственное условие победы социальной революции в России. Лавров справедливо отмечал, что успех может быть достигнут лишь при широком участии в революции трудящихся классов, которые осознают причины своих бедствий и соединят неосознанный протест отдельных личностей в единую могучую силу всеобщего протеста против существующего строя. Он не отрицал наличия в русском народе инстинктов “общинной и артельной солидарности”, “недоверия к высшим классам и ближайшим властям”, но не соглашался с бунтарями-бакунинцами, которые связывали переворот в России именно с этими пресловутыми инстинктами.

Важным условием подготовки революции Лавров считал создание партии революционной интеллигенции. Это должен быть союз единомышленников, для которых “критическая мысль нераздельна от дела”. Вокруг партии формируются группы сочувствующих. A в общинных и артельных центрах России, “представляющих готовые и традиционные элементы народной солидарности, должны быть образованы группы, ясно понимающие задачи рабочего социализма”. Эти группы и есть тот костяк “энергетических личностей”, которые составят ЯДрО революционной организации. Лавров придавал большое значение поселениям революционеров непосредственно в самих общинах и в рабочих артелях. Находясь в гуще народной жизни, революционеры, как мыслил Лавров, “приобретут солидарность и для своего союза”. Ho самое главное то, что, объединенные “крепкой практической организацией”, они создадут революционную партию, соединят в одно дело революционеров рабочего класса со всех концов России и тем самым положат начало теперь отсутствующей в народе солидарности всех русских рабочих”.

Партийные группы “как естественные руководители всех разделяющих их убеждения после победы революции станут основой социалистического государства в виде народной федерации русских революционных общин и артелей”. Сразу же новая власть должна взять в свои руки “общественное достояние, находящееся в руках государственных и частных хищников”, организовать “всеобщий труд на общую пользу”, оборону от внутренних и внешних врагов, стать преградой на пути “собственных своих членов, которые захотели бы внести в новый строй привычки и влечения старого порядка”.

Государство, по Лаврову, сохранится и на втором этапе социальной.револю- ции — переходном периоде построения рабочего социализма. B работе “Государственный элемент в будущем обществе” (1876) Лавров спорит с бакунинца- ми и обосновывает тезис о необходимости государства для решения внутренних и внешних задач переходного периода. Однако это государство будет постепенно отмирать при социализме, его сохранение в виде диктатуры большинства — мера временная. Зрелый социализм, по Лаврову, не знает государственности, управления человека человеком “в смысле принудительной власти одной личности над другой”. Образец социалистического государства он видел в Парижской коммуне. Признавая необходимость революционного насилия в социальной революции, Лавров требовал сведения его к минимуму. Принудительность даже в отношении враждебных элементов может быть доведена до минимума, если все материальные, общественные силы перешли в руки победившей партии, если она составляет громадное большинство населения и если враги нового строя располагают лишь умственным и нравственным влиянием.

Ряд рассуждений Лаврова о путях становления государственной власти “на второй день революции” и ее будущем носит противоречивый характер. Создается впечатление, что он пытается обосновать необходимость как можно более быстрого “растворения” государственной власти во всем народе. Здесь сказались и издержки его договорной концепции происхождения государства, и рудименты отношения ко всякой власти как явлению безнравственному, не способствующему торжеству всеобщей солидарности человечества.