Право в его подлинном сакральном смысле возникает вне юридических (человеческих) законов и задолго до них.

На фоне неоправданного увеличения и усложнения современного законодательства совершенно другой смысл приобретает поговорка о том, что русские всегда отличались плохими законами, которые, к счастью, никогда не исполнялись. Для обеспечения правопорядка нужны не законы, а твердость внутреннего нравственного императива, уверенное соблюдение которого делает избыточным существование законодательных норм.

В.И. Иванов в своих работах проводит и прослеживает цепочку: «вера - совесть - закон», как характеристику подлинного генезиса правовых положений159. Закон, идущий от Бога, запечатлевается в человеке в качестве совести, а закон, идущий от государства и общества - посторонний душе человека. Когда разного рода манипуляторы внушают обществу, что люди сами вольны устанавливать для себя «правила игры», сообщества начинают жить без совести, без Права и без Бога. Так, например, Чингисхан распространил на созданную им империю свод норм, согласно которым преступлением считалось положить нож в огонь, но не считались преступлениями похищения чужого имущества или убийство человека.

Божественные законы отличаются друг от друга способами выражения, но правовая природа у них одна, цель едина и общий Первоисточник. Отрицание Права как основы закона равносильно отрицанию ориентации закона на добро. А ^{[123] [124] утверждение подлинно правовых начал в нашей жизни требует воцерковления людей, последовательной победы человека над грехом, без чего Право не может стать реальной ценностью этого мира. Необходимо сформировать у общества отношение к Праву как к святыне.}

Вряд ли возможно в современном мире создание правовой системы, основанной исключительно на Евангелии. Но в России, где не утеряны пока традиции православного миропонимания, такую попытку еще можно предпринять. Это не значит, что все население России тут же будет превращено в христиан. Достаточно, воспроизвести в душах русских людей, пока составляющих в России большинство населения, генетически запрограммированное православное чувство. Нельзя также ожидать, что все православные христиане будут совершенными людьми, которые не оскверняют в себе образ Божий. Однако на российской земле можно создать условия, когда перед духовным взором людей проявится не скверна шабашей, а Божие совершенство, которым и возможно измерять все житейские дела и споры. Законодательство государства, в конечном итоге, не может не выражать природы той духовной среды, которая создает его.

Проиллюстрировать осквернение законодательства в современных обществах нетрудно. Элементарное сравнение Божьих заповедей с положениями современных законов подтверждает, как много мнимых ценностей узаконено под прикрытием «общечеловеческих ценностей». Так, например, в Священном Писании сказано, что в браке человек становится одной плотью с женою, брак нерасторжим (Мф. 19,3-9), а светские законы всюду предусматривают облегченные условия для разводов. Обвенчаться для русского человека означало «закон принять», а современные россияне широко практикуют так называемые гражданские браки. В светских законах ничего не говорится о клятвопреступлении (нарушении клятвы и присяги), сквернословии, богохульстве, открытом поклонении сатане. Колдовство, всегда тяжко каравшееся в традиционных обществах, признается теперь разновидностью малого бизнеса и широко легализуется. «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти» (Лев. 20,13) - таков императив Библии. А в статье 133 Уголовного кодекса Российской Федерации мужеложство не признается преступлением, если не было применено насилие160. В некоторых странах Европы содомский грех вообще не упоминается в уголовном законодательстве.