[Зло и дуиіа]

49.

50. В-третьих, надо рассмотреть душу: не зря же ее называют «зло­дейкой».

Может быть именно ее следует обвинить, как причину зол? Может быть, само бытие ее состоит в том, чтобы порождать зло и исполнять порочности все, что окажется с ней по соседству, подобно тому как при­рода огня состоит в том, чтобы греть, а не охлаждать, и у прочих вещей есть своя природа и сообразное ей дело?

Или, может быть, ее сущность и бытие всегда благи, а вот деятель­ность ее бывает то лучше, то хуже и порождает в одном и том же порядке то лучшую жизнь, то худшую?

^[310] B самом деле, если душа, как они полагают, делает злое сообразно своей сущности и бытию, то откуда, спрашивается, взя­лось ее такое злодейское бытие?

Откуда, как не от творящей причины и от богов, обитающих во все­ленной? Откуда, как не от тех самых богов, от которых всякая форма смертной жизни? Ho если душа происходит от этих богов, как может она быть по сущности злой? Все, что происходит от них, — благо.

И вообще, всякое зло — не сущность и не в сущности; оно вне бытия. Потому что сущности ничто не противоположно^[311], а злу противополож­но благо. Сущность — отображение сущего, а сущее утверждено во благе и порождает все сообразно благу; оттуда не исходит никакого зла.

Когда афинский гость называет душу, «способную совершать про­тивоположное тому, что совершаетдуша благодетельная»^[312], «злодейкой», он имеет в виду дурное в ее силах и действиях; однако сама по себе и эта душа благообразна — я уже говорил об этом в другом месте; более того, она подчиняет свою деятельность «лучшему роду души»^[313].

Душа по природе такова, что иногда она может сама хранить себя и спасать, а иногда оказывается не в силах обратить себя к самой себе. Иногда, когдадуша испортится и сделается злой, мера и разумная форма (логос) приходят к ней на выручку из нее же самой, ибо она по природе благообразна; иногда же душа не в состоянии выручить себя сама, и тогда мера и разум приходят к ней извне. B этом нет ничего удивительного: мы же знаем, что ко всякому телу и вообще ко всему, что приводится B движение другим, бытие и благо тоже приходят извне, отдругого.

51. Странно делать такую [т.е. слабую] душу причиной всех зол; и к тому же неосновательно, [ибо данное положение не выдерживает кри­тики].

B самом деле, эта душа не служит причиной зол ни для тел, ни для лучшей души. Зло и бессилие поражают ее саму. Из-за бессилия она ока­зывается обречена становлению, и из-за своего падения получает в удел смертную жизнь. Падение же происходит не от какой иной причины, как от бессилия и неспособности к созерцанию.

Мы не бежим оттуда, пока можем и хотим пребывать в умном [мире]. Мы «наслаждаемся созерцанием подлинно сущего»^[314], и для нас нет бес­порядка и «смятения»^[315], даже если мы не стремимся созерцать то, что выше, пока мы в силах созерцать. [Что причина падения — не дурная воля души, а только недостаток у нее сил, свидетельствует то,] что все души, ниспавшие оттуда, «жадно стремятся кверху. Ho это им не под силу, и они носятся по кругу под поверхностью», не в силах высунуть голову наружу^[316]. Таким образом, причиной падения души может быть только то, что ведет к ее бессилию. A оно выражается в том, что «глаза души»^[317] ста­новятся неспособны смотреть на саму истину и на горний свет.

Итак, зло в душе — прежде, чем она станет «делать противополож­ное действиям благодетельной души»^[318], прежде «второй жизни»^[319], а не вследствие ее. Ho каким образом существует зло в этой «злодейской» душе? И почему Платон называет ее «злодейкой»?

Дело в том, что безмерное и беспредельное в такой душе приходит B противоречие с мерой и пределом, исходящими из разума, так что душа испытывает в них недостаток, но не стремится его восполнить. Если кто взглянет на такую душу, он назовет ее «злодейкой» и противницей разу­ма, но не потому, что ей досталась такая природа и сущность, а потому что она ко злу «склоняется»^[320]. Однако и такая душа способна отвратиться от дурной склонности и обратиться к лучшему.

52. Итак, [подобные души] — не причина зол. Какую же причину возникновения зол укажем мы сами?

Ясно, что ни в коем случае нельзя полагать одну причину для всех зол и существование зла самого по себе. Если у благ причина одна, то у зол причин много, а не одна. Если все блага соразмерны другдругу, по­добны и связаны родством, то для зол будет верно противоположное: никакая мера не определяет их отношений ни друг к другу, ни к благам.

Единое — начало и причина [вещей], подобныхдругдругу; множе­ство — причина [вещей],другдругу неподобных. Ибо происходящие из одной причины соединены взаимной любовью и симпатией и друже­ственным общением — одни больше, другие меньше. Поэтому для зол надо искать множество причин, а не одну. Одни причины зла в душах, другие — в телах; и само зло в тех и в других разное.

Ha это указывает и Сократ в Государстве: единой причиной всех благ он полагает бога, «но, — говорит, — для зла надо искать какие-то иные причины, только не бога»^[321]. Тем самым он хочет сказать, что при­чины зла — многие, неопределенные и частные.

B самом деле, какое единство, какой предел, какая вечная идея мо­жет быть у зол, если само их бытие по природе осуществляется через неподобие и беспредельность, вплотьдо атомов?^[322]

[Зло всегда частично.] Целое вообще непричастно злу.