Пространственно-временные связки: их телесное восприятие

Время связано с пространством самым теснейшим образом, и это становится еще более ощутимым, если мы фокусируем внимание на телесности восприятия. Здесь можно сослаться на взгляды Гераклита о времени как вечном становлении, време­ни как потоке, на представление Гегеля о времени как созерца­тельном становлении, на понятие телесного жизненного про­странства “Leiberaum” (^ubodily space”) Э.

Подобные рассуждения можно встретить и у Мерло-Понти, который говорит, что тело вбирает в себя пространство, кото­рое становится его собственным пространством. «При рассмо­трении тела в движении, - читаем мы в «Феноменологии вос­приятия», - лучше видно, как оно населяет пространство (впрочем, и время), ибо движение не довольствуется претерпе­ванием пространства и времени, оно активно вбирает их в их первоначальном значении, которое стирается в банальности привычных ситуаций»^[77]. B другом месте своего сочинения Мер­ло-Понти вводит метафору «тело как ось мира»: «Мое тело есть ось мира: я знаю, что у объектов много сторон, так как я мог бы обойти их кругом, в этом смысле я обладаю осознанием мира при посредстве моего тела»^[78].

Интереснейший образ активного и ситуативного действия (точнее, вдействования в среду) можно найти в сочинениях Ге­раклита. Недаром его называли темным, поскольку никто его не понимал. По свидетельствам Гисдоса Схоластика, Гераклит дал прекрасное сравнение, уподобив душу пауку, а тело паути­не. «Подобно тому как паук,- говорит он,- стоя в середине пау­тины, чувствует, как только муха порвет какую-либо его нить, и быстро бежит туда, как бы испытывая боль от порыва нити, так и душа человека в случае повреждения какой-либо части тела, торопливо несется туда, словно не вынося повреждений тела, с которым она прочно и соразмерно соединена»^[79].

Этот замечательный образ паука и паутины можно распро­странить на отношение человека и его окружения, познающего и действующего субъекта и познаваемого и конструируемого им объекта. Как говорил Гераклит, ничто никогда не есть, но все становится. Человек подобен пауку: живет в определенном окружении, которое он строит и которое его строит. Всё это связано с жизненным миром человека и с теми разными реаль­ностями, разными темпомирами, в которых мы живем или мо­жем жить, и с теми мирами, в которые в принципе не можем попасть. Паук строит свою паутину, а паутина строит паука. Это взаимное построение.

Человек обустраивает, строит свое окружение и изменяется сам. Психолог, вступая в диалог с испытуемым, творит новую реальность, открывает двери в иные миры для испытуемого и стимулирует рост своей собственной личности. Писатель пи­шет книгу, но и книга «пишет», создает, конструирует его: на­писав хорошую книгу, он становится другим, оттачивает свой стиль письма, обретает определенный образ в глазах обще­ственности.

Кроме того, в Гераклитовом образе поиска повреждений и ремонте тела можно усмотреть предугадывание синергетиче­ской идеи самодостраивания, автопоэзиса, самопроизводства в отношении души и тела, организма и его окружения, субъекта и объекта. Автопоэзис (термин У. Матураны и Ф. Варелы) явля­ется сущностью жизни, а также сложных самоорганизующих­ся систем, уподобляемых синергетикой живым организмам.

Процесс вечного и повсеместного становления охватывает также и различные состояния человеческого существа. Раз­личные состояния перетекают и взаимно обусловливают друг друга. Одно и то же в нас есть смерть и жизнь, бодрствование и сон, - граница между ними размывается. «Всё, что мы видим наяву, - смерть; всё, что во сне, - сон; всё, что по смерти, - жизнь»^[80]. Активное бодрствование сводит реальность к одной, а сон творит новые реальности, обогащающие мир наяву. Смерть низводит все к одному и самому простому, чтобы открыть веер новых возможностей бытия. Мир в процессе становления мно­жит реальности, нагромождает их и предоставляет нам воз­можность выбора, открывая двери для выхода в иные миры.

Bo сне человек как бы расстается с самим собой, словно здесь он раздвигает какую-то границу человеческой телесно­сти, - он уходит в некий виртуальный мир, который, конечно, обусловлен его жизненным опытом, его дневным бытием, ре­шаемыми им задачами, но прокручивает этот опыт по-своему, перелопачивает этот опыт, а потом, проснувшись, человек воз­вращается. Часто это помогает увидеть мир иначе и решить проблему. Наиболее креативная часть сна - это сон со сновиде­ниями, называемый парадоксальным сном, который регистри­руется как сопровождающийся быстрым движением глаз (ста­дия REM - rapid eye movement). B этих фазах сна «создается пространство, которое можно использовать не сразу и не непо­средственно, но где можно тренировать воображение, переос­мысливать, переформулировать. Это - форма повторения, ко­торая позволяет испытывать новые возможности»^[81].

