Павел Дьякон АВТАРИ И ТЕОДЕЛИНДА

Лангобарды, управляемые, после смерти Клефа, в течение 10 лет герцогами, поставили, по общему решению, королем Ав- тари, сына последнего владетеля. За его достоинства они дали ему прозвание Флавия (имя Веспасиана и Тита), и оно счастливо было удерживаемо с того времени всеми лангобардскими королями.

В это время византийский император Маврикий отправил королю франков, Гильдеперту, 50 тысяч солидов, с тем, чтобы он с войском напал на лангобардов и выгнал их из Италии. Тогда Гильдеперт, взяв большое войско франков, вторгся внезапно в Италию, но лангобарды укрепившись в городах, отправили к Гильдеперту послов с подарками и заключили с ним мир. По возвращении его в Галлию, когда до императора Маврикия дошло известие о заключении им договора с лангобардами, он потребовал от него назад те деньги, которые он ему дал; но Гильдеперт, уверенный в своей силе, оставил это требование без всякого ответа.

При таком положении дел король Авта- ри вознамерился покорить город Брексилл (ныне Бресчелло, в Модене), расположенный на берегу реки По, и осадил его; а туда убежал от лангобардов герцог Дроктульф, который, перейдя на сторону императора, действовал вместе с его гарнизоном и оказал лангобардам мужественное сопротивление. По своему происхождению он был шваб или алеманн, взрос среди лангобардов, и за свою превосходную внешность получил почетный титул герцога; но как только ему представился случай отомстить за свой прежний плен, он поднял оружие против лангобардов. Им пришлось выдержать с ним тяжелую борьбу, но наконец они победили его вместе с союзниками и загнали в Равенну. Город Брексилл был завоеван, и его стены сравнены с землей. Затем король Автари заключил на три года мир с патрицием Смарагдом, который в то время управлял Равенной.

При содействии вышеупомянутого Дрок- тульфа равеннская армия несколько раз вступала в борьбу с лангобардами, а флот, выстроенный греками под его руководством, изгнал лангобардов из города Классиса. После смерти Дроктульфа его погребли с почестями в церкви св. мученика Виталия (в Равенне), воздав ему хвалу следующей надгробной надписью: «В этой могиле заключено только тело Дроктульфа, потому что своими заслугами он живет и теперь во всем городе» и т. д. (всего 13 стихов).

За Папой Бенедиктом I был избран в 578 г. Пелагий II, не получив на то утверждения от императора, так как в то время лангобарды осаждали Рим со всех сторон, и никто не мог выйти из города. Этот Пелагий отправил наставительное (utilem) письмо к Гелию, епископу Аквилейскому, который не хотел признать 3 глав из постановлений Халкедонского собора (от 451 г.).

Император Маврикий снова отправил послов к Гильдеперту и убеждал его послать войско в Италию против лангобардов. Гильдеперт согласился на это и послал франкское войско в Италию против лангобардов. Но когда лангобарды вышли к ним навстречу, между франками и але- маннами возникла распря, и они, не сделав ничего, возвратились домой.

В это время случилось наводнение в областях Венеции, Лигурии и в других частях Италии, какого, говорят, не было со времени Ноя. Много погибло имущества, загородных домов, а равно животных и людей. Улицы и дороги были размыты, и река Атезис (Эчь) так тогда разлилась, что в базилике св. мученика Зенона, которая находилась вне стен города Вероны, вода достигла верхних окон; впрочем, св. Григорий, впоследствии папа, писал, что во внутренность базилики вода не проникла нисколько. Также стены того же города Вероны с одной стороны были разрушены наводнением. Случилось же это наводнение в 16-й день перед ноябрьскими календами (17 октября); причем раздавались столь сильные удары грома, блестела молния, как то редко случается видеть и в летнее время. Спустя два месяца, выгорела большая часть города Вероны.

Во время того наводнения воды реки Тибра, в Риме, также поднялись выше стен города и залили в нем большую часть кварталов. Тогда же появился в русле реки дракон удивительной величины, сопровождаемый множеством змей, который и уплыл в море. Вскоре за этим наводнением последовала тяжкая моровая язва, которую называют ingumaria. Она произвела в народе такое опустошение, что из бесчисленного множества остались немногие в живых. Первой жертвой ее сделался папа Пелагий, муж многоуважаемый, и смерть поразила его мгновенно; когда не стало пастыря, язва начала распространяться в народе (590 г.).

