СОЗНАНИЕ И КОГНИТИВНЫЕ ИСТОКИ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ

До настоящего времени нет никаких убедительных ірхеологических данных, которые свидетельствовали бы > том, что какие-то виды гоминид, эволюционно пред- пествовавших Homo sapiens, располагали хотя бы зачатка­ми коллективных представлений о мире сверхъестествен­ного, о жизни «после смерти» и т.д.

Сознание и когнитивные истокидуховной культуры

109

ставить последствия перманентного эмоционального пере­напряжения, стресса, гнетущего состояния диффузного страха, страданий и других отрицательных эмоций - это не только нестабильность психики и нарушения психосоци­ального «порядка», но и непосредственная угроза физиче­скому здоровью и жизни первобытных людей.

Осознав свою неповторимость и смертность, популяции подвидов Homo sapiens, естественно, были вынуждены выработать какую-то новую для себя адаптивную реак­цию, какую-то форму психологической защиты, которая заблокировала бы отрицательным эмоциям доступ к соз­нанию. Разумеется, решение данной проблемы не могло ограничиться лишь подавлением этих эмоций и их вытес­нением, так как без соответствующей переориентации психики блокада отрицательных эмоций не устраняет эмоционального перенапряжения и не позволяет выйти из состояния психологического дискомфорта. Поскольку в основе наших адаптивных реакций всегда лежат поло­жительные и отрицательные эмоции (эти реакции сопря­жены с процессами возбуждения), то для стабилизации психики людей древних первобытных популяций, для установления психосоциального порядка в древних перво­бытных коллективах охотников и собирателей, по- видимому, был крайне необходим какой-то постоянный и притом общий для всех источник положительных эмо­ций. Конечно, само обретение веры в сверхъестественное первоначально, скорее всего, протекало на предсознатель­ном уровне. Истоки этой веры, видимо, коренятся в био­логически запрограммированных в человеческой когни­тивной системе защитных реакциях, позволяющих (благодаря, в частности, действиям эндорфинов) блокиро­вать болевые ощущения, ощущения страха и ужаса смер­ти.

чогнитивной системой, например, в «околосмертных» предсмертных)состояниях людей или состояниях клини- іеской смерти, когда недостаток кислорода, отсутствие енсорных сигналов из внешнего мира и т.п. влекут за обой генерацию удивительных сюжетов автономного іутешествия «души». Кроме того, такие реакции запу­скаются и в (естественных и неестественных) изменен­ных состояниях сознания - сне, галлюцинациях, видени­ях, гипнозе и т.д.

Скорее всего, вера в сверхъестественное и первые при­митивные культы возникли не только у первобытных популяций Homo sapiens sapiens, но и у неандертальцев - подвида Homo sapiens, который возник в результате эво­люции обитавших на территории Европы популяций Homo erectus. Неандертальцы были охотниками, собира­телями и каннибалами, причем каннибализм носил у них ритуализированный характер. Они создали культ вождя (черепа), открыли для себя секрет первобытной магии, хоронили своих умерших с соблюдением определенных ритуалов и даже верили в существование жизни после смерти, которая, возможно, рассматривалась ими как вид сна, 06 этом свидетельствуют обнаруженные археологами захоронения, где умершие погребены в характерных для спящих позах. Данные лингвистической антропологии позволяют также предположить, что неандертальцы обла­дали лишь весьма ограниченной способностью к речепро- дукции и вербальной коммуникации. B силу ряда анато­мических особенностей строения их черепа, гортани и т д. они, видимо, вообще были не способны произносить звуки «а», «и», «ю», «к» и «г», без которых в принципе не мо­жет обходиться ни один человеческий язык. Ho они, види­мо, все же могли петь, обозначать простыми сочетаниями звуковых символов смыслы своих перцептивных образов и сценариев (т.е. мычать), а также общаться между собой с помощью жестов.