Это видение пространственно-временных измерений реаль­ности, человека в мире и мира в человеке как становящегося взаимосвязанного целого почти через два с половиной тысяче­летия спустя развивал Альфред H. Уайтхед (1861-1947) в сво­ей работе «Наука и современный мир» (1925). Неотъемлемая часть его философии процесса - понимание глубокой внутрен­ней связи субъекта и объекта. C его точки зрения, субъект и объект - плохие термины, если они понимаются в аристотелев­ском, по сути, дуалистическом смысле слова. Ha самом деле одно вливается в другое:

- субъект есть часть окружения, он непосредственно встроен в него. «Тело есть часть окружающей среды, оно чувствительно к окружающей среде как целостному телесному событию, каж­дая часть этой целостности чувствительна к модификациям дру­гой. Эта чувствительность так организована, что часть подстра­ивается, чтобы сохранить стабильность телесного паттерна»^[82];

- субъект креативен: он творит, создает, строит свое соб­ственное окружение. «Организмы могут создавать свое соб­ственное окружение»^[83];

- опыт субъекта в его определенной телесной облеченности отражает пространственно-временное состояние мира, его процессуальность. «Стремясь осмыслить телесный опыт, мы должны вовлекать в свое рассмотрение аспекты всей простран­ственно-временной организации мира, отражающиеся как в зеркале в телесной жизни... B определенном смысле слова всё находит везде во всякий момент времени. Ибо местоположение любого тела затрагивает аспекты его любого другого местопо­ложения. Всякое пространственно-временное положение отра­жает как в зеркале весь мир»^[84];

- событие связи субъекта с объектом имеет настоящее (от­ражает способы действия и поведения сегодняшних объектов), прошлое (память о прошлом вплавлена в его собственное на­стоящее поведение) и будущее (отражает и предвосхищает спо­собы будущего поведения). Событие имеет сложную структуру не только во временном, но и в пространственном аспекте: от события тянутся нити в ближайший, непосредственно приле­гающий, и в отдаленный, глобальный.

Итак, когда мы говорим о времени как становлении, что идет от гераклитовского образа «панта рей» («все течет»), или о гегелевском «созерцательном становлении», время в этом мо­менте «ускользающего сейчас» непосредственно связано с про­странством. По Гегелю, время есть «снятое пространство», а пространство есть «снятое время». Момент диалектического снятия есть момент одновременно преодоления и сохранения. Снятие - это мощный философский термин.

Смысл в том, что в ускользающем времени, в моменте «сей­час» , в его глубине, толщине составляющего его будущего и про­шлого содержатся элементы пространственной организации. Момент времени снимает эту пространственную организацию.

И когда мы рассматриваем живое существо, положим, того же паука Гераклита, которое встроено в свое окружение, весь его телесный опыт отражает пространственно-временное состояние мира, весь мир в его процессуальности. Тонкие нити, которые тянутся от паука, отражают локальную, более отдаленную и даже, быть может, глобальную пространственно-временную си­туацию в мире. И тогда все проблемы пространства становятся временными, а все временные проблемы - пространственными.

И это опять-таки наш феноменологический опыт или же это наш синергетический опыт, когда мы можем, анализируя нынешние пространственные конфигурации структур, понять элементы прошлого и элементы будущего этих структур. Эле­менты прошлого, которое было и никуда не исчезло. И элемен­ты будущего, которое придет как множественность возможно­стей, как веер доступных для реализации форм. Эта мно­жественность возможностей уже подспудно содержится B настоящем, уже дана сейчас.

И само пространство становится моим пространством. Это чисто эндофизический взгляд. Это мой дом, в который встрое­на моя память и мое будущее; границы моей телесности про­стираются в дом, и дом, поскольку он создан мною, проникает в меня. 06 этом писал Гастон Башляр в своей работе «Поэтика пространства»: «Я вхожу в пространство из него самого, оно не является больше для меня внешним».

Аналогично можно сказать, что я вхожу и в это время из него самого, потому что это время есть поток моего собственно­го восприятия и поток моего собственного мышления, который я могу анализировать и с точки зрения ускользающего настоя­щего, и с точки зрения моментов, которые одновременно и бес­конечно пусты и бесконечно полны (ибо касаются вечности). Именно поэтому Гёте прав, восклицая: «Мгновение. 0 как пре­красно ты, повремени!» И не менее прав Уильям Блейк, пока­зывая, что значит «держать бесконечность в ладони и вечность вместить в один час». Я сливаюсь с длительностью, которая со­стоит из моментов, лишенных длительности, я попадаю в кадр восприятия, где не происходит ничего и поэтому происходит всё. И я окунаюсь в саму связь времени и пространства, в кото­рой время обладает протяженностью, а пространство длится, и всё сливается в опыт моего сознания.

1.4.