Плотин как критик гностиков

Вероятно, отказаться от платоновского учения о творении мира и от платоновской резко негативной оценки природной вселенной как прямой противоположности реальному миру умопостигаемого Плотина заставила его полемика против гностиков.

B 265—267 гг. Плотин пишет подряд четыре трактата, в которых так или иначе полемизирует с радикальным дуализмом вообще и гностичес­ким учением в частности: 30 (III, 8: Onpupode_f или о созерцании), 31 (V, 8: Осверхчувственнойкрасоте), 32 (V, 5: Отом, чтоумопостигаемоене вне ума, и о благе), 33 (II, 9: Против тех, ктоутверждает, будто творец мира зол и мир плох). Возможно, они составляли единый труд.

Установить, с какой именно из множества гностических сект и школ полемизирует Плотин, трудно. Предпринимались попытки отожде­ствить противников Плотина с валентинианами или офитами; христи­анскими или языческими гностиками; определить их как поддавшихся влиянию гностицизма последователей Филона или Нумения^[101]. Ho, во- первых, конкретная секта, членов которой имел в виду Плотин, может быть нам неизвестна из других источников. Во-вторых, доктринальные положения, против которых выступает Плотин, общи почти для всех известных направлений гностицизма^[102]. Можно с большой долей уверен­ности предположить, что Плотин намеренно не конкретизирует против­ника. Известно, что среди учеников самого Плотина были склонявшиеся к гностицизму^[103]; для их спасения Плотин, по его словам, и решился начать полемику с гностиками: самих гностиков уже нельзя переубе­дить разумными доводами.

B 33 трактате, который Порфирий поместил девятым во вторую Эн- неаду и перевод которого предлагается здесь читателю, Плотин опровер­гает следующие положения гностиков: 1) что чувственный мир безобразен и плох; 2) что мир был сотворён и однажды погибнет; 3) что он создан Демиургом, т.е. произвольно и целенаправленно; 4) что творец мира зол; 5) что Мировая Душа, София — падшее божество, и её грехопадение — первопричина творения мира; 6) что божественных ипостасей больше трёх; 7) что индивидуальная душа избранного к спасению человека — единственная искра божественного огня в этом мире; 8) что такой из­бранной душе, и только ей одной, доступно прямое постижение верхов­ного трансцендентного божества и воссоединение с ним (обожение).

B трактате «Против гностиков» Плотин, пожалуй, более, чем в ка- ком-либо другом сочинении расходится с Платоном, причём с важней­шими и недвусмысленными моментами платоновскогоучения. Правда, Плотин, как и всегда, настаивает, что ондаётлишь правильную интерпре­тацию платонизма, а гностики по невежеству толкуют древнего философа неверно: «Вероятно, гностики обязаны своей ненавистьюктелесной при­роде чтению Платона, — пишет Плотин. — Он ведь ругает тело за то, что оно мешает душе. Он называет тело «худшей природой» (II 9, 17). Ho, поясняет Плотин, правильно и просто понять мысли древнего фи­лософа они, по безграмотности и самонадеянности, не в состоянии, и потому «перевирают все, что относится к творению мира и многие дру­гие учения Платона, извращая и уродуя мысли великого мужа, в полной уверенности, что сами они вполне постигли умопостигаемую природу, а Платону и всем прочим блаженным мужам это не удалось» (II 9, 6).

Трудность заключается в том, что Платон всегда и везде учит, что ееть два противоположных рода вещей: «Вечное, не имеющее возник­новения бытие и вечно возникающее, но никогда не сущее» («Тимей» 27d), и между ними — непроходимая пропасть. Умопостигаемое бытие трансцендентно материальному становлению; и поскольку первое — благо и прекрасно, постольку его противоположностьдурна и безобраз­на. И Плотин ведь, как все платоники до и после него, учит, что «дуиіа должна бежать от общения с телом, спасаться из становления в бытие». (II 9, 6). Что тело — «темница и оковы души». Что «я — это душа», а все прочее — тленная грязь, ее оскверняющая и мешающая ясно видеть и подлинно быть. Чем же он отличается от презирающих мир гностиков?

Платон недвусмысленно заявляет в «Тимее», и повторяет в X книге «Законов», что мир сотворён, сотворён по воле и целесообразно, по за­ранее данному плану и проекту, так, как создаются произведения ис­кусства и ремесла. Поэтому и Бога-творца он именует Мастером — Де­миургом (гностики заимствовали это имя для злого творца мира имен­но из «Тимея»). Будучи однажды сотворён, мир в принципе может погибнуть; природа его тленна; но он не погибнет никогда, потому что этого не допустит благой Творец — опять-таки вопреки всякой необхо­димости и природе, по своей свободной и благой воле.