Зарождение веры в сверхъестественное, скорее всего, произошло не без участия таких древнейших информа­ционных технологий, как гипноз (самовнушение) и эмпа­тия. Эмпатия (от греч. epatheia - вчувствование, сочув- ствование) это способность когнитивной системы человека отождествлять (идентифицировать) один из

Сознание и когнитивные истокидуховной культуры

111

«Я-образов* своображаемымобрязом «иного* собразом других людей, животных, сверхъестественных сил и ми­фических существ, неодушевленных предметов и даже с линейными и пространственными формами, -- которое ведет к изменению самосознания, позволяющему воспри­нимать, мыслить и действовать с позиции нового «Я» («Я-образа»). Известно, что в психике человека на протя­жении всей его жизни формируются многочисленные и изменяющиеся «Я-образы*, где содержится смутная и далеко не всегда и не полностью осознаваемая информа­ция о самом себе и других людях. «Я-образы » (в том числе, те, что репрезентируют наши смутные представления о своем положении и роли в детстве), их взаимосвязи определяют состояния «Я», самосознание личности. От лица этих образов люди могут управлять своим мышлени­ем и поведением. «Я-образы*, скорее всего, возникают на предсознательном уровне функционирования когнитив­ной системы благодаря активности правополушарного мышления, работа которого непосредственно не контро­лируется нашим символьным (вербальным) сознанием. Это мышление управляется главным образом автоматиче­скими холистическими стратегиями переработки когни­тивной информации. «Я-образы* всегда эмоционально насыщены, так как правополушарное пространственно­образное мышление непосредственно зависит от влияния аффектов, от эмоциональной оценки когнитивной инфор­мации, оно стремится как можно дольше удержать пози­тивный эмоциональный аффект, придавая ему преувели­ченную, «эгоцентрическую» значимость^[57].

ние как когнитивную способность следует дифференциро- іать от когнитивной и культурной информации, приобре­таемой и сохраняемой (в памяти) с его участием, в том іисле от совместных (процедурных, практических i т.п.) знаний и коллективного мировоззрения. K кол- іективному мировоззрению следует относить все виды >бщей для тех или иных этнических групп и популяций, i также социальных слоев и т.д. культурной информа­ции, включая верования, мифы (в том числе, бытовые, идеологические и т.д.), религиозно-мистические культы, теологические концепции, идеологические доктрины, научно-теоретические знания, философские представле­ния и т.д. Несмотря на широкий спектр охватываемых культурно-информационных феноменов, понятие миро­воззрения все же имеет достаточно четко фиксируемый эмпирический смысл, в отличие, скажем, от все еще доста­точно распространенных в отечественной философской литературе представлений о некоем «общественном созна­нии», которое суть отражение «общественного бытия».

He касаясь вопроса о неопределенности смысла терми­на « отражение», который уже рассматривался в предыду­щей главе, необходимо учитывать, что предполагаемый феномен «общественного сознания» в принципе не может непосредственно генерироваться каким-либо природно­биологическим субъектом. Как полагают, его носителями выступают отдельные социальные группы или, точнее, - «классы». Понятно, что само выделение тех или иных социальных общностей есть результат работы нашей ког­нитивной системы, которая единственно (благодаря двой­ному кодированию мысли) способна продуцировать абстрактные идеальные концептуальные системы. Ана­литически мы в состоянии выявить огромное число признаков, по которым мы можем дифференцировать реальных людей и объединять их в абстрактные идеаль­ные множества. Это могут быть, например, биологиче­ские, когнитивные, социальные, культурные и т.п. при­знаки. Однако это, конечно, не означает, что абстрактные общие понятия как структурные элементы идеальных концептуальных систем (идеологических доктрин, мифов, теологических концепций и даже научных тео­рий) обязательно репрезентируют какие-то реально суще­ствующие «общие» объекты, «вещи». Существуют ли в качестве материальных вещей такие абстрактные иде­альные объекты, как, например, «пролетариат», «феода­лизм», «интернационализм», «абсолютно черное тело», «эфир», «коммунизм» и т.п.? Ведь это означало бы, что в окружающем мире в качестве материальных «вещей» существуют «двойники» всех наших общих идеальных понятий, число которых увеличивается в ходе человече­ской когнитивной и культурной эволюции.

