«Тихий Дон» Михаила Шолохова:

«Из числа выборных командиров выделился вынырнувший от- куда-то за последние дни войсковой старшина Голубов. Он принял командование наиболее боевым 27-м казачьим полком и сразу, с жестоковатинкой, поставил дело.

— Вычто? B постукалочкуиграете?! Распротаквашумать!.. Гру-зи!.. Именем революции приказываю немедленно подчиниться!.. Что-о- o?.. Кто этодемагог? Застрелю, подлец!.. Молчать!.. Саботажникам и скрытым контрреволюционерам я не товарищ!

И казаки подчинялись. По старинке многим даже нравилось это — не успели отвыкнуть от старого. A в прежние времена, что ни дёр — то лучший в глазах казаков командир. Про таких, как Голубов, говаривали: “Этот по вине шкуру спустит, а по милости другую нашьет”»^[211].

Интересно, кстати, замечание Ленина о том, какой огромный вред наносится вооруженным силам из-за отсутствия организованности и элементарного порядка в войсках. «Партизанщина, ее следы, ее остатки, ее пережитки причинили и нашей армии и украинской неизмеримо больше бедствий, распада, поражений, катастроф, потери людей и потери военного имущества, чем все измены военспецов»^[212]. И в 1920 году, выступая перед сотрудниками ЧК, Ленин еще раз подчеркнул, что именно жесткие меры цементировали государственную и военную организацию нового строя^[213].

Жесткие меры привели к определенным результатам. B докладе на II Всероссийском съезде политпросветов 17 октября 1921 года Ленин заявил: «В Красной Армии после долгомесячного митингования дисциплина была такова, что не уступала дисциплине прежней армии. B ней применялись строгие, суровые меры, доходящие до расстрелов, меры, которьис не видело даже прежнее правительство (выделено мной — В.Б.). Мещане писали и вопили: «Вот большевики ввели расстрелы». Мы должны сказать: «Да, ввели, и ввели вполне сознательно». ...Выбора здесь нет и быть не может, так же, как не должно быть и никакой сентиментальности. Сентиментальность есть не меньшее преступление, чем на войне шкурничество»^[214].

Следует отметить, что авторы сборника «Смена вех» весьма позитивно отзывались о деятельности большевиков по воссозданию мощных вооруженных сил в государстве.

«В Кремле всякий интернационалист станет государственником: нельзя, управляя страною, не охранять ее. ...Большевики довершили разложение царской армии, расклеванной до приезда Ленина и Троцкого новым «демократическим» двуглавым орлом — Временным правительством и Советом рабочих и солдатских депутатов. Ho большевики сумели и воссоздать армию. ...Что же, производить над Россиею второй опыт разрушения ее армии? Ho милые заграничным патриотам соседки России, Япония и Польша, ждать конца опыта не станут и захватят не только Киев и Владивосток. Да вообще, все возьмут, что смогут. Россия, как всякое Государство, опирается на свою

армию и даже временно без нее остаться не может»^[215].

Одновременно с восстановлением регулярной, боеспособной армии Ленин подчеркивал необходимость налаживания четкого функционирования государственного механизма.

Весьма примечательна фраза о том, что в «стремлении к сепаратизму было много здорового ... в смысле стремления к созиданию» (iвыделено мной — В.Б.). B ней Ленин выразил фактически суть своих взглядов на практику государственного строительства — все, что способствует «созиданию», строительству сильного государства — полезно. Это уже своеобразный критерий отбора, оценка качества. Вновь проявляется отношение вождя большевиков к эффективному, стабильному государству как объективно существующей ценности, как гаранту общественного развития. И, наоборот, все, что мешает эффективному государственному строительству, безжалостно выкорчевывается и отбрасывается.

Поэтомусовсем не случайно деятельность большевиков на поприще создания нового государства отличалась в первую очередь прагматичностью и деловым подходом. Достаточно наглядно это проявилось и в привлечении так называемых «буржуазных» специалистов на госслужбу. Ленин писал: «Нелепо и смешно было бы настаивать на одной только тактике подавления и террора по отношению к мелкобуржуазной демократии, когда ход вещей заставляет ее поворачивать к нам»^[217].

Эту же тему Ленин вновь затрагивает через месяц, на II Всероссийском съезде Советов народного хозяйства. Для экономики Советского государства нужны профессионалы. И Ленин заявляет: «Сейчас мы можем получить ... работников в среде буржуазии, в среде специалистов и интеллигенции. И мы будем спрашивать с каждого товарища, работающего в совнархозе: что вы, господа, сделали для того, чтобы привлечь к работе опытных людей, что вы сделали для того, чтобы привлечь специалистов, чтобы привлечь приказчиков, дельных буржуазных кооператоров...»^[218].

Ленин также продолжает развивать собственные взгляды на государство и право. Примечательна в этом отношении его работа «Пролетарская революция и ренегат Каутский», вышедшая в 1918 году в ответ на брошюру Карла Каутского «Диктатура пролетариата». B ней Ленин по-прежнему отстаивает марксистский, классовый подход к государству, сформулированный им в «Государстве и революции».

