О законах

...Законы против тенденции, законы, не дающие объективных норм, являются террористическими законами, вроде тех, какие изобрела крайняя государственная необходимость при Робеспье­ре и испорченность государства при римских императорах.

...Лишь постольку, .поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действител'ьности, - я вступаю в сферу, под­властную законодателю. Помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом. Мои действия - это единственная область, где я сталкиваюсь с законом, ибо действие - это единственное, для чего я требую права существования, права действительности, и в силу чего я, таким образом, подпадаю под власть действующего права. Но закон, преследующий за тенденцию, карает не только то, что я делаю, но и то, что я думаю, независимо от моих действий. Он является, следовательно, оскорблением для чести гражданина, хитроумной ловушкой, угрожающей моему существованию.

...Закон, карающий за образ мыслей, не есть закон, изданный государством для его граждан, это - закон одной партии пус­тив другой. Преследующий за тенденцию закон уничтожает ра­венство граждан перед законом. Это - закон не единения, а все законы разъединения реакционны. Это не закон, а привилегия. Один имеет право делать то, на что другой не имеет права, и не потому, что последнему недостает для этого объективного ка­чества, - так, например, ребенок неспособен к заключению дого­воров, - нет, потому только, что его благонамеренность, его образ мыслей взяты под подозрение. Нравственное государство пред­полагает в своих членах государственный образ мыслей, если даже они вступают в оппозицию против органа государства, про­тив правительства. Но в таком обществе, в котором какой-либо один орган мнит себя единственным, исключительным обладате­лем государственного разума и государственной нравственности, в таком правительстве, которое принципиально противопоставля­ет себя народу и поэтому считает свой антигосударственный образ мыслей всеобщим, нормальным образом мыслей, - там не­чистая совесть политиканствующей клики измышляет законы о тенденции, законы мести, карающие за тот образ мыслей, кото­рого на самом деле придерживаются одни только члены прави­тельства. Законы, преследующие за принципы, имеют своей основе беспринципность, безнравственный, грубо-вещественный взгляд на государство. Они - невольный крик нечистой совести.

...Под так называемыми обычаями привилегированных под­разумеваются обычаи, противоречащие праву.

...Обычные права благородных по своему содержанию вос­стают против формы всеобщего закона. Они не могут быть отли­ты в форму законов, так как представляют собой оформившееся беззаконие. Противореча по своему содержанию форме закона - всеобщности и необходимости, - эти обычные права тем самым показывают, что они являются обычным бесправием; их нельзя поэтому отстаивать в противовес закону, а, напротив, они, как нечто, противоположное закону, - должны быть отменены, и пользование ими должно даже повлечь за собой то или иное нака­зание.

...Подобно тому как в законе, преследующем за тенденцию, законодательная форма противоречит содержанию: подобно тому как правительство, издающее этот закон, яростно выступа­ет против того, что оно представляет в своем собственном лице, т.е. против антигосударственного образа мыслей, - точно так же правительство и в каждом частном случае является по отноше­нию к своим законам как бы миром, вывороченным наизнанку, ибо оно применяет двоякую меру. Что для одной стороны - пра­во, то для другой - правонарушение. Уже самые законы, изда­ваемые правительством, представляют собой прямую противо­положность тому, что они возводят в закон.

...Свобода настолько присуща человеку, что даже ее против­ники осуществляют ее, борясь против ее осуществления; они хо­тят присвоить себе как драгоценнейшее украшение то, что они отвергли как украшение человеческой природы.

Ни один человек не борется против свободы, - борется чело­век, самое большее, против свободы других. Во все времена су- шествовали, таким образом, все виды свободы, но только в одних случаях - как особая привилегия, в других - как всеобщее право.

...Не существует действующих предупредительных законов. Закон предупреждает только как повеление. Действенным зако­ном он становится лишь тогда, когда его нарушают, так как в роли подлинного закона он выступает тогда лишь, когда в его лице бессознательный естественный закон свободы становится сознательным государственным законом. Там, где закон является действительным законом, т.е. осуществлением свободы, он яв­ляется действительным осуществлением свободы человека. Зако­ны, таким образом, не могут предупреждать действий человека, так как являются внутренними жизненными законами самих его действий, сознательными отображениями его жизни. Закон, сле­довательно, отступает перед жизнью человека, как жизнью сво­боды, и только когда действительный поступок человека показал, что человек перестал подчиняться естественному закону свободы, последний в форме государственного закона принуждает челове­ка быть свободным, подобно тому, как физические законы только тогда выступают как нечто чуждое мне, когда моя жизнь переста­ет быть жизнью этих законов, когда она поражена болезнью. Предупредительный закон есть, следовательно, бессмысленное противоречие.

Предупредительный закон не заключает, следовательно, в се­бе никакой меры, никакого разумного правила, так как разумное правило может быть заимствовано только из самого существа вещей, в данном случае - из существа свободы. Он безмерен, так как для того, чтобы служить предупреждением против свободы, он должен быть так же всеобъемлющ, как и его объект, т.е. не­ограничен. Предупредительный закон представляет собой, следо­вательно, противоречие неограниченного ограничения, а тот пре­дел, на который он наталкивается, возникает не в силу необходи­мости, а в силу случайности произвола.

Низшая форма свободы сама по себе должна быть признана бесправной, раз более высокая форма ее считается неправомер­ной. Право отдельного гражданина есть бессмыслица, когда не признано право государства. Если свобода вообще правомерна, то, разумеется, каждая определенная ее форма тем правомерней, чем ярче и полнее проявилась в ней свобода.

...Если и верно заключение, что существование более высо­кой формы права доказывается существованием права более низ­кой формы, то совершенно неверно применять более низкую сфе­ру как мерило для более высокой сферы; в этом случае разумные в данных пределах законы искажаются и превращаются в карика­туру, так как им произвольно придается значение законов не этой определенной области, а другой, более высокой.

...Одна форма свободы обусловливает другую, как один член тела обусловливает другой. Всякий раз, когда под вопрос стано­вится та или другая свобода, тем самым ставится под вопрос и свобода вообще. Всякий раз, когда отвергается какая-либо одна форма свободы, этим самым отвергается свобода вообще, - она обрекается на призрачное существование, и от чистой случайно­сти будет зависеть, в какой именно области несвобода будет без­раздельно господствовать. Несвобода становится правилом, а свобода - исключением из правила, делом случая и произвола. Нет поэтому ничего более ошибочного, чем полагать, будто во­прос об особой форме существования свободы есть особый во­прос. Это - общий вопрос в пределах особой сферы. Свобода остается свободой, в чем бы она не выражалась: в типографской ли краске, во владении ли землей, в совести или же в полити­ческом собрании. Но лояльный друг свободы, который чувство­вал бы себя задетым в своей части, если бы пришлось голосова­нием ответить на вопрос: быть или не быть свободе? - этот са­мый друг свободы становится в тупик перед своеобразным жиз­ненным материалом, в котором свобода нашла свое проявление; в разновидности оц не узнает рода, из-за печати он забывает свободу.

...Закон не свободен от общей для всех обязанности говорить правду. Он вдвойне обязан это делать, так как он является всеоб­щим и подлинным выразителем правовой природы вещей. Право­вая природа вещей не может поэтому приспособляться к закону - закон, напротив, должен приспособляться к ней.