Основываясь на аналитическом выделении социаль­ных групп по профессиональным признакам, мы могли бы тогда с полным правом постулировать существование со­ответствующих типов сознания, носителями которых будут выступать соответствующие внеприродные «соци­альные субъекты» - «сознания юристов», «сознания эко­номистов», «сознания шахматистов, инженеров, механи­ков, сантехников» и т.д. По сути дела, это был бы возврат к когнитивным установкам архаического, преимуще­ственно образного мышления с характерной для него магией слова. B истории европейской философской мысли архаическая магия слова была подвергнута критическому анализу еще в XII-XIII вв. (речь в первую очередь идет о критике доказательства бытия Бога, предложенного Ансельмом Кентерберийским). Позднесредневековые схо­ласты впервые пришли к вполне обоснованному выводу, что наличие общих абстрактных понятий в наших идеаль­ных концептуальных системах не влечет за собой жестких онтологических обязательств и уж тем более не дает нам никакого права приписывать их умозрительно сконструи­рованным материальным «двойникам» какие-то реаль­ные, эмпирически фиксируемые свойства^[58]. Сознание как

Способность к эмпатии и самовнушению, позволяющая целенаправленно изменять самосознание путем инсталля­ции новых «Я-образов», присуща только людям (причем, видимо, далеко не всем), в то время как восприимчивость к внешнему гипнотическому воздействую не является отли­чительной особенностью человека как биологического вида. Высшие животные также могут подвергаться гипнотиче­скому воздействию, и эта их способность активно использу- етсядрессировщиками. Например,входе сугубо зрительной коммуникации известный дрессировщик B.J1. Дуров отда­вал мысленные команды собаке (в форме визуально пред­ставленного сценария поведения - взять зубами книгу, перенести ее на стул и т.д.), которая много раз выполняла их в присутствии руководившего экспериментом акад. B.M. Бехтерева^[59]. C помощью гипнотического воздействия отдельные животные могут влиять на поведение других животных своего вида (более низкого ранга), с тем чтобы оно отвечало их целям (например, шимпанзе). Некоторые хищ­ники обладают способностью гипнотиЧески воздействовать на психосоматику жертв. Многие животные могут непо­средственно осуществлять психосоматическое управление биологическими функциями своего организма. B частности, собаки, кошки, крысы в состоянии повысить или понизить у себя частоту пульса, они регулируют свое кровяное давле­ние, изменяют работу почек, влияют на биотоки мозга и приток крови к правому или левому уху и т.п., если это, например, позволяет избежать боли или получить пищу. Нетренированному человеку подобного рода «защитное» управление обычно недоступно, но оно становится доступ­ным с помощью самовнушения (или внешнего гипнотиче­ского воздействия), позволяющего преодолеть барьер созна­ния, сопротивление внутреннего сознательного «Я*. Благодаря такой возможности мы можем усилить или осла­бить действие на наш организм и мозг различных лекарств, изменить ритм сердечных сокращений, менять температуру тела, снимать ощущение боли и т.д. По-видимому, в ходе самовнушения и гипноза происходит порождение своего рода информационной программы, которая запускает нахо­дящиеся в латентном состоянии на предсознательном уров­не когнитивные механизмы правополушарного простран­ственно-образного мышления и восприятия, ведущие к изменению самосознания и мобилизации психической активности с позиции нового «Я-образа». Изменение само­сознания влечет за собой изменение состояния когнитивной системы в целом, так как в дело вступает наша генетическая предрасположенность к сохранению приобретенного. Это означает, что характер функций меняет структуру связей между нейронами таким образом, что повторение этой фун­кции будет происходить легче. Исследователям хорошо известен феномен постгипнотического поведения, когда инсталлированная в ходе гипноза (или самовнушения) про- граммапоинерции «раскручивается* ужевсостояниибодр- ствования - в течение одного дня, двух недель и даже более^[60].

