Трудовая теория

утверждает, что язык появился на том этапе антро­погенеза, когда человек занялся производством орудий труда, утвари, ору­жия, которые нужно было именовать, и именно труд дал толчок социаль­ному словотворчеству.

Вербальный канал является центральным в смысловом социальном общении, поэтому проблема происхождения языка (проблема глоттогене- за) имеет ключевое значение для понимания генезиса семантической ин­формации, служащей средством выражения духовных смыслов в знаковой форме. Духовный смысл, выраженный на естественном языке или в иной знаковой системе, представляет собой текст. В общем случае текст на ес­тественном языке имеет четырехуровневую структуру:

1) фонетический уровень - звуки, буквы, фонемы, коды,

2) лексический уровень - слова, устойчивые словосочетания, лексе­мы,

3) синтаксический уровень - предложения, синтагмы, 4) текстовой уровень - высказывание, выражающее законченную мысль^[98].

Первые три уровня - предмет изучения лингвистики и семиотики. На фонетическом уровне смыслов нет. Они появляются на лексическом уров­не в виде значения слов (лексем) и образуют смысловое содержание пред­ложения на синтаксическом уровне. Поэтому семантический информаци­онный подход можно начинать с уровня слов и продолжать далее на син­таксическом и текстовом уровне. В свете информационного подхода (через «информационные очки») лексема выглядит как единица информации, предложение как информационная синтагма (сочетание) лексем, а текст как информационное сообщение. Это сообщение можно интерпретировать как выражение духовных смыслов при помощи знаков, т. е. как семантиче­скую информацию.

Отсюда следуют два вывода, важных для философии информации. Первый: семантическая информация невозможна до зарождения и разви­тия языка, поэтому генезис семантической информации совпадает с глоттогенезом. Второй: содержательный информационный подход оправ­дывается на текстовом уровне, когда можно оперировать духовными смыслами (высказываниями), истинность и полезность которых можно оценить. На лексическом и синтаксическом уровнях возможен формаль­ный информационный подход, допустим, использование формул матема­тической теории информации. Но это будет не семантическая, а вероятно­стно-статистическая информация - качественно различные типы информа­ции.

Аналитические философы считают, что язык - это главный способ нашего доступа к миру и анализируют мир «через призму опреде­ленного способа мышления и языка»^[99]. Информационный же подход пред­полагает рассмотрение мира через призму категории информации. Как на­стойчиво подчеркивал Э. П. Семенюк, «характернейшая особенность ин­формационного подхода к познанию - общая ориентация ученого на ана­лиз именно информационного «среза» действительности.

информационной роли каждого конкретного феномена во всем богатстве

₂

его свойств и отношений» . Через «призму языка» и «призму информации» видны одни и те же достопримечательности реальной действительности, а именно - смыслы и значения. Поэтому смыслы и значения правомерно считать основными предметами изучения как аналитической философии, так и философии информации.

Аналитическая философия насчитывает более чем столетнюю исто­рию своего развития, которое обеспечивали выдающиеся мыслители ХХ столетия. Она располагает отработанной аналитической методологией и богатым научным багажом. Центральными разделами аналитической фи­лософии считаются эпистемология, логика, моральная философия. Эволю­ция этого авторитетного философского направления от истоков до наших дней доходчиво и подробно рассмотрена в учебном пособии Российского университета дружбы народов^[100] и в монографии С. В. Никоненко^[101]. Не бу­дем пересказывать их содержание, отметим только, что оно свидетельству­ет о близости проблематики аналитической философии и философии языка в целом с проблематикой философии информации и, стало быть, целесооб­разности укрепления научных контактов между ними.

