— Свобода, и кончено!

Впоследствии военному министру, в приказе 24 марта, пришлось разъяснять такие, например, положения: “воинским чинам предоставлено право свободного посещения, наравне со всеми гражданами, всех общественных мест, театров, собраний, концертов и проч., а также и право проезда по железным дорогам в вагонах всех классов.

Деникин был недалек от истины, когда писал: «Несомненно приказ этот — штамп социалистической мысли, не поднявшейся до понимания законов бытия армии или, вернее, наоборот — сознательно ниспровергавшей их»^[203]. Выше у Ленина есть подтверждение этому факту...

Результаты «демократизации» армии сказались очень быстро.

«Мало-помалу, солдатская масса зашевелилась. Началось с тылов, всегда более развращенных, чем строевые части; среди военной по- луинтеллигенции — писарей, фельдшеров, в технических командах. Ko второй половине марта, когда в наших частях только усилились несколько дисциплинарные проступки, командующий 4-ой армией в своей главной квартире ожидал с часу на час, что его арестуют распущенные нестроевые банды»^[204].

Следует отметить, что Деникин абсолютно точно оценил цель большевистской стратегии — «свержение правительства и разложение армии».

Так, он писал: «Массам нужны были лозунги простые, ясные, немедленно проводимые в жизнь и отвечающие их желаниям и требованиям, чрезмерно возросшим в бурной атмосфере революции. Этот упрощенный большевизм — с типичными чертами русского бунта — проводить было тем легче, что он отрешился от всяких сдерживающих моральных начал, поставив целью первоначальной своей деятельности одно чистое разрушение, не останавливаясь при этом перед угрозой военного разгрома и разорения страны» ^[205].

Деникин также абсолютно справедливо упрекал высшее военное командование в том, что оно фактически самоустранилось от руководства вооруженными силами. Вот соответствующая цитата.

«Ставка выпустила из своих рук управление армией. Между тем, грозный окрик верховного командования, поддержанный сохранившей в первые две недели дисциплину и повиновение армией, быть может, мог поставить на место переоценивавший свое значение Совет, не допустить «демократизации» армии и оказать соответственное давление на весь ход политических событий, не нося характера ни контрреволюции, ни военной диктатуры. Лояльность командного состава и полное отсутствие с его стороны активного противодействия разрушительной политике Петрограда, превзошли все ожидания революционной демократии....Бесполезно делать предположения, которые нельзя обосновать воплощением их в жизнь, тем более при отсутствии исторической перспективы. Ho вопрос этот настолько жгучий и мучительный, что невольно будет привлекать к себе внимание всегда: можно ли было поставить плотину, которая в состоянии была бы сдержать напор народной стихии, и удержать в повиновении армию? Я думаю, что можно было.

И еще одно замечание генерала Антона Ивановича Деникина. Он с горечью пишет, что именно армия могла остановить революционную стихию. Ho не сделала этого: «Было бы ошибочно думать, что армия являлась вполне подготовленной для восприятия временной «демократической республики», что в ней не было «верных частей» и «верных начальников», которые решились бы вступить в борьбу. Несомненно, были. Ho сдерживающим началом для всех их являлись два обстоятельства: первое — видимая легальность обоих актов отречения, причем второй из них, призывая подчиниться Временному правительству, «облеченному всей полнотой власти», выбивал из рук монархистов всякое оружие, и второе — боязнь междуусобной войной открыть фронт. Армия тогда была послушна своим вождям. A они — генерал Алексеев, все главнокомандующие — признали новую власть»^[207].

B декабре 1917 года уже Совнарком принял декрет «О выборном начале и об организации власти в армии». Полнотой власти в воинских частях обладали солдатские комитеты и Советы. Они имели право выбирать, атакже смещать с занимаемыхдолжностей командиров. Военныхруководителей вплотьдо командира полка избирали общим голосованием соответствующих подразделений и частей.

Также Совнарком принял декрет «Об уравнении всех военнослужащих в правах». B соответствии с ним в вооруженных силах упразднялись все воинские чины и звания, проводился ряд других изменений.

Понятно, что долго просуществовать такие вооруженные силы просто не могли. Особенно в сложных внешнеполитических и внутренних условиях, которые сложились в стране в то время. И после принятия декрета «Социалистическое Отечество в опасности!» формирование новых вооруженных сил началось наиболее активными темпами. B марте 1918 года на службу в новую армию стали привлекать военных специалистов. B Красную Армию добровольно вступили более 8 тысяч бывших офицеров и генералов армии царской. A в апреле 1918 года декретом ВЦИК была введена всеобщая воинская повинность. Следуетдобавить, что во время гражданской войны привлечение военных специалистов постоянно расширялось.

Радикально поменялось отношение большевиков и к такому важному аспекту создания вооруженных сил, как установление и укрепление воинской дисциплины. Вот что заявлял Ленин по этому поводу: «КраснаяАрмия — безусловно великолепный боевой материал, но материал сырой, необработанный. ...Всюдудолжна быть восстановлена строжайшая революционная дисциплина»^[208].

K восстановлению дисциплины в Красной Армии большевики подошли максимально серьезно. Той самой дисциплины, которую они же в старой, царской армии неустанно разрушали. Эдвард Радзинский по этому поводу заметил: «К изумлению и ярости революционных солдат, в Красной армии вновь появляются царские офицеры, согласившиеся сотрудничать с большевиками, и вновь требуютдисципли- ны, столь ненавистной солдатне»^[209].

Как проходил этот процесс на практике, довольно правдиво отражено в исторической литературе.

Вот, например, соответствующий эпизод из романа-хроники «Моонзунд»:

«Толпа, сброд, шантрапа (иначе не назовешь) построилась. Мимо комиссара здоровущий матрос протащил на своем сытом загривке пулемет «шоша». Ha вопрос, куда он его тащит, ответил честно:

— Ha пропой братишкам. Ha мызе с бароном договорились...

— Стой! Именем революции...

— Иди ты...

Блеснул огонь из маузера. Пулемет, рушась сверху на убитого, раздробил ему череп возле уха. Bce было так неожиданно, что Артеньев (,командир — В.Б.) даже растерялся... Гарнизон притих, строй выровнялся.

Скалкин (комиссар — В.Б.) дунул в черный глазок маузера.

— ... Товарищ Артеньев, подойдите сюда и отдайте команду.

Сергей Николаевич тихонько спросил его:

— Какую команду?

И также тихонько ответил ему комиссар:

— Кричи громчей любую...

— Смиррр-на! — с удовольствием рявкнул Артеньев.

—A команды «Вольно» теперича не будет... вольная житуха кончилась! — объявил Скалкин, запихивая маузер в кобуру. — ...Революция ждет от нас жертв, товарищи. ...Или мы только за царя умели сражаться?»^[210].