Человек древнейших первобытных популяций, обра­щаясь к тотему или иному объекту, который он отождест­влял с «духом* (образом) сверхъестественного существа, с просьбой о здоровье, удаче на охоте, о даровании победы над противником и т.д., полагался на могущественную внешнюю силу, абсолютно не догадываясь, что сила нахо­дится в нем самом. Сила эта переносится на внешний объект путем отождествления одного из «Я-образов * чело­века с образом сверхъестественного существа. Себя вер­ный адепт древнего культа считал существом ничтожным, он просил у сверхъестественного существа помощи и полу­чал ее... от собственных когнитивных ресурсов.

Однако для того, чтобы отождествить образ сверхъесте­ственного существа с одним из «Я-образов* человека, необходим довольно развитый уровень сознания и само­сознания (т.е. осознания собственного «Я» и своего отли­чия от «не-Я»), а также когнитивная способность генери­ровать такие образы. Такой уровень сознания был достиг­нут только подвидами Homo sapiens - он, видимо, открыл новые возможности управления когнитивными ресурса­ми правополушарного пространственно-образного мыш­ления и воображения, обеспечившие продуцирование новых «Я-образов». Конечно, восприимчивость к гипнозу является нашим эволюционным наследием, она существо­вала у наших биологических предшественников, включая догоминидных и гоминидных предков, еще до появления у них зачатков самосознания. C возникновением относи­тельно развитого сознания эта восприимчивость ради­кально трансформировалась и дополнилась новой способ­ностью - способностью к самовнушению. Ho это означает, что с этого момента стал возможным сам акт эмпатии, а соответственно и генерация мысленных перцептивно­образных репрезентаций, воспроизводящих воображае­мые действия сверхъественных сил и существ.

Порожденная верой в сверхъестественное своего рода допинговая зависимость, вероятно, оказалась в дальней­шем одним из факторов, который через механизмы естественного отбора способствовал значительному уско­рению темпов когнитивной эволюции отдельных перво­бытных популяций Homo sapiens sapiens ~ развитию способности к мысленному пониманию и самосознанию, расширению сферы сознательного информационного кон­троля окружающей среды и т.д. Благодаря появившейся вере в существование каких-то высших сил и начал, от содействия которых зависит жизнь и благополучие чело­века, у первобытных людей постепенно сформировалась внутренняя когнитивная (психофизиологическая) уста­новка наделять мистическим «сверхъестественным» смыслом свои осознаваемые восприятия, мысли и воспо­минания, а кроме того, и неотделимые от них (в силу магии образа) объекты и события. Другими словами, бла­годаря вере в сверхъестественное произошло порождение культовых, культурных смыслов, возникла сугубо чело­веческая духовная культура.

Трудно, конечно, переоценить значение самого факта возникновения древнейших религиозных форм мировоз­зрения для последующей когнитивной и культурной эво­люции человечества. Ведь одновременно с первым прими­тивным культом неандертальцев зародились и какие-то рудименты духовной культуры и коллективного, общего знания («со-знания»), которые, возможно, на самых ран­них этапах формировались посредством коллективного гипноза (колдунами, шаманами и т.д.) в ходе невербаль­ной коммуникации. Как свидетельствуют многочислен­ные археологические данные, региональная специализа­ция в производстве орудий охоты и труда, а также другие существенные различия в материальной жизни начинают проявляться только в период верхнего плейстоцена (т.е. не ранее чем 100 тыс. лет назад), а ведь подвиды Homo sapiens возникли гораздо раньше, не менее 240 тыс. лет. Ho отсюда следует, что в предшествующий период - в период среднего плейстоцена - огромное разнообразие климатических, географических и иных (в том числе, предположительно, и социокультурных) условий среды не оказывало серьезного влияния на рудименты «универ­сальной* (посутидела, «животной*)материальной куль­туры популяций Homo sapiens'. Обнаруженные археоло­гами какие-то существенные различия в материальной жизни периода верхнего плейстоцена, а также захороне­ния с использованием ритуалов, по-видимому, указывают на наличие первых примитивных мистических культов, положивших начало дивергенции и разнообразию духов­ной культуры первобытных популяций. Появление при­митивных культов, а следовательно, и зачатков мировоз­зрения значительно увеличило адаптированность людей к условиям окружающей среды, поскольку оно способ­ствовало более тесной социальной интеграции первобыт­ных коллективов, их объединению. Возникшая B связи с этим необходимость передачи адаптивно ценной для коллектива информации о священном, сверхъестествен­ном ускорила совершенствование социальной коммуни­кации, подтолкнуло вперед развитие вербальных и невер­бальных средств передачи информации - языка танцев, ритуалов, изобразительного искусства. Причем все это возникло задолго до появления с/х производства, зачатки которого возникли не ранее 10 тыс. назад. И наконец, до появления письменности сакрализация (т.е. превращение в священное), по сути дела, оставалась единственным средством закрепления в коллективной памяти важной для выживания людей культурной информации.