Философия книги, подобно аналитической философии, берет свое начало на заре ХХ столетия, когда книговедческая мысль дошла до уровня философской рефлексии по поводу сущности книги. В нашей стране зачи­нателем философии книги является Михаил Николаевич Куфаев (1888­1948). В контексте его философии считаются книгами шумерские глиня­ные таблички, новгородские берестяные грамоты, «бухгалтерские таблич­ки», созданные в 3200 г. до н. э. Классическими стали слова Куфаева, ска­занные в 1921 г.: «Правильнее всего понимать книгу как вместилище вся­кой мысли и слова, облеченных в видимый знак (курс. автора - А. С.), все то, что могло бы при некотором техническом видоизменении получить вид и характер книги в самом узком смысле этого слова. И ассирийская клино­пись, и латинский свиток, и современный фолиант и брошюра, и афиша - все книги»^[102].

Предпосылкой для взаимодействия философии информации и фило­софии книги является обсуждение нашими книговедами проблемы «Ин­формация и книга». Большое внимание этой проблеме уделяет профессор А. А. Беловицкая. Алиса Александровна Беловицкая - методологически изощренный исследователь, поэтому в своей теории книговедения она ре­шила разобраться в сущности информации и отважно углубилась в хаос

информационных дефиниций (редчайший случай в частнонаучных иссле-

₂

дованиях) . Путем «диалектического рассуждения о сущности информации в ее отношении к базовым философским категориям» (движение, взаимо­связь, взаимодействие, отражение) А. А. Беловицкая приходит к весьма важным выводам относительно природы и сущности информации. Вот не­которые из них:

• информация объективно существует в природе, обществе, мышлении как в наиболее общих формах бытия;

• содержанием информации являются отраженные свойства, признаки, отношения, взаимодействующих явлений; в информации реали­зуется процесс отражения как всеобщее свойство материи и сознания;

• информация есть атрибут отражения, а не атрибут материи;

• информация существует как единство процесса и преходящего промежуточного результата отражения, которые обеспечивают дальней­шее развитие информации;

• во всех областях существования информации - в природе, в обществе, в мышлении соблюдается принцип единства информации и ее материального носителя (с. 198-199).

Если сопоставить трактовку информации А. А. Беловицкой с сущно­стной дефиницией, выработанной нами, можно заметить следующие рас­хождения. Ученый книговед, следуя материалистической традиции, объек­тивирует информацию, заявляя, что информация существует повсеместно (в живой и неживой природе) и реализует процесс отражения «как всеоб­щее свойство материи и сознания». Это утверждение соответствует атри­бутивной концепции, представляющей информацию как «отраженное раз­нообразие». Мы же исходим из того, что в природе, обществе, мышлении «существуют объективно» смыслы, а информация служит средством вы­ражения этих смыслов. Смысл первичен, информация вторична; нет смыс­ла - нет информации, ибо бессмысленная, т. е. бессодержательная, инфор­мация - абсурд. Поэтому информация не естественно возникшее явление (информация не атрибут материи, здесь Беловицкая права), а выражение причинно-следственной связи, зафиксированной в знаковой форме (не только текст, но и изображение, звук, жест). Знаки могут быть естествен­ными (генетические коды, нервные импульсы) или искусственно создан­ными целенаправленно действующими субъектами. Получается, на мой взгляд, вполне пригодная для книговедения дефиниция: информация - средство выражения смыслов в знаковой форме.

Эта дефиниция хорошо согласуется с толкованием книги, данным Алисой Александровной: «Книгу можно рассматривать. как способ соци­альной коммуникации, способ отражения и средство формирования инди­видуального, группового и общественного сознания»^[103]. Очевидно, что «со­циальная коммуникация как способ отражения и формирования сознания» есть не что иное, как «средство выражения смыслов в знаковой форме». Следовательно, книга в сущности есть информация. Философское опреде­ление книги М. Н. Куфаева, приведенное выше, подтверждает этот вывод, если вместо «мысли и слова, облеченных в видимый знак» поставить слово «информация» или, более точно, - «семантическая информация». Разуме­ется, предварительно нужно уточнить понятие информации.

