Критика концепции постиндустриализма: в поисках исторических аналогов.

2.1.2.

2.1.3. С нашей точки зрения, ориентируясь на фактор доминантной сферы экономики, характер трудовых

отношений и уровень развития производительных сил (а Д. Белл, необходимо отдать должное, сам назвал себя пост-марксистом и не увиливал от некоторых марксистских формулировок) однозначно определить современное социокультурное состояние нельзя.

гипериндустриального общества [75], однако и она не исчерпывает всего мультикомплекса феноменов социальных, экономических, политических, культурных и пр. отношений современности.

В рамках критики теорий постиндустриального и информационного общества Ф. Уэбстер определяет несколько ключевых критериев, которые выдвигали его предшественники для дефиниции понятий информационное общество или постиндустриальная стадия развития. Это: технологический

критерий, экономический критерий, критерий, определяемый распределением занятости по секторам экономики,

KJ KJ 17 v> KJ

пространственный критерий и, наконец, культурный критерий, который сближает понятия постиндустриализм в своей социально­экономической составляющей и постмодернизм в своей культурной составляющей [18, с. 10-22].

Технологический критерий оперирует изменением статуса технологий, степенью их влияния на нашу жизнь. Однако этот критерий не позволяет оценить «технологичность» общества количественными методами. Что оказало большее влияние на жизнь человека: сотовая связь или изобретение печатного станка? Компьютеры или создание письменности? Между тем, каждое социально-значимое и масштабное событие, меняющее быт,

постиндустриалистами позиционируется как технологический

18

переворот . Однако письменность оказала революционное влияние

на древние общества и сохраняет свое принципиальное влияние на

19

современный социум, невзирая на мультимедиа-пространство , созданное компьютерными технологиями и глобальными коммуникациями.

Технологический критерий требований к квалификации в исторической перспективе несостоятелен. Например, компании, производящие программное обеспечение, идут по пути компромисса между увеличением спектра возможностей

программы и простотой ее освоения (ключевое направление - для вовлечения новых пользователей) и простоты и удобства ее использования (вторичное направление).

Культурный критерий для сторонников теории постиндустриализма не является ключевым, поскольку

исследования этого направления страдают научно-технологическим и экономическим детерминизмом. Культурный критерий

выдвигается, скорее, в качестве дополнительного, но необязательного. Хотя это представляется весьма странным - социально-экономические и политические перемены того уровня, который приписывается постиндустриальной «революции» должны вызвать не менее масштабные и, главное, системные культурные сдвиги. Для нас однако социокультурный критерий представляется определяющим. Поскольку для анализа современности, с точки зрения, автора необходимо проанализировать новое пространство, рожденное коммуникационным переворотом, специфику его социальности вообще и социокультурный «портрет» в частности; главное же - соотнести социокультурный портрет нового виртуального пространства с «традиционной» реальной социальностью в географическом пространстве

Пространственный критерий - развитие сетей коммуникации - также представляется уязвимым.

наблюдается значительный рост коммуникационных сетей, однако они существовали, по меньшей мере, в течение всего письменного периода истории человечества. Знаменитая поговорка «все дороги ведут в Рим» акцентирует в этом контексте не политическое доминирование Рима, а тот факт, что разные «сети» дорог - коммуникаций того времени - связаны друг с другом и замыкаются на определенные узлы. Аналогичным образом можно было бы сравнить этот феномен с развитием железнодорожной сети или развитие системы проводного телеграфа, вплоть до развертывания трансатлантического кабеля. Таким образом, в случае с пространственным критерием мы оказываемся перед лицом количественных, а не качественных изменений. Эти возражения имеют смысл, если принимать современное информационное пространство, как «физическое пространство, в котором циркулируют информационные потоки» [126, с. 26]. Автор данного исследования имеет несколько иную точку зрения: информационное пространство сегодня стало дополнительной пространственной реальностью альтернативной по отношению к пространству географическому. И в этом смысле пространственный критерий - как критерий появления новой негеографической географии пространства социальности - имеет смысл, однако работает вовсе не на современное понимание информационного или постиндустриального общества. В дальнейшем нам придется вернуться к этому вопросу, однако уже сейчас мы отметим, что этому фактору не придается должного значения в новых исследованиях феноменов постиндустриализма. Так, озвученная выше цитата следовала выводом из противоположного ей по смыслу тезиса - «Мгновенность передачи информации изменяет масштабы событий, и в обществе появляются предпосылки создания единого, фактически безграничного пространства, возможности которого сегодня демонстрирует Интернет» [126, с. 24]. То есть принципиально иная природа нового пространства - единство и безграничность (чего не скажешь о географическом пространстве), мгновенность перемещения в нем не делает его

A w Kj

уникальным явлением. А делает его лишь некоей структурой (информационных потоков), подчиненной ограниченному, наполненному физическими барьерами, устанавливающему лимиты скоростей перемещения пространству географии!

Экономический критерий базируется на росте экономической ценности информационной деятельности. Собственно, критику данного утверждения можно свести к общему знаменателю с критикой постиндустриальной структуры занятости. Критерий, связанный со сферой занятости, является ключевым, например, в концепции Д. Белла, признанного основоположника теории постиндустриального общества. Он оперирует тем фактом, что занятость в сфере аграрного и индустриального производства неуклонно падает, а занятость в сфере услуг и информации непрерывно растет [80, с.18-22].

Д. Белл и его последователи, как нам представляется, оказались завороженными статистическими данными о распределении рабочей силы, упустив из виду изменение самого характера этой рабочей силы и отношения к ней. Достаточно отметить, что Белл не учитывает «домашнюю» занятость женщин и детей в доиндустриальных обществах - он выводит ее за рамки понятия «экономическая услуга» [80, с. 19]. Но если не основание их деятельности, то сущность остается той же самой сервисом - но основанном на внеэкономических отношениях, точнее на весьма специфичной «бартерной», а не денежно-опосредованной форме экономических отношений. Дискуссионность вопроса об экономическом характере услуги в современности, относительно аналогичных оснований услуги в древности и Средние века отмечает, например В.И. Боков [85].

В древних обществах, очевидно, сектор услуг был относительно не меньшим, а то и большим, чем в современных.

Этот факт отмечает, например, например, В.Л. Иноземцев: «Так, вплоть до начала XX века крупнейшей по численности профессиональной группой в Великобритании оставались домашние слуги, а во Франции, где их число накануне Великой французской революции превышало 1,8 млн. человек при общем количестве сельскохозяйственных работников около 2 млн., доля занятых в сфере услуг не понизилась и к началу 30-х годов нашего столетия» [120].

Общий итог нашей критики выразил сторонник концепции постиндустриального общества А.В. Истюфеев:

«постиндустриальное общество можно определить как общество, в экономике которого приоритетные задачи перешли в область производства услуг, информации и знания, оставив производства материальных благ в основании экономического базиса» [121, с. 84­85]. Действительно, мы вынуждены согласиться, что производство материальных благ лежит в основании экономического базиса и только развитие этого базиса позволяет говорить о постиндустриализации экономики. Иначе, нам придется объявить некоторые страны, живущие доходами с туристической деятельности, постиндустриальными, хотя на деле - это «лже- постиндустриализация». Словами Н.Н. Лапченко «информатизация является пока что составной частью техногенного преобразования общества и земного мира» [140, с. 59], а не наоборот - технизация земного шара вызвана к жизни информатизацией общества.

2.1.1.