2.1. Экономическое обоснование социализма

Социализм как общественная форма, по глубокому убеждению Лаврова, есть неизбежный результата естественноисторического развития общества и, в первую очередь, его экономического развития. Это совсем не значит, что подобное понимание социализма тождественно с марксистским.

Попытка отказать Лаврову в понимании истории как необходимого естественного процесса ссылкой на его субъективный метод является несостоятельной. Лавров никогда не сомневался в объективности хода исторического хода событий. «Как естественный процесс... история, - пишет он, - история есть процесс вполне необходимый во всех мельчайших частностях, и личности не могут рассматриваться как элемент, видоизменяющий процесс: как бы мало не допускали мы это изменение и как бы много научности, разумности и предусмотрительности не допускали в личностях, он совершается, увлекая их и делая их только своими орудиями»^[322]. Лавров, еще до знакомства с марксизмом, был твердо убежден, что основой всех проявлений общественной жизни являются материальные потребности. Уже в 1859 году он считал, что теория социализма выросла из исследования экономических отношений, оговариваясь при этом, что «увлекаясь социальными открытиями, политэкономы иногда забывали, что экономические отношения не суть единственные отправления в обществе»^[323]. Позже, познакомившись с марксизмом, Лавров увидел его суть в том, что Маркс сумел «глубоко вскрыть сущность современного капитала, эволюцию экономических форм общества и зависимость сей человеческой истории от этой эволюции»^[324].

Бесспорно, Лавров отводил решающую роль экономическому фактору в жизни общества и в этом приближался к исто-

рическому материализму. Но понять роль экономических отношений в марксистском смысле ему не удалось. Представление Лаврова о сущности естественно-исторического процесса, которое вытекает из его антропологической философии, наложило своеобразие на экономическое обоснование социализма в его трудах.

Для Лаврова социализм есть «неизбежный результат современного процесса экономической жизни»^[325]. Только капитализм порождает социализм как реальность. Все попытки осуществления социализма в рабовладельческом и феодальном обществах были обречены на гибель из-за отсутствия в самой действительности предпосылок для его победы.

Социализм, являясь продуктом капитализма, есть, в первую очередь, результат развития частной собственности и отношения капитала к труду. Необходимость собственности Лавров выводит из того, что человек существует, значит, имеет право «свободно развиваться физически, умственно и нравственно..., но чтобы существовать и развиваться, человеку необходимо постоянно усваивать себе физически и умственно часть внешнего мира. Каждый раз, как усвоение происходит, оно производит собственность на столько времени и в той мере, в какой происходит усвоение»^[326].

Стремление человека усвоить и покорить окружающий мир есть проявление эгоизма, т. к. «.факт собственности относится к области развития эгоистической личности»^[327].

С психологией эгоизма Лавров связывает не только возникновение не только собственности, но эксплуатации.

Лавров признает естественную необходимость собственности условием развития личности. Не все формы собственности считаются им законными. Так, ели эгоизм человека ни чем не ограничен, то «усвоение» переходит в зло в силу того, что лишает возможности других осуществлять свое право необходимости собственности.

Формы собственности, выходящие за рамки необходимости, есть уже результат действия определенных общественных условий, в которые попадает личность со своим природным эгоизмом частная собственность возникла во время распада родового союза на семейные союзы, которые вступили в борьбу за средства существования. При низком уровне развития земледелия и скотоводства, в условиях начала разложения первобытного общества с его общим хозяйством, частная собственность является необходимой. «Сегодня охота, грабеж, удобные условия погоды давали возможность человеку приобрести многое, но затем эта добыча могла не повториться. А жить надо было не только сегодня, но и завтра, и послезавтра»^[329]. Поэтому самое рациональное решение заключалось в том, чтобы в удачный день запастись излишком на всякий случай возможной неудачи других дней. «Ловкий охотник, счастливый грабитель присваивал себе все, что мог захватить для обеспечение на будущее время себя и своей семьи... Пока общество стояло на такой низкой ступени, что ни кто не мог ручаться на несколько дней вперед за ограждение от голодной смерти, подобная монополизация имущества личностью вышла далеко за пределы ближайших потребностей ее и ее семьи, была почти неизбежна»^[330].

Как видим. Лавров искал причины возникновения собственности в природных задатках человека и в тех общественных условиях, которые делают возможным проявление этих задатков. Частная собственность развивается на стыке животного инстинкта человека и определенных условий его жизни. Возникновение власти, постоянные войны, увеличение богатства в обществе были теми социальными условиями, в которых эгоистическая потребность наслаждения могла удовлетворяться за счет других людей. Что и привело к возникновению прямой эксплуатации.

Подобное понимание природы частной собственности прямо вытекает из трактовки Лавровым антропологического материализма, в котором личность есть не просто результат пассивной реакции на активное влияние общества. Одинаково активна и личность, и общество, следовательно, новое в обществе является результатом взаимодействия субъективного и объективного.

Экономические отношения с возникновением частной собственности становятся господствующими во всех сферах жизни. Они принимают «тип монопольного хозяйств, конкурирующих между собой и эксплуатирующих все природные богатства, так и труд человека с единственной целью личного обогащения...»^[331].

Лавров считал, что практика конкуренции была доведена до крайности в период с 1770 по 1870 гг. В это время «капитализм, выработав обширный пролетариат, вводя машинное производство в обширных размерах, удлиняя рабочий день, уменьшая заработную плату до последней возможности» создал «неслыханные до сих пор источники барышей для предпринимате- лей»^[332].

Капиталистическое производство несет в себе свою гибель, которую порождают определенные «фатальные» последствия этого производства. Так конкуренция, присущая капиталистическому обществу «фатально вызывает промышленные и биржевые кризисы, посредством которых совершается в громадных размерах разрушение собственности, то есть потеря меновой ценности собственности в форме товара, произведенного в избытке, обращение в ничто биржевой ценности собственности в форме акций, при их падении»^[333]. Таким образом, «конкуренция - стимул и сущность буржуазного общества - является фатальным врагом его священной святыми, кумира - частной собственности», так как «...неизбежно ведет к разрушению большинства мелких капиталистов»^[334].

В каждом шаге промышленного развития капиталистического производства Лавров видел его приближение к гибели. «Все историческое значение буржуазии в экономическом отношении в том и заключается, что она расшатывает, разрушает частную собственность»^[335] и подготавливает переход к социализму. По мнению Лаврова, в конце XIX века «во всех главных отраслях индустрии производства движение капиталов получило все более коллективных характер; с тем вместе пред распределением богатств, пред обладанием всеми орудиями труда становилась фатально задача принять форму коллективную»^[336].

Экономическое развитие капитализма не только подготавливает неизбежность социализма, но и создает общественную силу, которая должна совершить переворот. Этой силой для Лаврова был пролетариат. Оценка Марксом и Энгельсом пролетариата как «могильщика» буржуазии была полностью принята Лавровым. «Всюду промышленный рабочий класс составляет главную и существенную основу силы для социалистической борьбы»^[337]. «В пролетариате, ею (буржуазией. - В. Б.) созданным, она вырабатывает себе казнь»^[338] -таково его убеждение. Пролетариат и буржуазия находятся в отношениях непримиримых классовых противоречий, следствием которых является борьба классов, представляющаяся Лаврову основой всей истории эксплуататорского общества. «Под разнообразными и пестрыми явлениями истории общею подкладкою всегда была и осталась борьба классов за экономические интересы»^[339]. Если до капитализма борьба классов не всегда заметна и имеет неосознанный характер, то в XIX веке она «есть факт, перед которым невозможно закрывать глаза»^[340].