Шестидесятые годы и постмодернизм

Смену настроений и стилей к концу пятидесятых и началу шестидесятых годов зачастую связывали в то время с «разрывом поколений». На самом деле разница взглядов внутри поколений была столь же очевидной, что и разница взглядов между поколениями.

В шестидесятые и семидесятые годы много говорили также о «взрыве» в городах, и самыми активными европейскими центрами воинственных студенческих движений стали Париж и Франкфурт. Средства массовой информации не сводили с них глаз.

На более глубоком уровне ценностные изменения были в конце шестидесятых годов столь велики, что скрупулезный наблюдатель изменений в мире бизнеса Питер Дракер мог написать в 1969 г. солидную книгу под названием «Век отсутствия непрерывности». Также в шестидесятые годы возникло целое скопление прилагательных и «измов», начинавшихся с приставок «пост» — и среди них термин «постмодернизм», который применялся сначала к искусству и архитектуре, а затем и ко всему обществу. Дракер сам использовал слово «постмодернизм» в книге «Вехи завтрашнего дня»

540 ГЛАВА 13

(1957), которую он снабдил подзаголовком «Доклад о новом постмодернистском мире». В издании 1965 г. он заметил, что «в какой-то необозначенный момент последних двадцати лет мы незаметно вышли из модернистского века и вошли в новый, еще пока не имеющий имени»¹⁰.

Для недружелюбных критиков термины «пост» подразумевают и «посмертный». В XX в. всегда существовала определенная тенденция к культурному пессимизму, представленная среди историков немецким писателем Освальдом Шпенглером, которым широко восторгались и которого столь же широко критиковали. Его «Закат Европы» вышел в 1918 году. Для Шпенглера, который был пессимистом в жизни, как пессимистом и в отношении культуры, история двигалась прямо к своей «финальной стадии» еще задолго до того, как Фукуяма заговорил о ее конце. И когда британский историк Арнольд Тойнби, не менее претенциозный, чем Шпенглер, и описавший подобно тому всемирную вереницу «цивилизаций», использовал в 1974 г. слово «постмодернизм» наряду со словом «постхристианство», то он тоже имел в виду разложение и распад».

Пессимистов отодвинули в сторону в шестидесятых годах архитекторы-постмодернисты, которые ознаменовали освобождение от «модернизма», резко выступив против стиля «Баухаус», рожденного в 1919 г. Вальтером Гропиусом (он родился в Берлине, но уехал в Соединенные Штаты). Некоторые критики и архитекторы утверждали, что победа функциональной современной архитектуры, представленной работами родившегося в Германии Людвига Миса ван дер РОЭ и уроженца Швейцарии Шарля Эдуара Ле Корбюзье, была окончательной и всеобщей. Это было не так, однако назвать постройки их преемников иначе, чем «постмодернистскими», довольно трудно. Это прилагательное применялось как в отношении религии, так ив отношении науки — в своем труде «Сломанный образ» (1964) Флойд Мэтсон ссылался на «модернистский (или постмодернистский) образ ученого как действующего лица, скорее «участвующего наблюдателя», чем равнодушного зрителя». В литературе также пользовались этой альтернативой: например, в одном очерке 1970 г. некоторые видные фигуры, ранее относимые к «модернистским» (скажем, Джойс), получили ярлык постмодернистских.

В 1983 г. итальянский прозаик и эссеист Умберто Эко, родившийся в 1932 г., знаток всех тенденций современной культуры, в романе которого «Маятник Фуко» важнейшее место занимали компьютеры, высказался о процессе, объединившем «модернистское» и «постмодернистское».

ПОСТМОДЕРН? 541

Наступает момент, когда авангард (модерн) уже не может двигаться далее... Постмодернистский ответ модернизму состоит в признании, что в прошлое, поскольку его невозможно уничтожить, ведь его уничтожение означает молчание, следует наведаться еще раз, но не наивно, а с иронией.

Действие блестящего романа Эко «Имя розы» (1983), переведенного на основные европейские языки, происходит в средние века, и даже эта ориентация, вполне естественная для XIX в., не была совсем новой и для двадцатого. Слово «повторение» было старым, и уже в XX столетии имел место, по крайней мере, один возврат в средневековье. Английский историк средних веков Джеффри Барраклоу, ставший историком современности, заявил еще в 1955 г., что некоторые черты XX в. могут быть лучше поняты в свете скорее средних веков, чем опыта XIX столетия. В 1978 г. американская писательница Барбара Такман, ранее внимательно исследовавшая грубые ошибки, допущенные во время первой мировой войны, назвала свое исследование страхов и бедствий XIV в. «Далекое зеркало», заявляя, что персонажи, проблемы и события того времени очень четко иллюстрируют явления XX столетия, века концентрационных лагерей и странных культов, а в своей последней части — века коррупции и преступности.