Понятие договора

Логическая операция определения понятий (формулировки дефиниций) входила в инструментарий первых болонских правоведов (см. выше). Однако читатель произведений данной школы постоянно сталкивается с проблемой низкой информативности определений.

Разумеется, поиск дефиниций основных понятий договорного права в Дигестах дал скромные результаты. Внимание глоссаторов привлекли слова Ульпиана о пакте как «совпадении желаний двух или нескольких лиц об одном и том же и их согласие» (D. 2.14.1.2). Римскому юристу вторит Сумма из Труа: «Пакт же есть согласие двух или более (лиц) об одном и том же» (II, 3, о пактах, 2). Более поздние работы глоссаторов содержат то же самое определение с незначительными вариациями.

Очевидно, что данное высказывание по форме является определением, но по содержанию не соответствует ему, поскольку не содержит всех существенных признаков, а потому малосодержательно. Вместо дополнений к определению пакта глоссаторы вели умозрительную дискуссию о различии формулировок «согласие in idem» и «согласие in eodem», которые не имели видимого юридического смысла, даже если бы разницу в их значении удалось перевести на русский язык.

В действительности болонские профессора анализировали все существенные характеристики пактов, но не обобщили их в одном определении. Прежде всего, по общему мнению докторов основой всех пактов было признано согласие, достигаемое посредством обмена обещаниями совершить действия, имеющие имущественную ценность. Двусторонним характером пакт отличался от односторонних обещаний, которые, как правило, не порождали обязательства. Этот пункт станет камнем преткновения в споре цивилистов с канонистами и теологами. Вторым важным моментом глоссаторы признали имущественную ценность обещаний контрагентов, которая отличает пакты от соглашений неимущественного характера или вовсе не предполагающих никакого действия (например, оба собеседника согласны, что Сократ - великий философ). Далее, заключение пакта в любом случае порождает натуральное обязательство, которое при определенных условиях может трансформироваться в цивильное и стать основанием для предъявления искового требования. Наконец, критерий взаимовыгодности обещаний вызывал споры, поскольку не позволял объяснить, почему в источниках римского права дарение названо контрактом (разновидностью пакта). Таким образом, глоссаторы в целом понимали пакт как согласие сторон (consensus), достигаемое посредством обмена обещаниями передать имущество или совершить определенные действия (dare vel facere) на взаимовыгодной основе (invicem), порождающее натуральное обязательство.

Определение контракта в работах глоссаторов отсутствует вовсе, поскольку они не смогли найти ни одного подходящего фрагмента с его дефиницией в Своде. Однако классификации пактов позволяют утверждать, что глоссаторы рассматривали контракт как пакт с собственным наименованием и исковой защитой. Таким образом, вопреки тексту римских первоисточников, между пактом и контрактом было установлено родовидовое соотношение, в котором основную смысловую нагрузку нес пакт, а не контракт.

Из рассуждений глоссаторов о пактах и контрактах видно, что они не осознавали второстепенного значения контракта по отношению к исковым требованиям в римском праве. Выше отмечалось, что римские юристы вплоть до I в. обходились без существительного «контракт», решая вопрос о способе установления обязательства и исковой защиты интересов контрагентов. Глоссаторы же сместили начальную точку обсуждения договорных обязательств с видов возможных исков на понятие пакта.

Также глоссаторы подчеркнули субъективный момент в основе пакта (который не имел решающего значения для римских юристов), ссылаясь на слова Педия и Ульпиана о соглашении как общем наименовании (D. 2.14.1.3). Однако они не сделали из этого замечания доктринальных выводов. Консенсуальные контракты, для действительности которых достаточно одного соглашения по всем существенным условиям, не превратились в главную разновидность договоров, но остались четырьмя исключениями из общего правила: простого соглашения не достаточно для установления цивильного обязательства. Стипуляция, которая в римском постклассическом праве утратила формальный характер (благодаря конституции Льва C. 8.37.10) и могла претендовать на роль универсальной модели всех договоров, вновь стала для глоссаторов вербальным и формализованным контрактом, представленным в высказываниях юристов-классиков (D. 45.1).

Определение пакта и контракта можно дополнить за счет критерия правомерности его содержания и соблюдения установленного порядка заключения.

4.4.