Павел Дьякон ПОЗДНЕЙШИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ИЗВЕСТИЯ О ДРЕВНЕЙ ГЕРМАНИИ (конец VIII в.)

Чем больше северная полоса отдалена от солнечного жара и охлаждена влиянием льдов и снегов, тем она здоровее для человеческого тела и тем более благоприятна для размножения народонаселения; в странах полуденных наоборот: чем ближе они к солнечному зною, тем больше в них болезней, и тем менее они способны к рождению людей крепкой породы.

Плиний Младший в своем сочинении «О природе вещей» упоминает об этом острове. Он, как мне рассказывали люди, бывавшие там, собственно не лежит среди моря, но его только омывают вокруг морские волны, по плоскости его берегов^[67]. Когда народонаселение этого острова до такой степени размножилось, что не могло уже более помещаться на нем, жители, как рассказывают, разделились на три части и решили по жребию, которая из них должна оставить остров и искать нового места для поселения.

Те, которым выпал жребий оставить отечественную землю и идти на чужбину, избрали себе в предводители двух братьев, Ибора и Агиона, бывших еще в самом цветущем возрасте и отличавшихся перед прочими. Затем они простились с соотечественниками и родиной и отправились в путь, искать новой земли для поселения. Мать тех предводителей звали Гамбарой. Это была женщина, прославившаяся своими умом и решительностью характера; в самых трудных обстоятельствах к ней имели большое доверие.

Я считаю небесполезным прервать на короткое время нить рассказа и, так как речь идет о Германии, рассказать, между прочим, о том чуде, которое там у всех на языке. На самых отдаленных западных границах Германии можно видеть, на берегу моря, под высокою скалой, пещеру, где, неизвестно с какого времени, лежат погруженные в глубокий сон семь мужей, у которых не только тела, но даже и одежда нисколько не повреждены, и именно потому, что в продолжение столь многих лет они оставались неиспорченными, тамошние грубые и невежественные народы оказывают им большое уважение. Судя по одежде, их должно принять за римлян. Однажды из любопытства кто-то хотел одного из них раздеть: говорят, что вскоре после того у него отсохли руки. Наказание это до такой степени всех устрашило, что потом никто не осмеливался дотрагиваться до спящих.

Вблизи того места живет народ - скриптовины, у которых даже летом бывает снег. Они немногим отличаются от диких зверей, ничего не едят, кроме их сырого мяса, а из необделанных шкур приготовляют себе одежду. В переводе с варварского языка имя этого народа означает - прыгание: одним ловким прыжком, при помощи кривой, лукообразной дубины, они убивают диких зверей. У них есть животное, похожее на оленя; из его жесткой шкуры я видел платье, достигающее до колена; вроде туники, как его носят вышеупомянутые скриптовины. В этих странах, во время летнего поворота солнца (в июне), в течение нескольких дней светло и ночью, и дни длиннее, чем где-либо; во время же зимнего поворота солнца, наоборот: хотя светло, но солнце невидимо, дни короче и ночи длиннее, чем где-либо; во время же зимнего поворота солнца, тем оно, по-видимому, больше приближается к земле, и тени становятся длиннее. В Италии, на святках, в шестом часу^[68], как о том уже пишут древние, от мужчины падает тень длиною в девять футов. В бытность мою в Бельгийской Галлии, в местечке Тотонис- вилле (ныне Тионвилль, на Мозеле), я смерил свою тень и нашел, что она имела длины 19¹/₂ фута. Наоборот, чем ближе в полдень к югу, тем тени делаются короче, так что около полудня в Египте, Иерусалиме и других соседних местах в период летнего поворота солнца теней совершенно не бывает.

В это же самое время года, в Аравии, около полудня, солнце стоит на севере и тени падают к югу.

Недалеко от морского берега, о котором я упомянул, к западу, куда распространяется бесконечный океан, находится неизмеримо глубокий водоворот, который мы в переносном смысле называем «пупом моря». Два раза в день поглощает он и опять извергает морские воды, в чем нас убеждают морские волны, которые с неимоверной быстротой стремятся к этому берегу назад.

Поэт Вергилий называет подобный водоворот, или пучину, Харибдой, которая, по словам его поэмы (Энеида, III, 420-423), находится в Сицилийском проливе. Он ее описывает следующими словами: «На правой стороне Сцилла, а с левой восседает Харибда: пучина трижды втягивает своей пастью морские волны, и, выкинув их снова, пеной обрызгивает звезды».

Вышеупомянутый водоворот часто, как уверяют, притягивает корабли, и притом столь внезапно и с такой быстротой, что они летят, подобно стреле, и нередко ужасно погибают в этой пучине. Но часто также случается, что корабль, на краю гибели, силой волн выкидывается назад и летит далее с той же быстротой, с которой был притянут. Утверждают, что будто бы подобный же водоворот находится между островом Британией и провинцией Галли- цией (на северо-западе Испании), в доказательство чего указывают на берега при устье Сены и в Аквитании, которые ежедневно два раза столь внезапно наводняются, что с трудом может спастись всякий, кто далеко отошел от берега к морю. Тогда можно увидеть, как реки тех земель быстро возвращаются назад, к своему истоку, и пресная вода их, на несколько миль вверх по реке, получает острый соленый вкус. Миль около тридцати от устьев Сены лежит остров Эбодия (ныне Алдерней, близ Нормандии), на котором, как уверяют его жители, можно слышать шум воды, стремящейся в чертоги Харибды. Я слышал от весьма знатного галла, что один корабль, уже прежде сильно пострадавший от бури, был поглощен этой же самой Харибдой. Все люди, находившиеся на этом корабле, погибли, исключая одного, который был притянут быстрым течением к самому устью страшной пучины. Когда он был уже на краю этой бездонной и широкой пропасти и, полумертвый от страха, готовился низринуться в нее, как вдруг неожиданно очутился на скале; определенное количество воды, которое должно было поместиться в этой пропасти, было уже ею поглощено, и потому ее края осушились. После такой опасности, когда он, дрожа от страха, едва мог сидеть и все еще ожидал отсроченной на время смерти, как вдруг он увидел на дне пучины нечто вроде большой горы, поднимающейся снизу и несущей на себе потопленные корабли. Когда один из обломков находился в близком от него расстоянии, он схватился за него всей силой и быстро вместе с ним полетел к берегу. Так он спасся от страшной погибели, и потом сам рассказывал о своей великой опасности. Можно предполагать также, что и наше, то есть Адриатическое море, хотя оно и с меньшей силой, но подобным же образом выступает на венецианские и истрийские берега, имеет также подобные, только в меньших размерах и более скрытые каналы, которые поглощают в себя отступающую воду и потом снова выкидывают ее на берег. Сделав такое отступление, возвращаюсь опять к начатому рассказу.

История лангобардов. I, 1-6.