Во время столь великой напасти св. Григорий, бывший тогда дьяконом, был избран Папой всеми единодушно. Когда он установил седьмикратное молебствие, то в течение одного часа 80 человек из участвовавших при этом, внезапно упавши на землю, испустили дух. Седьмикратное же молебствие было названо так потому, что все население города, желавшее обратиться к Господу, было разделено св. Григорием на 7 частей. В первом хоре был весь клир, во втором все аббаты

Посох Григория I (св. Григория Великого), Римского Папы (590-604 гг.). Навершие слоновой кости. Рим. Церковь св. Григория

Золотая корона Теоделинды, королевы лангобардов, супруги Автари (584-590 гг.), впоследствии супруги Агилульфа (591616 гг.). Привезена в Париж Наполеоном, затем была похищена и в настоящее время известна только по старинным рисункам

Золотая корона Агилульфа (591-616 гг.), аналогичная коронам вестготских королей в музее Клюни (Париж). Привезена в Париж Наполеоном

с своими монахами, в третьем все аббатиссы с своим причтом, в четвертом все дети, в пятом все миряне (laici), в шестом все вдовы и в седьмом все замужние женщины. Более не буду ничего говорит о св. Григории, потому что за несколько лет перед сим, с Божией помощью, я описал его жизнь; там изложено все, что должно быть сказано о нем, как то дозволила мне скудость моих сил.

В то же время св. Григорий послал в Британию Августина, Меллита и Иоанна со многими другими богобоязненными монахами и их проповедью обратил англов ко Христу. (Вставляется рассказ о предшествовавшей борьбе равеннского наместника Смарагда с аквилейским патриархом.)

В это время король Автари послал войско в Истрию, под начальством тридент- ского герцога Эвина. Это войско, после грабежей и пожаров, заключило мир на один год и доставило королю много денег. Другое же лангобардское войско осадило на острове Комацине (на озере Комо) Фран- циона, военачальника, служившего еще при

Нарзесе и державшегося там в продолжении 20 лет. После шестимесячной осады он вынужден был уступить лангобардам этот остров; сам же, по выраженному им желанию, получил свободный проход, вместе с женой и имуществом, и удалился в Равенну. На острове было найдено множество богатств, которые были там сложены отдельными городами. Между тем король Флавий Автари отправил послов к королю франков, Гильдеперту и просил у него руки его сестры. Хотя Гильдеперт приняв богатые подарки от послов лангобардских, обещал выдать сестру за их короля, но когда явились послы из Испании, и он услышал от них, что готы перешли в католичество, то выдал свою сестру за готского короля.

В то же время к Гильдеперту явилось посольство от императора Маврикия, приглашавшее его теперь предпринять снова войну против лангобардов, чего он прежде не исполнил, с тем, чтобы, по его совету, изгнать их из Италии. Гильдеперт немедленно отправил войско свое в Италию для подчинения лангобардов. Но король Автари вместе с лангобардами быстро выступает ему навстречу и мужественно сражается за свободу; в сражении лангобарды одерживают победу; франки потерпели жестокое поражение: многие из них попались в плен, еще большее число бежало и с трудом достигло отечества; франки понесли такой урон, что никто не знает другого подобного. Удивительно, конечно, то обстоятельство, что Секунд, который много писал о деяниях лангобардов, совершенно умолчал об этой победе, между тем как мой рассказ о поражении франков приводится в их летописях почти в тех же самых выражениях.

