Этическое обоснование социализма

Доказательство неизбежности перехода человечества к социализму Лавров видел не только в естественном ходе развития материальных сторон жизни общества. Победа социализма, по его мнению, стала возможной на определенном этапе развития всех сторон общественной жизни человека, как материальных так и духовных.

Лавров признает, что социализм возникает в силу экономической необходимости, но стать действительностью он может только тогда, когда будет осознан людьми в виде нравственного идеала. Социализм, как форма экономических отношений и социализм - нравственность развиваются параллельно по необходимым законам. Поэтому для Лаврова «борьба социализма против капитализма есть, прежде всего, борьба классовых интересов, достигших небывалой до сих пор ясности их сознания. Но она есть в то же время борьба за нравственные идеалы развитой личности, стремящийся приспособить общественный строй к этим идеалам и осуществить формы человеческой солидарно- сти»^[404]. Социализм, который представляется Лаврову единством материальных и духовных отношений, подошел в своем развитии к такому периоду, когда «интересы рабочего класса и высшие нравственные стремления развитой личности совпадают»^[405].

Требование тождественности экономических и нравственных отношений, т. е. объективного и субъективного, как свидетельства научности общественной теории - один из главных моментов антропологизма Лаврова. Это положение восходит к Гельвецию, который считал, что «этика есть пустая наука, если она не сливается с политикой и законодательством»^[406].

Для общественной теории недостаточно понять только лишь естественно-исторический ход развития общества и показать тем самым неизбежность социализма, нужно еще довести историческую необходимость до сознания человека, сделать ее понятной и закрепленной на уровне нравственных требований. Поэтому одновременно с экономическим обоснованием социализма Лавров выдвигает его нравственное обоснование.

Наряду с общетеоретическим доказательством нравственного обоснования социализма Лавров руководствовался и соображениями чисто пропагандистского характера. Во-первых, стремление избавить от мучительного чувства тех, кто убедился в нравственной высоте социализма, но не может совместить с ним требование насильственной революции, признание вражды классов, которая «не допускает ни соглашения, ни уступок с противником и почти неизбежно грозит цивилизованному человечеству междоусобной войной»^[407].

Исторический материализм объясняет развитие общества, исходя из существующих производственных отношений и соответствующего им уровня развития производительных сил. Понимание марксистами социализма следствием развития капиталистических производственных отношений исключает этическое обоснование социализма из теории научного социализма. Это вовсе не значит, что марксистская социальная философия игнорирует этику. Нравственность - есть всего лишь одна из форм осознания людьми своих материальных отношений. Лавров правильно отмечает, что марксизм не чужд этике, но он не понимает ее марксистского истолкования. Объяснять отсутствие этических элементов в историческом материализме чисто пропагандистскими соображениями, значит искажать суть социальной философии марксизма.

Основой нравственности Лавров считал определенные «психологические факторы», присущие нашему сознанию. Это дало ему возможность объяснить законы нашего мышления законами, которые определяют развитие нравственности и утверждать, что этика относится к области естественных наук, а ее выводы носят характер математического знания. «Психологический процесс нравственного сознания есть процесс в высшей степени простой, и поэтому дозволяет, так сказать, линейное развитие этики от самых элементарных фактов до высших ее результатов. Именно это сближает построения этики с математикою... и делает ее наукою выводною»^[411].

Идея создания этики с помощью дедуктивноматематических методов широко известна в истории философии. Гоббс убежден, что математический метод «можно применять в политике и этике»^[412]. И. С. Нарский отмечает, что согласно Локку, этику, подобно математике, «следует построить как строгую дедуктивную систему»^[413]. Берклии мечтал о создании этики, как особой прикладной математики моральных понятий»^[414]. Французские материалисты XIX в., в частности Гольбах и Гельвеций пытались превратить этику в точную науку подобно гео- метрии^[415] Большое влияние на Лаврова, как и на многих представителей русской прогрессивной мысли, оказал Бокль с его верой в безграничную систему разума^[416]. Бокль считал, что этика должна опираться на факты жизни, уложенные в арифметические таблицы^[417].