Возникает, однако, вопрос, откуда берет свое начало мир перцептивных образов мифа, мир религиозных пред­ставлений, который явно выходит за пределы повседне­вного опыта людей, их естественной когнитивной ниши? Ведь для продуцирования в актах эмпатии соответствую­щих «Я-образов* необходим исходный «материал*, какая-то перцептивно-образная информация о сверхъ­естественных существах и сущностях, которую нужно было откуда-то извлечь. Какие когнитивные состояния, состояния сознания древнейших людей оказались адап­тивно ценными эволюционными приобретениями и по мере их все более глубокого осознания собственного «Я* могли послужить естественным источником формирова­ния не только веры в сверхъестественное, но и весьма бога­того и разнообразного содержания религиозно-мистиче­ских перцептивных образов и сюжетов? Разумеется, в данном случае речь может идти лишь о таких присущих жизненному циклу древнейших предков людей состояний сознания, которые по своей внутренней природе были спо­собны выполнять соответствующие когнитивные фун­кции, а кроме того, выступать в качестве формы психоло­гической защиты, служить источником положительных эмоций и т.п. Тем самым получил бы объяснение изна­чально гораздо более высокий ценностный статус рели­гиозно-мистических представлений по отношению к миру повседневного опыта, их завышенная психологическая оценка, и как следствие этого, типичное для большинства религий удвоение мира, егоделение на «сакральный* мир и мир «профанный».

Как показывают соответствующие исследования, чело­веческая когнитивная система (психика) располагает довольно широкими возможностями и разнообразными механизмами психологической защиты (например, бло :ирование негативной информации, вытеснение по Ьрейду и т.д.). Ho пожалуй, наиболее важным из них по воим биологическим функциям является наше есте- твенное измененное состояние сознания - сон. Сон - это te просто «отключение» сознания, а его весьма активное ізмененное состояние, призванное решать внутренние іроблемы человеческой психики. Bo время сна (причем (аже в фазе так называемого «быстрого сна», которая ; отличие от фазы «медленного сна» гораздо ближе { состоянию бодрствующего сознания) происходит актив- іая блокада восприятия, снижение мышечного тонуса, іаступает общая неподвижность и т.п. Таким образом, югружение в сон означает переход в особое психофизио- югическое состояние, при котором резко снижаются щаптивные реакции человеческого организма, а его ознательное целенаправленное взаимодействие с внеш- іей средой почти полностью редуцируется, B этом состоя- [ии, когда сознательный контроль сводится лишь к фун- сции «наблюдателя», значительная часть когнитивной информации, как ранее усвоенной, так и извлекаемой из шешнего мира, блокируется и тем самым обесценивается, (ля сознательного «Я* несопоставимо большую значи мость в качестве непосредственно воспринимаемой когни- гивной информации приобретают перцептивные образы и сюжеты, продуцируемые неконтролируемыми сознани- ⁱM механизмами сновидений.