Сущность диктатуры пролетариата Ленин в данной работе определяет уже без туманных отступлений, предельно четко: «Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами». Для Ленина — это аксиома, «простая истина», которая должна быть очевидна «для всякого сознательного рабочего...»^[219].

Именно за попытку наполнить диктатуру пролетариата иным содержанием Ленин и обрушивается с критикой на Каутского: «При определении диктатуры Каутский изо всех сил старался спрятать от читателя основной признак этого понятия, именно: революционное насилие. ... Bce увертки, софизмы, мошеннические фальсификации для того и нужны Каутскому, чтобы отговориться от насильственной революции, чтобы прикрыть свое отречение от нее, свой переход на сторону либеральной рабочей политики...»^[220].

Значительная часть работы посвящена также критике так называемой «буржуазной» демократии.

По мнению Ленина, «“чистая демократия” есть лживая фраза либерала, одурачивающего рабочих». И он ожесточенно ее критикует. «Возьмите основные законы современных государств, возьмите управление ими, возьмите свободу собраний или печати, возьмите «равенство граждан перед законом», — и вы увидите на каждом шагу хорошо знакомое всякому честному и сознательному рабочему лицемерие буржуазной демократии. Нет ни одного, хотя бы самого демократического государства, где бы не было лазеек или оговорок в конституциях, обеспечивающих буржуазии возможность двинуть войска против рабочих, ввести военное положение и т.п. «в случае нарушения порядка», — на деле, в случае «нарушения» эксплуатируемым классом своего рабского положения и попыток вести себя не по-рабски»^[221]. Следует заметить, что и большевики во время своего правления также использовали подобную возможность при нарушении установленного правопорядка. И использовали весьма активно, невзирая на провозглашенные социалистические принципы свободы, равенства и братства. Так что упрек в адрес «буржуазной» демократии — не совсем по адресу.

Интересны аргументы Ленина, которые он приводит, чтобы доказать, что «советская» демократия лучше «буржуазной». Он подчеркивал, что Советы являются непосредственной организацией трудящихся, что значительно облегчает «им возможность самим устраивать государство и управлять им всячески, кактолько можно»^[222].

Аналогичным образом Ленин аргументирует и лучшее, по его мнению, соблюдение основных политических свобод.

Например, свободы печати. Ленин писал, что она «...перестает быть лицемерием, ибо типографии и бумага отбираются у буржуазии». Также — свободы собраний. «Советская власть многие и многие тысячи ... лучших зданий отняла сразу у эксплуататоров и таким образом сделала в м и л л и о н p а з более «демократичным» право собраний для масс, — то право собраний, без которого демократия есть обман» ^[223].

Таким образом, делает вывод Ленин, «пролетарская демократия в м и л л и о н p а з (интересно, как вождь проводил подобные расчеты! — В.Б.) демократичнее всякой буржуазной демократии; Советская власть в миллион раз демократичнее самой демократической буржуазной республики»^[224].

Отвечая на упрек Каутского по поводу ограничения всеобщего избирательного права, Ленин заявляет, что «обязательным условием диктатуры является насильственное подавление эксплуататоров как класса и, следовательно, нарушение «чистой демократии», т.е. равенства и свободы, по отношению к этому классу»^[225].

Тезис о том, что государство является «особой силой» для подавления в различной форме встречается практически во всех произведениях Ленина, где он затрагивает государственно-правовые проблемы. Так, например, в июле 1919 года Ленин прочел лекцию в Свердловском университете, где вновь вернулся к вопросу о сущности государства. Ленин подчеркивал, что «...государство сводится ... к ... выделенному из человеческого общества аппарату управления. Когда появляется ... особая группа людей, которая только тем и занята, чтобы управлять, и которая для управления нуждается в особом аппарате принуждения, подчинения чужой воли насилию — в тюрьмах, в особых отрядах людей, войске и np., — тогда появляется государство. ...История показывает, что государство, как особый аппарат принуждения людей, возникало только там и тогда, где и когда появлялось разделение общества на классы...»^[226].

B определенной мере Ленин здесь уже противоречит собственным мыслям, изложенным в «Государстве и революции» — об участии всех в государственном управлении, всеобщем вооружении народа и т.д.

Причем, по мнению Ленина, принуждение и насилие являются сущностными признаками государства в самые различные эпохи и периоды человеческой истории. A само государство — механизм угнетения, используемый господствующим классом против классов подчиненных^[227].

Таким образом, при установлении диктатуры пролетариата появляется возможность практически неограниченного применения силовых методов борьбы против политических оппонентов.

Ленин писал: «Диктатура пролетариата есть классовая борьба пролетариата при помощи такого орудия, как государственная власть, классовая борьба, одной из задач которой является демонстрирование на долгом опыте, на долгом ряде практических примеров, демонстрирование непролетарским трудящимся слоям, что им выгоднее быть за диктатуру пролетариата, чем за диктатуру буржуазии, и что ничего третьего быть не может»^[228].

B сентябре-октябре 1919 года Ленин пишет работу под названием «О диктатуре пролетариата».

Определения ключевых понятий оттуда уже вполне нам знакомы: «Диктатура пролетариата есть n p о д о л ж e н и e классовой борьбы пролетариата, в н о в ы x формах».