Мне кажется, что в своей интерпретации сущности информации

А. А. Беловицкая преувеличивает значение процесса отражения. Она счи­тает, что «информация есть атрибут отражения» и «существует как един­ство процесса и преходящего промежуточного результата отражения, ко­торые обеспечивают дальнейшее развитие информации». В материалисти­ческой философии отражение трактуется как атрибут (свойство) материи^[104], и получается, что информация «атрибут атрибута», что затруднительно представить. Еще труднее понять «дальнейшее развитие информации» благодаря единству процесса и результата отражения. Зато принцип един­ства информации и ее материального носителя возражений не вызывает, ибо он вытекает из амбивалентной природы информации (единство мате­риального и идеального начал)

Приветствуя обращение философствующего книговеда к категории семантической информации, не могу не обратить внимания на некоторые странности, связанные с делением этой категории на семиотическую и ма­териально-предметную информацию (с. 202). Содержанием семантической информации являются духовные смыслы, выраженные с помощью соци­ально принятых знаков. Семиотическая информация включает все виды знаков, в том числе сигнализацию животных и машинные коды. Поэтому семантическая информация является разновидностью семиотической ин­формации, а не наоборот (не случайно Чарльз Моррис включил в состав семиотики семантику, наряду с синтактикой и прагматикой). Явным недо­разумением является трактовка материально-предметной информации в качестве разновидности семантической (смысловой) информации. Не мо­жет материальный предмет быть разновидностью смыслового содержания.

Приведенный пример показывает потребность и целесообразность взаимодействия философии книги и философии информации. Разработка философской категории информации - задача философии информации, а не философии книги. Задача книговедов - критически оценить предложен­ные дефиниции и использовать их в контексте науки о книге. Надеюсь, что философские трактовки информации, выработанные нами, могут успешно использоваться для решения вопроса о соотношении понятий «книга» и «документ» или выяснения природы электронного документа.

Философия науки изучает «закономерности функционирования и развития науки как системы научного знания, когнитивной деятельности, социального института. Одной из важных задач философии науки являют­ся изучение механизма взаимоотношения философии и науки, исследова­ние философских оснований и философских проблем различных наук и

₂

научных теорий, взаимодействия науки, культуры и общества» . Все эти проблемы важны и интересны для философии информации. Особенно зна­чима проблема определения сущности научного познания, ведь информа­ция, выражая смыслы, отдает приоритет научному знанию, обладающему качеством истинности. Правда, современная философия признает невоз­можным достижение абсолютной истины (тождества содержания знания предмету знания) даже в логико-математических дисциплинах и допускает использование относительной истины в научной деятельности и производ­ственной практике. Не удивительно, что понятие знание не обладает одно­значностью, затрудняя тем самым уяснение его соотношения с понятием информация.

Проводя экспликацию семантической информации, мы специ­ально рассматривали проблему «информация и знание». Тогда мы исходи­ли из типичной презумпции, что информация и знание - разные и незави­симые друг от друга категории. Эта презумпция обоснована, потому что «знание» - категория эпистемологии и философии науки, а «информация» - категория философии информации. Но сейчас, обсуждая взаимосвязи между философией науки и философией информации, мы заинтересованы выяснить не различие между этими категориями, а логические взаимосвязи между ними. С этой целью обратимся к трактовкам категории «знание».

Авторитетный советский философ П. В. Копнин (1922-1971) предла­гал в 70-е гг. следующее «обобщающее определение»: «знание является процессом создания идей, целенаправленно, идеально отражающих объек­тивную реальность и существующих в виде определенной языковой сис- темы»^[105]. В 80-е гг. получила признание несколько иная формулировка: «знание - проверенный общественно-исторической практикой и удостове­ренный логикой результат процесса познания действительности, адекват­ное ее отражение в сознании человека в виде представлений, понятий, су­ждений, теорий»^[106].