Король Флавий Автари отправил затем послов в Байоварию (Баварию), просить для себя руки дочери короля Гарибальда. Гари- бальд принял их благосклонно и обещал выдать дочь свою, Теоделинду, за Автари. Когда послы, возвратившись, известили о том Автари, он, желая своими глазами увидеть невесту, выбрал себе немногих, но ловких людей, и между ними одного вполне преданного себе мужа, который был назначен в то же время главой посольства, и вместе с ними отправился в Байоварию. Когда они, по посольскому обычаю, были представлены королю, и тот из них, который стоял во главе прочих, произнес, после приветствия, обычную речь, Автари, неузнанный никем из байоваров, подошел ближе к королю Гарибальду и сказал: «Господин мой, король Автари отправил меня, собственно, затем, чтобы я посмотрел вашу дочь, его невесту и нашу будущую госпожу, с тем, чтобы ему верно донести о ее красоте». Король, услышав то, приказал позвать свою дочь. Автари молча окинул ее взором, и так как она очень понравилась ему за свою красоту, то он сказал королю: «Видя такую красоту вашей дочери, мы желаем, чтобы она, как достойная, сделалась нашею королевою, а прежде всего мы желали бы, если вам то будет угодно, выпить кубок вина из ее рук, как она впоследствии должна то делать для нас». Когда король согласился на это, она, взяв кубок вина, поднесла его сперва тому, который был, по-видимому, старшим послом. Потом, когда она предложила кубок Автари, не зная, что это был ее жених, он выпив вино и возвратив кубок, коснулся ее руки пальцем, незаметно для всех, и провел правой рукой ей по лицу ото лба к носу. Она, покрытая краской стыда, рассказала о случившемся своей кормилице. Кормилица отвечала ей: «Этот человек, если бы он не был сам твоим женихом и королем, не осмелился бы коснуться тебя. А, впрочем, помолчим об этом, чтобы не узнал твой отец; потому что, в самом деле, он достоин того, чтобы править королевством и жениться на тебе». А тогда Автари был в цветущей молодости, строен, со светлыми волосами и весьма красивой наружности. Вскоре после того, получив от короля съестные припасы, они отправились обратно в отечество и быстро прошли по земле нориков. Провинция же нориков, которую населяет народ байоваров, граничит с востока с Паннонией, с запада с Швабией, с юга с Италией, а на севере омывается Дунаем. Авта- ри, когда приблизился уже к границам Италии, сопровождаемый свитой байоваров, вдруг поднявшись на коне, сколько мог, изо всей силы вонзил секиру, которую держал в руке, в ближайшее дерево и, оставив ее в дереве, промолвил: «Вот как поражает Авта- ри». Когда он это сказал, байовары, сопровождавшие его, поняли, что это был сам король Автари. Наконец, спустя несколько времени (589 г.), когда, по причине нашествия франков, король Гарибальд был доведен до крайности, дочь его, Теоделинда, вместе с братом, по имени Гундоальд, убежала в Италию и приказала известить Автари, что она пришла к своему жениху. Он тотчас отправился к ней навстречу, чтобы великолепно отпраздновать свадьбу, на поле Сардис, что выше Вероны, и женился на ней, при всеобщем веселии, в мартовские Иды (13 марта). Был в то время на свадьбе, между прочими герцогами лангобардскими, Агилульф, герцог города Турина. Во время случившейся тогда бури, было поражено молнией, сопровождаемою сильным ударом грома, одно дерево на королевском дворе. В свите Аги- лульфа случился в то время один гадатель, юноша, который искусством дьявольским постигал то, что предсказывали в будущем удары грома. Когда Агилульф, по естественной нужде, отошел в сторону, он сказал ему: «Эта женщина, на которой теперь женился наш король, вскоре будет твоею женою». Агилульф, услышав то, грозил ему смертью, если он хоть заикнется кому-нибудь о том. Тот ему отвечал: «Меня можно убить, но нельзя изменить приговора судьбы; эта женщина пришла в нашу землю для того, чтобы сочетаться с тобою браком». Впоследствии все так и случилось. В то время, неизвестно по какой причине, Ансуль, родственник короля Автари, был убит близ Вероны.

Когда же (590 г.) Гриппо, посол франкского короля Гильдеперта, возвратился из Константинополя, он рассказал своему королю, как он почетно был принят императором Маврикием, а за обиды^[85], которые

Гребень Теоделинды.