Разумеется, в силу особенностей доминирующих ког­нитивных типов мышления восприятие и оценка самого содержания сновидений нашими далекими предками и представителями современных цивилизованных попу­ляций кардинальным образом различаются. Для древнего первобытного человека (так же, как, видимо, и для пред­ставителей современных первобытных популяций) пер­цептивный образ был неразрывно связан с воспринимае­мым объектом (событием, местом и т.д.) - он выступал и качестве полноправного заместителя оригинала. Поэтому знать, познать что-либо в архаическом смысле означало быть непосредственным очевидцем событий, иметь непосредственный сенсорный контакт с познавае­мым объектом. Характерное для архаического, преиму­щественно пространственно-образного мышления абсо­лютное доверие к показаниям органов чувств, порождаю­щее магию образа (т.е. отождествление перцептивного образа и оригинала), естественно, распространялось и на сюжеты, воспринимаемые «сознанием-нвблюдателем* в состоянии сна. Отсюда, собственно, и возникаетсубъек- тивная уверенность в их реальности - древний человек верил в реальное существование фигурирующих в снови­дениях персонажей, событий, сценариев точно так же, как он верил в реальное существование объектов и собы­тий внешнего мира, воспринимаемых с помощью органов чувств в бодрствующем состоянии. B силу своей эмоцио­нальной значимости некоторые образы и сюжеты сновиде­ний прочно закреплялись в структурах долговременной эпизодической памяти. Таким образом, как это ни кажет­ся парадоксальным, наши древнейшие предки, скорее всего, первоначально были избавлены от необходимости как-то дифференцировать естественное и сверхъесте­ственное - мир сновидений вполне мог представляться им таким же естественным и реальным, как и внешний мир, который также могли населять «невидимые» в состоянии бодрствования «души» умерших родственников, вождей, животных и т.п. Нетрудно представить, какие возможно­сти для эмпатии, для продуцирования новых «Я-образов», «вчувствования», идентификации с ними открывались благодаря такого рода архаичной когнитивной установке. И эти возможности, по-видимому, широко использова­лись древними колдунами, шаманами и магами.

Возникает, однако, вопрос, почему по мере развития самосознания мир сновидений оказался для первобытных людей эмоционально гораздо более значимым, более цен­ным, чем мир, воспринимаемый в состоянии бодрствова­ния? He в последнюю очередь это, видимо, было связано с реальной биологической значимостью сна для жизне­деятельности и выживания первобытных людей, которую трудно переоценить, если принять во внимание, что систе­матический труд, занятия искусством, общение и духов­ная культура еще не играли существенной роли в качестве средствстабилизации психики. Как, вчастности, показы­вают экспериментальные исследования, в состоянии сиа происходит разрядка первичных мотивов (сексуального влечения, агрессивности и т.д.) и «удовлетворение» жела­ний, «избавление* отэмоциональнонеприятныхобъектов и негативной информации. Сон, таким образом, приносит успокоениеиумиротворение, по-своему «решает» пробле­мы, вызывающие неврозы, психозы и другие психосома­тические расстройства и болезни, которым в силу специ­фики доминирующего правополушарного пространствен- но-образного мышления были особенно подвержены люди древних первобытных популяций.

Являясь своего рода универсальным психотерапевти­ческим средством, COH B то же время мог выступать для первобытных людей и как источник положительных эмо­ций, позволяя, например, не только иллюзорно снять любое реальное противоречие, но и «увидеть», вступить в непосредственный сенсорный контакт и установить «сопричастную» связьс «душами» умерших (родственни­ков, вождей, культурных героевит.д.).Тольковсодержа- нии сновидений (атакже в имитирующих сон актах эмпа­тии) могли компенсироваться и получить удовлетворение чувство утраты близких, ностальгия по прошлому, ощу­щение психофизиологической зависимости и потребности в покровительстве со стороны вождей, в помощи могу­щественных сверхъестественных существ и сил и т.п. Результаты исследований сновидений показывают, что они нередко сопровождаются исключительно яркими, окрашенными в позитивные тона, эмоциональными пере­живаниями, которые, безусловно, выдерживают сравне­ние с аналогичными эмоциями верующих, погруженных в состояние своего рода «грез наяву», - религиозные отправления (обряды, ритуалы, символы) благодаря самовнушению и внешнему гипнозу индуцируют у них чувства восхищения, благоговения идаже восторга, когда их «внутреннемувзору* открываютсяновыемиры,напол- ненные божественным светом и очарованием.