В России параллель между этикой и естественными наука проводил Чернышевский. В качестве довода, подтверждающего верность своих мыслей, он ссылается на прошлые авторитеты прогрессивной мысли: «Из мыслителей, занимающихся нравственными науками, все передовые люди стали разрабатывать их при помощи точных приемов, подобно тем, по каким разрабатываются естественные науки»^[418].

Чернышевский и Лавров относят этику к точным наукам, руководствуясь одним стремлением: доказать, что отношения между людьми, покоящиеся на эксплуатации, безнравственны. Они не соответствуют разуму, авторитетными доводами для которого являются точные науки. Этическое обоснование социализма покоиться на допущении, что развитие представлений о справедливости подчинено столь же строгим законам, каковыми являются законы математики, физики и других естественных наук. Этика Лаврова «исчерпывается основными понятиями достоинства, развития, критического убеждения и справедливости. Для развитого человека они так же определенны и обязательны, как понятия геометрии»^[419]. Вследствие подобного понимания характера этических знаний выводы этики Лаврова носят предписывающий характер. Лавров, как и Кант, пытался открыть неизменные начала нравственного поведения.

Свою этику Лавров называл рационалистической и противопоставлял ее утилитаризму Бентама. Если утилитаризм выводит нравственность из наибольшей пользы, то рациональная этика Лаврова строится из данных разума, науки, которые не могут не совпадать с понятием пользы. Утилитаризм, с его стремлением видеть в истории нравственности «лишь расширение или сужение понимания общей пользы, - ее воплощения в жизнь и в общественные формы»^[420] имеет заслуги в том, что социология стала брать «в соображение не отвлеченную мораль, а условия необходимого и возможного... выдвинул экономические вопросы на первый план»^{[421] [422]. Но утилитаризм, рассматривая деятельность человека с точки зрения пользы, мало интересуется правильностью убеждения человека. В то время как «рациональная этика требует, прежде всего, развития правильного убеждения, не придает никакой цены деятельности без убеждения и видит в идеале общества общую кооперацию для общего развития»4. Рациональная этика Лаврова также преследует пользу, но только ту, которая согласована с доводами разума.}

Лавров остается верен антропологическому принципу и в этике, объявив его исходным принципом нравственности личности. «Этика отдельной личности служит основание для этики социальной»^{[423] [424].}

Нравственное сознание личности стало возможным с возникновением идеала, в котором личность увидела свое достоинство. «С самого грубого и элементарного проявления в человеке сознания своего личного достоинства и обязанности поступать согласно этому достоинству для него начинается нравственная жизнь, начинается нравственное развитие. На несколько высшей ступени в нем вырабатывается наслаждение своим развитием и потребность развиваться⁶. Развитие является простым расширением знания. Оно представляет особое «состояние духа, в котором личность сознает себя выше, чем была»¹. С развитием связано внутреннее чувство достоинства личности. «Сойти на прежнее положение, - это для нее унизиться, продолжить тот же процесс, - это для нее возвыситься»². Возвышение человека есть внутреннее чувство, «которое испытывает каждый, когда его мысль уясняется, знание расширяется - есть внутреннее состояние духа»³. Способность наслаждаться развитием лишь тогда становиться внутренней сущностью человека, сущностью, которая вводит человека в царство homo sapies, когда «аффект сознания возвышения существа вызывает рефлексивный процесс обязательности»⁴ развития. Закрепленное чувство обязательности обретает нравственную ценность только на уровне осознания. Человека начинает отличать в себе психический рефлекс обязательности и «наконец становиться настолько развитым человеком, что для него психическое понятие обязательности представляется с совершенной ясностью»⁵. Обязательность выполнения каких-либо действий может происходить по личному внутреннему побуждению или быть привнесена из вне - путем принуждения со стороны общества. Обязанность, созданная искусственно, есть «не осмысленная обязательность или дрессировка», которая «не имеет ничего общего с внутренним состоянием обязательности, возникшей из умственного развития»⁶ и поэтому она чужда нравственной жизни.