Слоновая кость. Оправлен в золото и украшен драгоценными камнями

были нанесены франкским послам на пути их в Византию через Карфаген, император обещал дать удовлетворение франкам за обиду, и Гильдеперт тотчас отправил вторично войско с 22 герцогами в Италию, для подчинения лангобардов. Из этих 22 герцогов славнейшие были: Андуальд, Оло и Це- дин. Но когда Оло подошел неосторожно к укреплению Билицио (Беллинцона), его ранили стрелой в грудь, и он пал мертвый. Остальные же франки, рассеявшись для добычи, были захвачены врасплох лангобардами и разбиты поодиночке. Андуальд же и 6 других герцогов франкских, подойдя к городу Милану, расположились лагерем, в некотором расстоянии от него. К ним прибыли туда послы от императора, с известием, что готово на помощь им войско, которое явится к ним через 3 дня. «И вот вам условный знак,- говорили они,- когда вы увидите здание той виллы, на горе, в пламени, и дым от нее поднимется к небесам, знайте, что это мы, исполняя свое обещание, идем к вам с войском». Но герцоги франков, прождав по условию 6 дней, не видали ни одного человека из войска, обещанного послами императора. Цедин же с 13 герцогами, напав на левую сторону Италии, взял 5 крепостей, и даже принудил жителей их дать присягу. Пройдя Плаценцию, войско франков дошло до Вероны; большая часть крепостей сдалась без сопротивления, поверив клятвенным обещаниям не причинять никакого зла. Но следующие крепости в Тридентской области были разрушены: Tesana, Maletum, Sermiana, Appianum, Fagitana Cimbra, Britianum, Brentonicum, Belones, Ennemase, две в Алзуке и одна в Вероне. По разрушении этих крепостей франками жители их были отведены в плен. Но крепость Ферруга, при содействии епископов, Ингенуина из Сабионы и Агнелла из Тридента, откупилась деньгами, заплатив по одному солиду с головы, всего же было заплачено 600. Между тем в войске франков распространился кровавый понос вследствие удушливой жары, к которой они не привыкли, и от этой болезни погибло множество народу. Чем же все кончилось? Войско франков, бродя в продолжение трех месяцев по Италии, без всякого результата и не имея возможности ни вредить врагам, засевшим в укрепленных местах, ни захватить короля, против которого собственно предпринят был поход - он заперся в городе Тицине, - это войско, ослабленное, как мы сказали, тяжестью климата и голодом, решилось возвратиться восвояси. Но во время отступления франки до того страдали от недостатка в съестных припасах, что должны были употреблять в пищу одежду и даже кожаные щиты, прежде нежели успели дстигнуть пределов родины.

Некоторые полагают, что к этому же самому времени относится одно событие, рассказываемое из жизни короля Автари: как повествует предание, в это самое время король Автари через Сполето дошел до Беневента, занял всю страну и достиг г. Регия, крайнего города Италии, соседнего Сицилии. Там-то, среди морских волн, возвышался столб. Автари подъехал к нему на коне, коснулся его острием и при этом сказал: «До этого места должны простираться границы лангобардов». Говорят, что этот столб стоит там и до настоящего времени и называется колонной Автари. Первым лан- гобардским герцогом в Беневенте был Цот- то, который и правил там в течение 20 лет.

Между тем король Автари отправил послов с мирными предложениями к Гунт- рамну, королю франков, дяде Гильдеперта.

Послы были приняты им благосклонно, и отправлены далее к Гильдеперту, чтобы и тот заключил мир с лангобардами и сделал его через то более прочным. Этот Гунтрамн был самый миролюбивый и самый добродушный человек. С ним был случай, весьма удивительный, и я хочу вкратце занести его в свою историю, тем более, что, как мне известно, о нем не упоминается в истории франков. Однажды ему случилось отправиться в лес на охоту, и как обыкновенно бывает в подобных случаях, его свита рассеялась по разным местам, а сам он остался с одним из своих самых верных приближенных, и его начало сильно клонить ко сну; наконец, он, положив голову на колени своего спутника, крепко заснул. Вдруг маленькое животное, вроде пресмыкающегося, выйдя из его рта, поползло к небольшому ручью и начало искать место для перехода. Тогда тот, на коленях у которого покоился король, вынув меч из ножен, положил его над ручейком, и животное переползло таким образом на другой берег. Потом оно залезло в щель горы, и спустя несколько времени возвратилось оттуда, перешло по мечу через ручей и опять проскользнуло в рот Гун- трамна, откуда вышло. Гунтрамн, проснувшись, рассказывает, что он видел чудное видение. Он говорил, что ему представилось во сне, как он по железному мосту перешел через реку, и, взойдя в какую-то гору, увидел там большую кучу золота. Тот же, у которого на коленях спал король, в свою очередь подробно рассказал все, что видел во время его сна. Что же затем? Гора в том месте была немедленно прорыта: и в ней найдены бесчисленные сокровища, положенные туда еще в глубокой древности.

