[Материя не зло]

35.

36. Однако материя необходимадля вселенной, и космос не был бы этим «всевеличайшим и блаженным богом»^[263], если бы не было мате­рии. Так разве можно возводить природу зла к материи?

Зло и необходимость — разные вещи: необходимость — то, без чего нельзя быть; зло — лишенность бытия.

Материя предоставляет себя демиургу, чтобы он использовал ее, со­здавая вселенский космос; изначально она произведенадля того, чтобы стать «восприемницей», «кормилицей» и «матерью всякогорождения»^[264]; как можно называть ее злой и, тем более, первым злом?

Да, мы часто говорим, что материя — это безмерность, безгранич­ность, беспредельность и тому подобное; а все это противоположно мере и противоборствует ей; все это означает отсутствие и уничтожение меры; все это и есть материя, подлежащее меры и границы, не имеющее их в себе и в них нуждающееся. Ho, с другой стороны, материя по своей при­роде не может ничему противоборствовать; она вообще не может ниче­го делать, да и не только делать: она не может даже претерпевать чужое воздействие — ее природе не хватает на это сил. Она не уничтожает меру и предел: материя и лишенность не одно и то же. Где присутствуют мера и граница, там нетлишенности меры и границы, а материя есть и при­нимает в себя их отражения. Беспредельность и безмерность материи должны быть таковы, что они нуждаются в пределе и мере.

A то, что в них нуждается, как может быть им противоположно?

И как может быть противоположно благу то, что в нем нуждается? Ведь зло избегает природы блага, и вообще всякая противоположность бежит своей противоположности.

Материя стремится к рождению и становлению; она беременна им и рожает его; она, по слову Платона, его «вскармливает». Значит от нее — от «матери» — не исходит никакое зло для тех, что рождаются из нее, или, точнее сказать, в ней.

37. Да, души ослабевают и падают; но не материя тому виной. Души — прежде тел и прежде материи^[265]. Поэтому и причина их порчи существует в них до материи.

B самом деле, отчего души, желающие следовать Зевсу, чтобы «голова возничего поднялась в занебесную область»^[266], устают, отчего это им ока­зывается «не под силу»? Отчего «зрелище истины»^[267] слепит их, так что они вынуждены отводить глаза? Отчего они не удерживаются на высоте и пада­ют? Отчего души «исполняются забвения и зла и тяжелеют»?^[268] Тот из двух коней, [запряженных в колесницу души], который причастен злу, «тяже­леет», и тяжесть тянет его вниз: душа «падает на землю». Только здесь она впервые соприкасается с материей и с здешней тьмой. Ho обессилела она раньше, еще там, наверху; значит, и там естьдля нее болезнь, «забвение и зло». Мы бы не пали, если бы не заболели, не обессилели; ведь даже отсю­да, издалека, мы стремимся к «созерцанию бытия» и по нему тоскуем.

Итак, если душа способна ослабеть до того, как выпьет из «кубка [забвения]»^[269]; если лишь после падения она приобщается становлению в материи и вообще встречается с материей, тогда источник зла для душ — не материя.

B самом деле, как может воздействовать на других то, что вообще не может действовать? A материя не может действовать никак, ибо она есть сама бескачественность [и бездейственность]^[270] как таковая.

Так какже: материя влечетдуши к себе, или они сами влекутся прочь от бытия и отделяются от него, сообразно силе и бессилию каждой? Если сами, то это и есть для них зло — устремление и порыв к худшему, а отнюдь не материя. Для всякого сущего бегство от лучшего есть зло, а бегство к худшему — тем более.

Из-за слабости души претерпевают то, что надлежит претерпевать всем, сделавшим плохой выбор. A если мы признаем, что материя зас­тавляет души бежать в изгнание, то где будет «самодвижущееся» и где будет совершаемый душой «выбор»?^[271] Тем самым нам придется допус­тить, что душа приводится в движение чем-то другим, что на нее воз­действует сила притяжения материи; что материя — причина становле­ния и одновременно движущая сила души.