Развитие представляется Лаврову естественным процессом роста знания, как нечто неизменно присущее разуму и составляющее его сущность. Познание мира, выяснение условий его преобразования в соответствии с потребностями человека, из которых специфически человеческой является развитие, становиться поэтому обязанностью носителя разума - человека. «Внутренне элементарная обязанность для личности одна - обязанность развиваться»⁷. Так из сущности человека, как разумного существа, Лавров в рамках антропологического принципа выводит практическую нравственность человека и создает логический фундамент для своей рациональной этики.

Личность в философии Лаврова есть единство физического и психического. Поэтому «развитие психическое, о котором до сих пор шла речь, невозможно без развития физического. Мысль извращается или атрофируется под влиянием патологического состояния тела»^[425]. Следовательно, «нравственное развитие есть развитие цельное, всестороннее. Необходимые потребности тела должны быть удовлетворены точно так же как и необходимые потребности духа; польза тела входит в правильный расчет разумной деятельности, как и польза мысли»^[426]. Но «развитие физиологических влечений настолько нравственно и обязательно, насколько оно способствует развитию цельной личности; оно настолько безнравственно, насколько препятствует развитию цельной личности; оно настолько безнравственно, насколько препятствует психическому развитию»^{[427] [428].}

Обязанность развиваться, как внутреннее духовное состояние личности, возникает «в процессе работы мысли» и поэтому «она представляется объективно, как работа мысли над всем, что ей доступно, обязанность критики»⁴.

Критика выступает у Лаврова в качестве средства развития личности. Критика «единственный источник достижения высшего состояния из низшего». Только критика - судья поступков человека, а значит только она определяет все действия по степени достоинства высшего и низшего «по отношению к развитию личности». «Распределение мыслей и действий по их достоинству ложится в основу выделения нравственного мира человека в его особенности»^{[429] [430].}

Нравственная деятельность будучи критической деятельностью преследует единственное стремление - стремление «к высшему умственному благу - к истине»⁶ . с другой стороны, критика требует от нравственной деятельности воплощения этой истины в действительность, требует «отыскание пути истинного развития личности, установление целей, которые бы подняли личность нравственно выше того, чем стояла»^[431]. Познание истины и стремление к ее воплощению есть для человека желаемое «высшее состояние», которое составляет нравственный идеал личности.

Известно, что Лавров требовал познания человека «как результата процессов природы и общества, и человека как источника теоретической и практической деятельности»^[432]. В категориях «идеал» и «цель» Лавров выполнил вторую часть своего требования. Выше (см. гл. 1, 1.2.) было рассмотрено представление Лаврова о природе идеала и цели. Человек создает идеал «по необходимым психическим законам... из данных, существующих в действительности»^[433]. Нельзя согласиться с В. Хоросом, что у Лаврова «идеал не соотнесен с действительностью. Стало быть, отпадает необходимость обосновывать реальность идеала, его достижимость»^[434]. Наше понимание вопроса сводится к противоположному утверждению. Если рассматривать это положение в свете категорий «развитие» и «критика», то истинным у Лаврова будет только тот идеал, который верно отражает «данные, существующие в действительности», освоенные человеком в соответствии с законами мышления. В то же время возникновение идеала нельзя понимать только лишь следствием теоретической деятельности человека, хотя относительно сознания оно так и есть. Всякое осмысление по Лаврову предполагает осмысливаемое, которое включает в себя наряду с природой и отношения людей в обществе с их деятельностью. Только до конца доведенное материалистическое представление о природе идеала, убежденность в неразрывности теоретического и практического позволили рациональной этике Лаврова стать орудием борьбы определенных прогрессивных слоев русского общества второй половины XIX века с существующей действительностью.