Выступая против гностиков, Плотин опровергает платоновское уче­ние о творении. 1) Мир не тварен. O его создании или возникновении можно говорить в лишь в переносном смысле, чтобы указать, что его бытие вторично по сравнению с бытием нематериальных ипостасей и зависит от них. 2) Говоря о становлении мира, нельзя говорить ни о каком проекте, плане, намерении или воле, ибо всё преднамеренное и произволь­ное, всё искусственное вторично и слабо по сравнению с естественным и необходимым. Мир существует по природной необходимости: пото­му, что природа материи, МировойДуши, Ума и в конечном счете Еди­ного именно такова, какова она есть. 3) Мир не может погибнуть — также в силу природной необходимости, т.е. его не может не быть, если при­рода высших ипостасей такова, какова она есть.

Да, человекдолжен с помощью аскезы и философии, самоограни­чения и познания, стремиться прочь из телесного мира к высшему — но не для того, чтобы изменить свою природу. Гордыня гностиков, полагаю­щих, что смертный индивид, минуя ступени ангелов, героев, демонов, внутрикосмическихбогов, МировойДуши, Ума, может непосредственно соединиться с Первым и Неизреченным Богом, — это страшное свято­татство. У человека, как у всего на свете, есть своя сущность, своя при­рода. Добродетель и совершенство всякого существа состоит в том, чтобы этой природе соответствовать. (Кстати так и Платон в «Государстве» определял главную добродетель — справедливость: «Каждый должен выполнять своё дело на своём месте»). Место человека — не на верху иерархической лестницы, а в середине, даже скорее внизу. Сознавать это и смириться — мудрость и добродетель. Правда, следует помнить, что, согласно Плотину, всякое сущее, чтобы быть самим собой (т.е. со­ответствовать своей природе) должно изо всех сил стремиться к тому, что выше его^[104]. Силу сохранить свою природу сообщаетлишь вышесто­ящая инстанция: Уму — Единое, Душе — Ум и т.д.

Вселенная в целом — совершенное, блаженное и дивно прекрасное божество. Главные его совершенства — природность и целостность (мы уже упоминали, что для Плотина всё естественное лучше искусствен­ного, в чём он прямо изменяет платоновской системе ценностей, пере­ходя в стан стоиков, а всякое целое лучше части). Конечно, она дальше от Бога, чем Ум, но ведь она — не Ум. Она — это она, у неё своя приро­да, вот чего не желают понять гностики, требуя от нашего мира горних совершенств (II 9, 4; 13). A по сравнению с человеком Космос стоит на недосягаемой высоте. Он не просто больше, чем микрокосм-человек — он выше в бытии и в системе ценностей. Что там — даже маленькие части мира, внутрикосмические боги-светила, неизмеримо выше нас на лестнице бытия и блага. Поэтому, если человек хочет возвысить душу, он должен изучать вначале чувственный мир, прозревая сквозь его кра­соту незримые и неизреченные блага, свойства его причины. Переска­кивать через ступеньку на трудном пути совершенствования — признак гордыни, глупости, невежества и гарантия падения. Такой «избранный», провозглашающий себя «Сыном Божиим», нравственно и умственно куда ниже среднего невежды-обывателя. Философское «спасениедуши», восхождение к Богу должно, по Плотину, быть тоже «естественным»: по ступеням надо подниматься так, как их устроила природа, тренируя ум и тело повседневным трудом. Кроме того, у человеческой души есть свои границы: обожение и слияние с Единым навсегда невозможно в принципе.

Таким образом, трактат «Против гностиков» оказывается своеоб­разным гимном природе и нашей видимой Вселенной: «He может быть прав никто, порицающий устройство вселенной!... Наш мир живет та­кой насыщенной и совершенной жизнью, что в ней нет ни следа беспо­рядка, ни единого сбоя — вплоть до разнообразных мельчайших живых существ, которые OT полноты жизни в нем рождаются днем и ночью, беспрерывно сменяя другдруга. Жизнь в нем непрерывна, безущербна, полна. Ee много и она везде, являя безыскусную мудрость Создателя, — разве можно не назвать этот мир прекрасным и совершенным изваяни­ем умопостигаемых богов? ... Если естьдругой космос, лучше этого, то какой? ...Этот наш мир и есть верный хранитель изображения того умо­постигаемого мира. Вся земля полна разнообразных живых существ; все пространства до неба полны бессмертных живых существ: планеты в нижних сферах и звезды в самых высших — разве они не боги? Они движутся в стройном порядке и обходят весь космос...» (II 9, 8).