Еще 3. Фрейд отмечал, что символика сновидений во многом совпадает с символикой мифов^[61], ссылаясь, в част­ности, на сравнительные исследования О, Ранком мифов из Агады, около 2800 лет до P.X., центральную роль игра­ет бросание в воду и спасение из воды. Ранк открыл, что это - изображение рождения, которое практически полно­стью совпадает с аналогичными сценариями сновидений. Если во сне спасают из воды какое-нибудь лицо, то счи­тают себя его матерью или просто матерью; в мифе лицо, спасающее ребенка из воды, считается его настоящей матерью»'. Такого рода совпадения, разумеется, не слу­чайны и свидетельствуют прежде всего о том, что инфор­мационное содержание, отдельные элементы символики сновидений действительно использовались первобытны­ми популяциями Homo sapiens sapiens для создания мифов. Естественно, объяснения этого явления могут быть даны с различных позиций².

Итак, удивительное сходство многих сюжетов сновиде- нийсрелигиозными «грезаминаяву», которыеблагодаря самовнушению и гипнозу продуцируются ритуальными действиями, сакральными символами и т.д., беспрепят­ственно преодолевающими барьер сознания, а также био­логическая функция сна как средства психологической защиты и источника положительных эмоций, - все это в какой-то мере позволяет прояснить механизмы зарож­дения веры в сверхъестественное и процесс сакрализации (непосредственно связанных с явлением сверхъестествен­ного) эмоционально наиболее значимых образов и сцена­риев, превращения их в сакральные архетипы. Создание воображаемого мира сверхъестественных сущностей, видимо, стало возможным лишь благодаря появившейся вместе с достаточно развитым самосознанием способно­сти к эмпатии, которая позволила идентифицировать «Я-образы» с образами и архетипами сверхъестественных сил и существ. Если архаическое мышление - это мышле­ние преимущественно пространственно-образное, право­полушарное, то, скорее всего, именно эти образы и архе­типы могли служить одним из источников сакральных смыслов для других осознаваемых результатов обработки когнитивной информации, а следовательно, и отправным пунктом формирования любых древнейших форм рели­гиозно-мистического мировоззрения, рудиментов под­линно человеческой духовной культуры.

Ho по-видимому, наряду с естественным измененным состоянием сознания - сном - далеко не последнюю роль в формировании древнейших культов и архаических религиозно-мистических представлений сыграли также и другие, «неестественные* нзмененныесостояния созна­ния. C этими состояниями сознания древнейшие перво­бытные популяции Homo sapiens sapiens, скорее всего, впервые «познакомились» благодаря употреблению содержащихся в растениях наркотических веществ, кото­рые служили обезболивающими средствами в случаях травм и ранений- (По крайней мере, современной науке абсолютно неизвестны никакие древние культуры, кото­рые не использовали бы наркотики для достижения изме­ненных состояний сознания и общения с «потусторонним миром», где обитают сверхъестественные существа.)