Отталкиваясь от понимания знания как результата отражения, в оте­чественной информатике еще в 70-е гг. была принята стандартная дефини­ция: научная информация - получаемая в процессе познания логическая информация, которая адекватно отображает явления и законы природы, общества и мышления и используется в общественно-исторической прак­тике. Согласно этой дефиниции, научная информация обладает следую­щими отличительными особенностями:

1) она является результатом абстрактно-логического мышления, про­текающего в виде логических понятий, суждений и умозаключений;

2) она адекватно отражает объективные закономерности, явления и процессы реального мира, общества и духовной деятельности людей;

3) она должна быть получена научными методами, гарантирующими ее истинность;

4) она должна использоваться в общественно-исторической практи­ке. Первые три особенности дословно совпадают с определением знания, приведенным в Философском энциклопедическом словаре (см. выше), и поэтому приемлема более краткая дефиниция: «научная информация - на­учное знание, используемое в общественно-исторической практике». На это обстоятельство в 1981 г. обратил внимание А. А. Колесинский^[107].

Однако в современной эпистемологии в ходу иные дефиниции:

«Знание - кодифицированная и благодаря этому идентифицируемая ин-

₂

формация любого рода» или «знание - зафиксированная информация, ко­торая с различной степенью достоверности и объективности отражает в сознании человека объективные свойства и закономерности изучаемых объектов, предметов и явлений окружающего мира»^[108]. Если ранее знание понималось как результат отражения реальности в сознании познающего субъекта, то теперь знание превратилось в особую разновидность инфор­мации («кодифицированная», «идентифицируемая», «зафиксированная» информация). Раньше информация определялась через знание, а ныне - наоборот, знание предстает как информация.

Какой формулировке отдать предпочтение? В первом случае получа­ется, что научная информация - это средство выражения смысла в виде на­учного знания (знаковая форма предполагается по умолчанию). Этот вы­вод согласуется с < . > сущностным определением информации (информа­ция - средство выражения смыслов в знаковой форме), и я охотно с ним соглашаюсь. Во втором же случае знание в качестве разновидности ин­формации не отражает действительность, а служит средством выражения смыслов этой действительности, т. е. информирует об этих смыслах. При­сущий материализму термин отражение заменяется деидеологизирован- ным термином информирование. Не уверен в продуктивности этой замены. Вероятно, права Е. Е. Елькина, которая заметила, что «комплексный ха­рактер соотношения “информация - знание” требует междисциплинарного исследования на стыке предметных областей философии науки, филосо­фии языка, лингвистики, семантики, семиотики, информатики, логики, когнитологии и др.»^[109]. Будем надеяться, что подобное междисциплинарное исследование когда-нибудь состоится.

Философия техники - область философского знания, изучающая социально-философские и философско-антропологические аспекты техно­сферы. Эти аспекты органически связаны с компьютеризацией и информа­тизацией всех секторов социальной реальности, включая материальное производство, политическое управление, социальную коммуникацию, ду­ховную культуру и семейно-бытовой сектор. Поэтому в проблематике фи­лософии техники на первый план выходят оптимистические и пессимисти­ческие прогнозы будущего человечества. Находится немало пессимистов, видящих главный источник опасности в эгоистической природе человека,

понимающего мир как материал для удовлетворения своих притязаний, а технику - как средство господства над природой и другими людьми. По­скольку собственную природу мы изменить не можем, человечество обре­чено на гибель. Оптимистов волнует дилемма: является ли необходимым условием преодоления техногенных угроз коренная перестройка человече­ского сознания (антропологическая революция), отказ от приоритетов эко­номической выгоды, власти, могущества и гуманистическая ориентация на гармонию с природой; или же следует положиться на синергетику научно­технического прогресса, способного к самоорганизации и разрешению противоречий собственного роста. Многолетние дискуссии не привели к удовлетворительному результату.