Впоследствии король приказал отлить из этого золота тяжеловесную чашу необыкновенной величины, и затем, украсив ее множеством драгоценных камней, хотел отправить в Иерусалим ко Гробу Господню. Но когда ему не удалось этого исполнить, он приказал поставить ее над гробницей св. мученика Марцелла, который покоится в городе Кабаллоне (Шалон-на-Соне), где она находится и до настоящего дня. Нет в мире ни одной вещи из золота, которая могла бы с ней сравниться. Но коснувшись мимоходом этого удивительного случая, достойного упоминания, возвращаюсь снова к своему рассказу.

Между тем как послы короля Автари оставались во Франции, король Автари умер в Тицине, в сентябрьские Ноны (то есть 5 сентября 590 г.) и, как говорят, от яда, после 6 лет управления государством. Тотчас было отправлено посольство

Теоделинда приносит по обету дары св. Иоанну.

Слева направо: Агилульф, Адальвальд (сын Теоделинды), Гундеберга (дочь Теоделинды), Теоделинда, св. Иоанн. Рельеф над входом в собор в Монце, заложенный Теоделиндой в 595 г. и перестроенный в XIV в.

отлангобардов к Гильдеперту, королю франков, с тем, чтобы оно возвестило ему о смерти короля Автари и убедило его к заключению мира. Гильдеперт при этом известии принял благосклонно послов и обещал сохранять мир на будущее время. Спустя несколько дней он отпустил вышеупомянутых послов с этим обещанием. Королеве Те- оделинде, так как она была любима лангобардами, было предоставлено сохранить королевское достоинство, причем ей советовали выбрать себе из всех лангобардов мужа, какого она пожелает, лишь бы он имел достаточно сил для управления государством. Она, посоветовавшись с мудрейшими советниками, избрала себе в мужья, а народу лангобардскому в короли, Аги- лульфа, герцога Туринского. Этот Аги- лульф был доблестный и воинственный муж, способный принять бразды правления как по своим физическим, так и душевным силам. Королева немедленно пригласила его к себе и сама вышла к нему навстречу из города Лаумелла (Лумелло). Когда он явился к ней, она, после первых слов, приказала подать себе кубок с вином, и, отпив из него, остальное подала Агилульфу. Он, приняв кубок, почтительно поцеловал руку королевы, а она, улыбнувшись и покраснев, заметила: «Тому, кто может поцеловать меня в уста, не следует целовать руки». Затем она предложила ему встать и поцеловать ее, и объявила о предстоящей свадьбе и возведении его в королевское достоинство. Что же было затем? Отпировали свадьбу с большим торжеством, и Аги- лульф, бывший по своей матери родственником короля Автари, принял на себя, в начале ноября месяца, королевский титул. Но на престол его возвели только в мае месяце, на всеобщем собрании лангобардов в городе Милане...

Спустя двенадцать лет после того (в 602 г.), королева Теоделинда освятила церковь св. Иоанна Крестителя, которую она выстроила в Модиции (Монце), стоявшую от Милана на 12 миль (почти две немецкие мили), и украсила ее множеством золота и серебра, сделав притом в ее пользу большие пожертвования. Еще прежде, в том же самом месте, Теодорих, король готов, построил дворец, потому что тот край, по случаю своей близости к Альпам, в жаркое время лета отличается умеренным и здоровым климатом.

Королева Теоделинда выстроила себе здесь также дворец, стены которого она приказала расписать сценами из лангобардской истории. На этих картинах можно видеть ясно, как в те времена лангобарды стригли свои волосы, какие носили одежды и вообще какую они имели наружность. А именно, затылок у них был гладко обстрижен, а остальные волосы падали на щеки до рта; пробор делался посредине лба. Одежда их была широкая и по большей части льняная, какую теперь носят англосаксы; для украшения она была окаймлена широкими полосами других цветов. Их обувь была сверху раскрыта почти до большого пальца и зашнуровывалась ремешком. Уже позже того они начали носить панталоны^[86], сверх которых натягивались шерстяные рейтузы, при конной езде; это последнее одеяние заимствовали они, впрочем, у римлян.

Истор. лангобар. III, 16-35.