Тогда как мы объясним, почему среди душ, попавших в материю, одни обращаются взором вверх, к уму и благу, а другие — к становле­нию и материи, если материя всех их влечет к себе, всех насильно ведет вниз, всем вредит, пока они в ней?

Так скажет нам разумное рассуждение и приведет к доказательству, что материя не зла, а, скорее, даже блага. K этому мы придем, опровер­гая утверждение, будто материя есть зло.

38. Платон, по видимости, равно тяготел к обоим воззрениям.

Когда он в Тимее называет материю «матерью» и «кормилицей ста­новления»^[272] и «вспомогательной причиной» творения мира^[273], всякому ясно, что он рассматривает ее как нечто благое. Ведь мир он считает «блаженным богом», а материю — частью мира.

Однако в беседе элейского гостя он возлагает вину за беспорядок во вселенной на подлежащую природу. По его словам, «от своего Устрои­теля» космос «получил в удел все прекрасное», а от своего «прежнего состояния» все противоположное прекрасному^[274].

Напротив, в Филебе он и саму материю и всю природу беспредельно­го выводит из единого. Вообще божественную причину он полагает прежде различения предела и беспредельного. A материю он признает здесь бо­жественной и благой, потому что она причастна богу и происходит от бога, так что она никоим образом не зла. «Для зол следует искать какие угодно иные причины, только не бога» — говорит он в другом месте^[275] .

Таким образом, беспорядок и зло, [согласно Платону,] не от мате­рии, а от «пребывающего в нестройном и беспорядочном движении»^[276]; а это, как говорит элейский гость, «телесность»^[277]; именно она — при­чина беспорядка в нижних [уровнях мира]. Материя же такой причи­ной быть не может, ибо она сама по себе неподвижна.

Далее, Тимей говорит, что [противоположность вечному бытию -] первое составное [т.е.тело, а оно] «видимо»^[278],ане бескачественно. Бес- качественное невидимо, в отличие от первого составного, в котором «смешаны» отражения всех образцов и которое своим движением про­изводит беспорядок^[279]. Ибо «следы» различных видов^[280] устремляются B разные стороны, делая все движение в целом «нестройным».

Именно это и есть «прежнее состояние», [о котором говорит Пла­тон в Политике как о начале зла]^[281]: не в силах подчиниться власти форм, оно предстает неупорядоченным и безобразным.

Власти логоса вполне подчинены целые, а в тех, что существуют как части, логос, из-за их слабости, побеждается противной сущностью; она уводит их ко злу и тем самым делает их лишенными логоса рабами низшего.

39. Итак, ясно, что зло, [согласно Платону,] не из материи и не в телах.

Материя и «пребывающее в нестройном движении» — не одно и то же.

Что материю нельзя полагать первым злом, достаточно убедитель­но доказал Сократ в Филебе, где он выводит беспредельность из бога^[282]. Если мы признаем, что материя происходит из того же [источника], что и беспредельное, то материя — от бога. Если мы признаем, что первое беспредельное порождается богом, то и всякая сущностная беспредель­ность будет зависеть от той же единой причины. Прежде всего, такая беспредельность, которая не может смешиваться с пределом; [а также та, которая допускает смешение], причем бог — причина существования как обеих ипостасей, [т.е. предела и беспредельного], так и их смешения.

Таким образом, и природу тела кактела это [рассуждение в Филебе\ возводит к той же единой причине — богу. Ибо он сам есть тот, кто по­родил смешанное. Следовательно, ни тело, ни материя не злы: они — порождение бога, материя — как беспредельное, тело — как смесь [пре­дела и беспредельного]. Он сам говорит в Филебе: «Все возникающее и все то, из чего что-либо возникает, составит у нас три рода»^[283]. Одно из этих трех — тело; оно смешано, и в нем есть, с одной стороны, предел и логос, а с другой стороны, беспредельное; тело [составляется] из них двумя способами — как целое и как частные [тела]. A что такое беспре­дельность в теле, как не материя? Что в нем предел, как не форма? И что такое составное из них, как не целое? Итак, «все возникающее и все то, из чего оно возникает» — это смешанное, предел и беспредельное; а «то, что созидает все эти вещи», — нечто иное, «четвертое», «демиург», по словам Платона^[284]. Ho если так, нам придется признать, что и мате­рия, и форма, и смешанное происходят не откуда-то, а только от бога. Ho разве от бога может произойти что-нибудь дурное? Жар не может охлаждать, а благо не может производить зло. Вот почему ни материю, ни тело нельзя считать злом.