Стремление к осуществлению идеала становится нравственным убеждением личности. С этого момента нравственный идеал выступает как цель, а нравственная деятельность как средство достижения этой цели. Нравственная деятельность «заключается в действиях, воплощающих этот идеал в жизнь»^[435].

Именно в этом смысле Лавров, как и Кант, ставит знак тождества между этикой и практической философией. Этика для него не только наука о нравственности, но и руководство к практической деятельности.

Следующей категорией этики личности Лаврова является «критическое убеждение», которое составляет стремление к идеалу. Лавров отводит нравственному убеждению особую роль в этике. Если развитие дает нравственному отношению к действительности, то убеждение объявляется Лавровым единственным «психическим фактором», на котором можно построить этику с антропологической точки зрения. «Психический факт» убеждения является пределом области этики. Психолог будет отыскивать причины убеждении в стремлении к наслаждению или в чем-то другом, юрист так же должен выяснить причины убеждения, чтобы установить ответственность личности. Этик же берет убеждение основанием этики независимо от того, «каков бы ни был генетический процесс его»^[436].

Область этики ограничивается областью нравственной ответственности, а нравственная ответственность существует в пределах установившегося убеждения. Ответственен лишь развитый человек, поскольку он развит и ответственен перед своим убеждением. «Действие по убеждению есть добро; действие, не зависящее от убеждения, принадлежит к области нравственнобезразличного..., нерешимость действовать согласно убеждению - безнравственно; действие противное убеждению, противонравственно, порочно и преступно»^[437]. Невозможно от того, продолжает Лавров, «сколько бы пользы или вреда не вышло от сделанного не по убеждению, это действие нравственной цены не имеет»^[438]. «Всегда и везде человек без убеждения был человеком безнравственным»^[439].

Признание нравственной ценности только за действиями, которые мотивированы убеждениями, не означает равноправности всех убеждений в этике Лаврова. «Дальнейший шаг этики следует с той же строгостью из предыдущего, как математические теоремы в их непрерывной связи»^[440]. Непоколебимость логики вывода Лавров видит в том, что личность став на путь развития, «не может отказаться от законов мышления»^[441], т. к. подобный отказ равнозначен потери способности к развитию.

«Поэтому, если вне убеждения нет нравственности, то не может быть нравственного убеждения, если оно не рационально»^[442].

Категориями «развитие», «достоинство» и «критическое убеждение» Лавров исчерпывает раздел этики изучающий нравственность отдельной личности. В сумме идеал личности есть «личность, развившая до крайности пределов все свои силы, все свои способности на основании самой строгой и последовательной критики, прилагающая эти силы и способности на основании самого разумного и неуклонного убеждения к дальнейшему развитию, и наслаждающаяся процессом развитием»^[443].

Лавров различает личную и общественную нравственность, оговариваясь при этом, что «нравственное достоинство личности не выделимо из развития общечеловеческого достоинства в среде, в которой личность действует»^[444] и, что «первая может быть выделена лишь путем отвлечения»^[445]. Личность вне общества не существует, поэтому говорить о реальности нравственной личности можно только в абстракции.

Для построения теории общественной нравственности Лавров считает достаточным одной категории - «справедливость».

Развитие нравственности в обществе является постепенным усвоением людьми содержания справедливости. На ранней ступени развития человека в обществе господствовала борьба за существование. В это время «человек относился к людям, его окружающим, как ко всем прочим животным. Они для него никакой ценности не имеют вне его физических влечений»^[446].

Борьба за существование в ходе развития общества встречается с тремя ограничениями. Первое - «наслаждение сочувствия». Сочувствие «смягчает борьбу между особями или прекращает ее совершенно, заменяя ее кооперацией»^[447]. Вторым ограничителем является «разумный расчет собственной пользы». И последнее ограничение - «критика чужого достоинства», которая есть «единственное нравственное ограничение, потому что лишь оно связано с фактом развития»^[448].

