Что такое доказательство и обоснование?

Вследствие причин, которые я буду обсуждать позже, я рассматриваю доказательство и обоснование как весьма важные элементы философской деятельности, и там, где они отсутствуют, я становлюсь скептиком.

Как нам всем известно, в философии, как и в других областях, доказательство подразумевает больше, чем просто дедуктивное доказательство. Теория дедуктивного доказательства хорошо развита, и знакомство с дедуктивным доказательством важно для понимания и применения других типов доказательства. Типы доказательства, с которыми мы сталкиваемся в философии и в других областях, обычно являются вариантами немонотонных доказательств, то есть доказательств, в которых присоединение новых посылок может вызвать сомнение в выводе, который следовал бы без этих посылок.

Философия к тому же включает описания эмоций, человеческих установок и действий, таких как восприятие. Здесь мы стремимся отыскать формы описаний и те различия, которые соответствуют материалу и в то же время вносят ясность и связность. Ясность и связность суть ключевые понятия в философии. Может, даже в большей степени, нежели специальные науки, философия желает увидеть, “как все единой нитью сплетено, одно в другое проникает, богатея” (‘wie alles sich zum Ganzen webt, eins in dem andern wirkt und lebt’)^[127].

В философии, как и в других науках, необходимо чередовать исследования общих связей и деталей. Теория общих связей должна приспосабливаться к деталям, а детали должны находить место в более общей теории. Посредством этого вида ‘рефлексивного равновесия’ мы достигаем обоснования наших философских озарений, как общих, так и детализированных, специфических. Гудмен, Израэль Шеффлер и Роулз ввели эту идею в современные дискуссии. Вопрос о том, к чему сводится надежное доказательство и корректное обоснование, есть сам по себе вопрос в рамках аналитической философии. Кроме того, на этот важный вопрос можно ответить различными способами.

В начале нашего столетия Гуссерль уже предложил концепцию обоснования, сходную с концепцией Гудмена, Шеффлера и Роулза. Он пишет, что единство, которое связывает вместе различные высказывания трактата или теории, наделяет их ‘взаимной обоснованностью’^[128]. Гуссерль также подчеркивает, что “многочисленные дологические обоснования действуют как фундамент для логических”^[129]. У Гуссерля интересным я нахожу, в частности, то, что он даже более, чем Гудмен, Шеффлер и Роулз, задумывался над вопросом почему этот вид связи наделяет обоснованностью. С его точки зрения, причина состоит в том, что ‘мнения’ (Auffassungen), на которые мы в конце концов полагаемся, не тематизируются нами и в большинстве случаев никогда не будут тематизированы. Каждое утверждение обоснованности истинности фундировано в этом жизненном мире нетематизированных мнений, которые мы никогда не делали субъектом какого-либо суждения.

Можно было бы подумать, что от этого дело становится еще хуже. Мы не просто полагаемся на нечто неопределенное, но на нечто такое, что мы никогда не мыслили, что, следовательно, никогда не подвергали сознательному рассмотрению. Гуссерль утверждает, однако, что как раз эта нетематизируемая природа наших мнений делает их последней инстанцией обоснования. С его точки зрения, ‘полагание’ и ‘убеждение’ не являются теми установками, которые мы усваиваем на основе преднамеренных решений. То, что мы полагаем, и само понятие полагания являются частью нашего жизненного мира; и, согласно Гуссерлю, нельзя избежать этого нетематизируемого полагания. Я цитирую: “Невозможно обойти стороной поглощенность апориями и аргументацией, питаемыми Кантом или Гегелем, Аристотелем или Фомой”^[130].

Я рассматриваю эту идею Гуссерля как стимулирующий вклад в наше текущее обсуждение предельного обоснования и теории рефлексивного равновесия. Рефлексивное равновесие самым тесным образом соприкасается с тем, что в своем обсуждении аналитической философии я назвал доказательством и обоснованием. Эта идея обеспечивает нас такой концепцией аналитической философии, которая открыта, не будучи пустой. Великие герои аналитической философии, такие как Больцано, Фреге и Рассел, хорошо вписываются в эту картину. Благодаря огромному значению, которое они отводили доказательству, они внесли смелые философские прозрения как в некоторые общие связи, так и в детальные исследования и различения. Тем не менее Мур и Витгенштейн также сделали важный вклад. Они вносят мало прозрений в общие связи, но они дали описания и провели различения; кроме того, они обнаружили трудности, которые должны быть существенны для всех попыток построения систематической философии. Обнаружение трудностей также является важным вкладом в философию, в самом деле, очень важным.