40. Однако кто-нибудь может спросить, что мы сами думаем о мате­рии: считаем ли мы ее хорошей или дурной, и как обосновываем то или другое.

Отвечаем: материя — не благо и не зло.

Если бы она была благом, она была бы целью, тем, ради чего, пред­метом стремления; тогда она не была бы последним из всех [сущих]. Ибо все благое подобно первому благу, а первое благо — это цель, то, ради чего все существует, предмет стремления всех сущих.

A если бы она была злом, она была бы богом, вторым началом су­щих; она противостояла бы причине благих и воевала бы с ней, и «было бы два источника»^[285], текущих с противоположных сторон: источник благ и источник зол. Тогда и боги бы не знали безмятежной жизни, свобод­ной от скорбей и тягот; подобно смертным, они сталкивались бы с чем- то неприятным и чуждым, с препятствиями и трудностями.

Ho если материя — не благо и не зло, то что она такое, сама по себе?

Может быть, она — необходимость, как ее часто называют?

B самом деле, природа блага — это одно, природа зла — другое, они другдругу противоположны. Ho есть «нечто третье»^[286], само по себе не хорошее и не плохое, а необходимое. Зло уводит от блага и бежит от его природы. A всякое необходимое есть то, что оно есть, ради блага; оно стремится ввысь к благу и, как бы оно ни рождалось, рождается оно от блага.

Так вот, материя существует ради становления; а ради материи нич­то не существует, так что мы не можем назвать ее ни целью, ни благом в каком-либо отношении. Однако она необходимадля становления, и она не зло. Ибо, будучи необходимым, она произошла от бога, этого нельзя не признать. Она необходимадля форм, которые сами по себе не могут утвердиться [в бытии].

Дело в том, что не только блага и сами по себе благие [сущие] долж­ны были произойти от причины всех благ, но и та природа, которая сама по себе и как таковая не хороша, но стремится к благу и, стремясь к нему, дает рождение в бытие другим, так что рождающееся некоторым образом обязано своим рождением и ей тоже: ее нужда в благах содей­ствует созданию чувственных [вещей]. И ипостасью сущего должны быть не только сущие^[287], но и все то, что стремится стать причастным бытию; бытие для таких [вещей] состоит в стремлении к сущему.

Итак, есть первый предмет стремления [т.е. бог]; есть то, что к нему стремится и чье благо — в этом стремлении [т.е. материя]; и есть все, что между ними, которое для чего-то служит предметом стремления, а к чему-то само стремится — конечно же, к тому, что прежде него и ради чего оно само существует [т.е. все сущие].

41. Если мы посмотрим на материю, исходя из этого рассуждения, мы найдем, что сама по себе материя — не благо и не зло, но только необходимое.

B самом деле, она возникает ради блага, и в этом смысле она — не­что благое, но сама по себе она не благо. C другой стороны, она — по­следнее из сущих, и в этом отношении она — зло, потому что зло — это то, что дальше всего отстоит от блага; но сама по себе она не зло, но, как было сказано, необходимость.

Одним словом, неверно, что зло само по себе каким-то образом су­ществует. Несмешанного и первичного зла нет.

