Кульминация «модерна»

К шестидесятым годам во всех частях Европы, в том числе в постнацистской Германии, литературный модернизм, о котором говорилось в главе 5, превратился в образовательный канон, включавший значительное количество писателей, в которых видели творцов «модернистского движения», достаточно сильного, чтобы пережить две мировых войны, а также подъем и падение нацизма.

536 ГЛАВА 13

Прилагательное «модернистский» было достаточно неопределенным, чтобы охватить также отдельные аспекты нацистского искусства или фашистской архитектуры в Италии. Более того, оно было восприимчиво к «другим культурам» в этой же степени и к культуре «Запада». В изобразительном искусстве, где стали использовать все виды материалов — как прежде краску и холст, — еще до 1914г. ощущалось влияние Японии, Полинезии и Африки. В музыке в двадцатые годы в Европу из мира чернокожих через Соединенные Штаты пробился джаз.

Нацисты с одинаковым усердием нападали на джаз и атональную музыку Арнольда Шёнберга и Альбана Берга — и в то же время благоговели перед Вагнером, который в свое время превозносился в качестве одного из самых великих модернистов. И хотя они запрещали музыку Густава Малера и сжигали книги Томаса Манна вместе с книгами Франца Кафки, пьесами Бертольда Брехта и работами Альберта Эйнштейна и Зигмунда Фрейда, время от времени они оглядывались на Ницше, пророка «современного европейского разума». Многие великие фигуры немецкого «модернизма» в тридцатые годы покинули Германию (а позднее и Австрию) в массовом исходе, который привел в другие страны полмиллиона евреев, среди которых были Шёнберг, Эйнштейн и Фрейд. Тот факт, что среди беженцев были ученые, писатели и музыканты, сам по себе достаточно знаменателен. Гитлер еще в 1933 г. заявил ученым, которые осмелились выразить ему свой протест: «Наша национальная политика не будет отменена или изменена даже для ученых... Если увольнение еврейских ученых означает уничтожение современной германской науки, то на несколько лет мы обойдемся без нее».

В Советском Союзе, где социализм преподносился в качестве науки, никто бы и не подумал делать подобных заявлений. Однако некоторые отрасли науки, которые могли угрожать государственной идеологии, запрещались и в Москве. Не было здесь и желания потворствовать «модернистским» вкусам, которые, как ни абсурдно это звучит, считались буржуазными, — от «импрессионизма» в живописи, до музыкальной «атональности». Фрейдизм предавался анафеме. Отнюдь не безопасны были биология и физика. Даже лингвисты не могли чувствовать себя в безопасности.

экспериментирования и новаторства, сталинский режим ввел строгую цензуру на весь «западный модернизм». Композитору-модернисту Дмитрию Шостаковичу никогда не позволяли свободно заниматься творчеством: его опера «Леди Макбет Мценского уезда» (1930—1932) была отвергнута как «форПОСТМОДЕРН? 537

малистская» и «декадентская», хотя он снова оказался в милости в 1937 г. со своей Пятой симфонией.

Когда Советский Союз вел войну с Германией. Седьмая (Ленинградская) симфония Шостаковича была тепло встречена в Британии, которая в то время много делала для развития культурного сотрудничества между Россией и Западом. Свою аудиторию имел и Максим Горький, который после пребывания в эмиграции, стал первым председателем Союза советских писателей. Теперь его читали наряду с Достоевским и Толстым. В это время в Советском Союзе публиковались в дешевых изданиях избранные английские «классики», а после войны выпускались грампластинки с записями великих композиторов прошлого.

Подобное целенаправленное «распространение культуры», связанное с успешной борьбой против неграмотности, было преемственным как по отношению к идеалам XIX в., так и к «модернизации» XX столетия⁹. Однако, прорыв из прошлого, совершенный в искусстве и физических науках, произошедший под именем «модернизма» в десятилетие перед 1914 г., продолжился и после окончания первой мировой войны. В 1915 г. в нейтральном Цюрихе, где жил и позднее умер Джеймс Джойс (и где жил в эмиграции Ленин), в одном кафе родилось основанное румынским поэтом Тристаном Царой, но задуманное как международное, художественное и литературное движение «дадаизм», которое с самого начала было направлено на отторжение всего, связанного с прошлым. Другая группа «дадаистов» была основана Марселем Дюшаном. «Дадаизм» везде провозглашал лозунг русского анархиста Михаила Бакунина: «разрушение — это тоже созидание».