Разумеется, философия информации не может так или иначе не за­тронуть перечисленные проблемы, дополняя, а порой и уточняя филосо­фию техники. Так, некоторые философы считают, что мы живем в услови­ях техногенной цивилизации^[110], другие предпочитают рассуждать об инфор­мационной цивилизации^[111], третьим нравится термин глобальная цивилиза­ция^[112] а кое-кто вспоминает о ноосфере. Какая же цивилизация на нашем дворе? Техногенная цивилизация понимается как особый тип социальной организации, сформировавшийся в Европе в XV - XVII вв. и распростра­нившийся затем по всему земному шару. Техногенная цивилизация харак­теризуется стремительным прогрессом экономики, техники и технологии, благодаря широкому применению научных знаний. На базе техногенной цивилизации сформировались два типа общества - индустриальное и по­стиндустриальное. Именно постиндустриальное общество, сложившееся в развитых странах в конце XX века, считается информационным. Можно квалифицировать современное российское общество как техногенное и информационное, стало быть, оно может стать научным плацдармом для взаимодействия философии техники и философии информации. Это взаи­модействие, видимо, достигнет степени интеграции при исследовании гло­бальной (универсальной) цивилизации, которую историки рассматривают

4

как проявление «сверхцивилизационного мегатренда» .

Информационные науки, особенно концепция кибернетической ин­форматики, нуждаются в опоре на методологические разработки филосо­фии техники. Эти разработки созвучны информационно-кибернетическому стилю мышления наших информатиков, которые часто расшифровывают слово «информатика» как аббревиатуру информация + автоматика. Я по­лагаю, что позитивистская версия философии информации, о которой пой­дет речь в следующем параграфе (версия П), может рассматриваться как составная часть философии техники.

Философия массовой коммуникации приобрела актуальность в связи с развитием в ХХ столетии сектора массовой коммуникации, кото­рый получил мощную электронную базу и освоил эффективные техноло­гии манипулирования общественным сознанием. Философия интересова­лась коммуникационной проблематикой издавна, начиная со средневеко­вой герменевтики, но подлинный ренессанс коммуникационной проблема­тики наступил в современной философии на фоне всеобщего разочарова­ния в могуществе философской мысли. В интеллектуальных кругах рас­пространилось мнение, что претензия философии изрекать окончательные истины безответственна и опасна. Мишель Фуко (1926-1984) даже заявил о смерти философии. «Учителя мысли стяжали себе дурную славу» - на­писал другой «властитель дум» Юрген Хабермас (род. в 1929), имея в виду Г егеля, Канта и Маркса¹.

Современное поколение философов, подводя итоги минувшего сто­летия, приходят к выводу, что философия не должна предаваться абст­рактным идеям и тем более навязывать их жизни, ибо это превратило бы ее в репрессивную идеологическую машину. Философия должна осмысли­вать общие основы человеческого бытия, не претендуя на то, что она видит и знает то, что недоступно ни научному, ни эстетическому, ни этическому, ни религиозному, ни обыденному познанию. Как возможно такое осмыс­ление? Оно возможно, если философия возьмет на себя роль посредника, обеспечивающего сотрудничество между разными, обособленными фор­мами познания. Всякое сотрудничество суть коммуникация, отсюда - при­оритет коммуникационной проблематики в современной западной фило­софии.

Коммуникационная проблематика доминирует в аналитической фи­лософии, о которой уже говорилось; она превалирует в философской гер­меневтике (Г. Г. Гадамер, Э. Бетти, П. Рикер), в диалогическом персона­лизме (М. Бубер), философии науки (Т.Кун, П. Фейерабенд), критическом рационализме (К. Поппер), теории символических форм (Э. Кассирер), теории коммуникативного действия (Ю. Хабермас). Разумеется, она должна занимать центральное место в философии информации, поскольку коммуникация, как и познание и творчество, - центральный семантиче­ский процесс в социальной и духовной реальности.

Я надеюсь, что содержание настоящего параграфа создает у читате­лей достаточно убедительное впечатление о возможных научных взаимо­связях и потенциальных философских партнерах философии информации. Нельзя сказать, что эти контакты уже сейчас реализуются в полной мере. Дело в том, что философия информации еще не сложилась и находится в стадии становления. Тем не менее вырисовываются два направления фило­софствования и, соответственно, две версии философии информации, о ко­торых нужно сказать особо.