Если бы всякому благу было противопоставлено соответствующее зло, тогда, действительно, [чистое зло должно было бы существовать]. Ведь есть благо в другом, и есть благо, ему предшествующее, — первич­ное, само по себе сущее благо. И зло тогда было бы двух видов: одно — само зло, другое — зло в чем-то ином. Ho зло противоположно только тем благам, которые существуют в другом, поэтому зло существует только в чем-то другом, а само по себе — нет. И то благо, которому противопо­ложно зло, существует только в другом, а отдельно — нет.

A первому благу что может быть противоположно? He обязательно зло, вообще что бы то ни было из сущих может ли быть противополож­но ему? Ведь все, что есть, есть благодаря ему и ради него.

Ho противоположное не может иметь своей причиной противопо­ложную ,лрироду; в противном случае оно не было бы ей противопо­ложно, ибо противоположности уничтожаютдруг друга.

K тому же, всякие [две] противоположности принадлежат к одному роду и зависят от одного высшего [начала]. A какому роду может при­надлежать первое благо? Что может быть выше природы блага? Какое из сущих может оказаться ему однородным?

[Если бы благо и зло были противоположностями в пределах одно­го рода], им обоим должно было бы предшествовать нечто иное, чего они оба были бы части; тогда не благо было бы началом сущих, а это иное было бы общим началом [для всего благого и злого].

Следовательно, ничто не может быть противоположно первому благу, и вообще всем тем [началам], которые дают причастность к себе. Про­тивоположности бывают только в тех [производных вещах], которые причастны [вышестоящему началу], причем причастны не всегда оди­наково^[288].

38.0 материи сказано достаточно. Вернемся еще раз к лишенности, ибо многие утверждают, будто именно она есть зло и полная противо­положность благу.

B самом деле, материя терпит присутствие формы, а лишенность — никогда; она всегда творит зло^[289] и противостоит форме.

Материя по природе стремится к благу, жаждет его, хочет быть при­частной ему. Лишенность, напротив, бежит блага, содействует его унич­тожению, словом, кажется, что она — во всех отношениях зло.

Ho это не так. Если бы первое благо и бытие были одно и тоже, одна природа, вместе благая и сущая, тогда, несомненно, лишенность была бы первым злом как противоположность сущему и небытие как таковое.

Однако благо отлично от бытия, они — не одно и то же. Поэтому и зло отлично от лишенности.

Подобно тому, как благо — не сущее, а сверхсущее; и бытие суще­ствует не как само благо, а как ниспадение от блага, как первое излуче­ние и свет, исходящий от блага, — так и лишенность — не зло. Где присутствует лишенность, там уже нет зла, а где совершенная лишен­ность, там нет места самой природе зла. K примеру, если в теле присут­ствует некоторый беспорядок, тело болеет; [болезньдля него — зло]. Ho полная лишенность всякого порядка уничтожила бы и подлежащее, и его зло [т.е. и тело, и, тем самым, болезнь]. Лишенность — это то, чего нет, а не зло. Огонь, вода и каждый из прочих элементов представляет собой лишенность того, что может из них возникнуть, т.е. тело, которо­го еще или уже нет. Ho в элементах нет никакого зла.

Мы уже говорили, что беспорядок и безмерность можно рассмат­ривать по-разному: либо как отсутствие порядка и меры, либо как не­кую противоположную им природу. B первом случае безмерность означает только, что меры здесь нет; она есть [чисто логическое] отри­цание и ничего больше. Bo втором случае безмерность противостоит мере и с ней воюет. [Понятие лишенности относится, несомненно, к перво­му случаю:] там, где порядок и мера присутствуют, там они есть то, что они есть; а где они отсутствуют, там остается их лишенность.

Ho если зло противоположно благу и борется против него, алишен- ность по своему складу ни с чем не борется и по своей природе вообще неспособна ни к какому действию: они ведь сами говорят, что бытие ее «совершенно темное и бессильное», — как можно возводить к ней зло­дейское [начало], если ей вовсе не дано действовать? Действовать — это дело формы и силы. Лишенностьже, напротив, бесформенна и бессиль­на; она — не сила, а ее отсутствие.

Итак, из сказанного ясно, в каких сущих есть зло и в каких нет.