Следуя принципам «дадаизма», художники-сюрреалисты последующего десятилетия принесли на бумаг,' и холст силы подсознания. Само слово «сюрреализм* было придумано Аполлинером в 1917 г., а его последователями руководил в Париже (употребление слова «лидер» избегалось) Андре Бретон, мечтавший о «съезде интеллектуалов», который бы «очистил и объединил основные принципы модернизма». Испанец Сальвадор Дали (1904-1989), присоединившийся к этой группе в 1929 г., игнорировался Бретоном, однако в ходе своей эксцентричной и абсолютно непредсказуемой карьеры стал самым известным из сюрреалистов. Он писал и «Тайную вечерю», и портрет королевы Елизаветы II. Немецкий сюрреалист Макс Эрнст (1891—1976), первая выставка которого состоялась в Берлине в 1916 г., следовал другим путем — через кубизм, «дадаизм» и натирание — то есть втирание краски или графита в бумагу, лежащую на тканевой поверхности в поис-

538 ГЛАВА 13

ках постижения «рисования за гранью рисования» или «визуальной поэзии». В 1941 г. он эмигрировал в Соединенные Штаты, которые стали центром абстрактного экспрессионизма конца XX века. Человеческие фигуры были изгнаны с поверхности холста.

Изложение истории искусства XX в. во многом зависит от употребления таких ярлыков, как «сюрреализм» и «экспрессионизм», причем последний является отнюдь не первым «измом», придуманным для его обозначения критиками. Тем не менее различные художники следовали своими путями, иногда сочиняли совместные манифесты, продавали свои картины через одних и тех же агентов, какой бы новой техникой их «школы» не пользовались. Один из великих основателей кубизма Пикассо, чье творчество прошло через много фаз, вошел в историю с созданной во время гражданской войны в Испании картиной «Герника» (1937), на которой он изобразил разрушение немецкой авиацией небольшого городка в Стране Басков, а после 1945 г. — с «голубями мира», ставшими эмблемой сторонников ядерного разоружения по обе стороны «железного занавеса».

Под влиянием испанской гражданской войны, а также холодной войны и идеологической борьбы пятидесятых годов, многие художники, писатели и музыканты сохранили ощущение«модер- низма» и в период конца пятидесятых и начала шестидесятых годов, когда чувство нового приняло иные формы. К этому времени основные представители «модернизма» уже приобрели некоторые черты «истеблишмента» в образовательном, музейном и художественном мире «Запада». И все же «модернисты» — художники, писатели и музыканты, многие из которых теперь зависели от своих агентов, продолжали самоотверженно, по словам американского литературного критика Лионеля Триллинга, «занимать противоположную позицию», враждебную «модернистскому буржуазному обществу». Поэтому они выступали против «массовой культуры», казавшейся им всегда опасной «обывательской культурой», которая представлялась им самым худшим видом компромисса. Те модернисты, которые были благожелательно настроены к коммунизму, даже критикуя Советский Союз, могли восхищаться «массами» — но в то же время рассматривали «массовую культуру» как форм} управляемого коммерческого отравления. Те же модернисты, что были консерваторами или либералами, чувствовали угрозу давления со стороны «масс», разделяя точку зрения, высказанную в 1938 г. испанцем Ортегой-и-Гассетом: «Масса сокрушает на своем пути все, что отличается, что является превосходным, индивидуальным, квалифицированным и серьезным».

ПОСТМОДЕРН? 539

Послевоенный период, когда нарушилось регулирование повседневной жизни, самой модной, пусть и на недолгое время философией стал «экзистенциализм», еще один «изм», от которого отреклись некоторые из философов, с которыми связано его возникновение. Он сосредоточил внимание на непосредственных выборах, которые вынуждены совершать люди, и на их влиянии на другие проявления человеческого существования. Главным его представителем стал французский философ, эссеист и драматург Жан Поль Сартр, спутницей которого была талантливая и активная феминистка Симонна де Бовуар. Корни философии экзистенциализма следует искать в предвоенной Германии и в учениях XIX в.; Кьеркегор, при всем своем отличии от марксиста Сартра, после 1945 г. вновь вошел в моду. Однако по мере того как опасность войны отступала, менялось и настроение. Что не менялось, так это угроза Бомбы, которая сама по себе представляла ужасный выбор. Или — или. Но оказалось, что лучше иметь Бомбу, чем ее использовать. И это стало главным уроком холодной войны.