ГІозднеедревними колдунами и шаманами, видимо, была изобретена особого рода мистическая техника, «духовные практики* (например, техника транса, экстаза и т.д., позволяющая обрести измененное состояние сознания и в этом состоянии осуществить «сеанс» экстатического «видения»). Важнейшая когнитивная функция этих измененных состояний сознания состояла прежде всего в том, чтобы установить прямой сенсорный «контакт» шамана, колдуна (или посвященного) с обитающими на небесах сверхъестественными существами, божествами, хранителями тайного, эзотерического знания, и попы­таться познакомится с этими знаниями, извлечь адацтив- но ценную культурную информацию^[62]. Конечно, в силу необратимого характер биологической (когнитивной) эво­люции, которая обязательно сопровождается частичной редукцией правополушарного пространственно-образного мышления и мировосприятия, какие-либо реконструк­ции когнитивных механизмов экстатического «инсайта», специфичных для архаическогомышления древних пер­вобытных популяций, могут претендовать лишь на статус более или менее вероятных гипотез. C другой стороны, нельзя также не учитывать, что на наличие такой связи прямо указывают весьма многочисленные источники, причем это не только тексты древних преданий и мифов, но и выявленные учеными-этнографами религиозно­мистические представления современных первобытных популяций. Анализ этих данных с позиций недавно раз­работанных научных концепций, касающихся механиз­мов индивидуального творчества, открытия нового, на наш взгляд, позволяют прояснить, по крайней мере, неко­торые аспекты мистических истоков сакрализации позна­ния и знаний (в том числе, и научных знаний).

Согласно древним источникам, отражающим когни­тивные особенности архаического менталитета, храм (свя­тилище) - как в высшей степени священное место - обяза­тельно имеет свой собственный небесный архетип, т.е. своего рода план, «образец», знакомство с которым пред­полагает непосредственный сенсорный контакт с высшим божественным существом. Текст Ветхого Завета гласит, что Иегова показал сакральный образец храма (наряду с другими образцами) Моисею на священной горе Синай, символизирующей связь между Небом и Землей^[63]. Древнейший исторический документ - надпись на статуе царя Гудеа (около 2250 г. до P.X.) - также свидетельству­ет о небесном происхождении архетипа храма, воздвигну­того этим царем в Лагаше, главном городе шумерийцев в Южной Месопотамии: «...царь видит во сне богиню Нидабу, которая показывает ему изображение благопри­ятных сочетаний звезд, и Бога, открывающего ему план храма»^[64]. Другое ветхозаветное предание, в частности, повествует, что, для того чтобы непосредственно познако­мить «сыначеловеческого* (пророка Иезекииля)спланом небесного Иерусалима, Бог перенес его в экстатическом видении на высокую гору, где и открывает ему («его гла­зам и ушам*) образцовые пропорции святого города^[65]. Характерно, что мотив экстатического видения много­кратно воспроизводится в библейских текстах, и здесь он обычно связывается с состоянием сна, со сновидениями избранных, наделенных божественным «духом»^[66]. B свете данных, полученных современными научными исследо­ваниями творчества, эти тексты (так же как и другие древнейшие источники аналогичного содержания) пред­ставляют особый интерес и позволяют предположить, что зафиксированный в них мистический опыт извлечения новой культурной информации - это далеко не миф, лишенный какого-либо реального смысла.

Открытия в области межполушарной функциональной асимметрии и проведенные на их основе психофизиологи­ческие исследования механизмов творчества дают, в част­ности, основания полагать, что огромную роль в обретении новой культурной информации играют неосознаваемые процессы обработки когнитивной информации, которые зависят главным образом от активности правого полуша­рия и проявляются во время сна (а точнее - быстрого сна).

Этот вывод хорошо согласуется с многочисленными данны­ми самонаблюдений ученых, их личным опытом первоот­крывателей, свидетельствующим о том, что интуитивное озарение, инсайт, обычно наступает в полубессознатель­ном, полудремотном состоянии, которое характерно имен­но для быстрого сна^[67]. Выявленные психофизиологами механизмы межполушарной кооперации позволили также объяснить, почему все-таки при пробуждении ученые могут легко пересказать содержание сновидений - как ока­залось, в течение всего эпизода быстрого сна правополу­шарные мыслительные процессы находятся под сознатель­ным «наблюдением» левого полушария, которое сохраняет способность запоминать сценарий сновидения, хотя и не принимает участия в его организации.