Суть критики чужого достоинства Лавров понимает так: «Все существующие данные науки ведут к заключению, что нельзя установить различия между людьми по возможности нравственного развития, в них заключающегося, и что поэтому для всех людей надо признать равное достоинство с точки зрения этики»^[449]. В эксплуататорском обществе достоинство человека оскорбляется тем, не все люди имеют равную возможность осуществить свою способность нравственного развития. Но «оскорбление чужого достоинства есть оскорбление нашего достоинства, - поэтому, заключает Лавров, - недеятельность при виде стеснения чужого развития безнравственна. Участие в организации, стесняющей человеческое развитие нравственно преступно»^[450]. «Эта обязанность содействовать развитию других людей или обязанность убеждения, перенесенная в область общественных сношений есть справедливость... Ее краткая формула каждому по достоинству исчерпывают нравственный элемент социологии»^[451].

Лавров различает обычную, или легальную справедливость, от истинной справедливости. Обычная справедливость изменчива, представление каждого о ней различно. Наличие бесконечных противоречий в легальной справедливости есть свидетельство ее неистинности. «Но в этих пестрых исторических продуктах есть один элемент, не противоречивый и гармо- ничный»^[452], он и есть «безусловная справедливость»^[453]. «закон справедливости вечен в своей сущности»^[454]. У Лаврова есть несколько формулировок вечной справедливости: і.Выработать «себе практическое, возможно верное убеждение и неуклонно следовать ему^[455]; 2. «Каждому по достоинству»^[456]; 3. «Любовь к человеку»^[457]. Но если обратиться к ключевой категории этики Лаврова - развитию, то смысл их будет один.

Справедливость как постоянна, так и изменчива. Она «выражает неизменный закон с текущим содержанием»^[458]. Легальная нравственность представляет различные формы проявления неизменного содержания справедливости в зависимости от конкретных условий жизни человека^[459]. Причем в ходе исторического развития нравственности человечество все больше приближается к неизменной основе справедливости и, наконец, в социалистической нравственности она находит свое полное и конкретное выражение. «Развитие нравственных идей в человечестве неизбежно вело к социалистической нравственности, и тот самый нравственный идеал, к которому пришло неотразимо человечество вообще, в своем развитии, получает свое истинное значение лишь как идеал нравственности социалистической»^[460].

Лавров не отрывает процесс развития и уяснения справедливости от социально-экономического развития общества, подчеркивая при этом примат материального над идеальным. возникновение социалистической нравственности он связывает с развитием научного анализа капиталистических производственных отношений. Все попытки создания социалистического идеала в докапиталистических обществах терпели неудачу лишь потому, что мыслители не могли видеть раньше основы жизни общества в экономических интересах людей. «Развитие космополитической индустрии и всемирных оборотов денежного хозяйства» показало, что человечество может объединиться в единое солидарное целое только «на почве экономических интере- сов»^[461]. «Понятие об объединении человечества на почве экономических интересов получило нравственное значение» в связи с осознанием, «что успехи индустрии вызывают столь же громадное размножение пролетариата, поставленного в невозможность

развиваться и жить человеческой жизнью»^[462]. Так осознание безнравственности капиталистического общества приводит к социалистическому нравственному идеалу общественного устройства, который представляется Лаврову всего лишь осознанием принципа новых экономических отношений, порожденных самой буржуазной действительностью.

Основой социалистической справедливости Лавров объявил «общий труд на общую пользу»^[463]. Труд при социализме приобретает новый смысл, он становится средством возвышения человека до страстного стремления «наслаждаться высшим наслаждением труда для общего развития», до убеждения, «что всякое личное наслаждение развитого человека непрерывно связано с этим высшим наслаждением»^[464]. Требование «общей пользы» придало характер альтруизма представлению Лаврова о личных качествах революционера. С бескомпромиссностью апостола Лавров провозглашает: «Позорно праздное наслаждение. Преступно пользование социальными благами без соответствующего труда на пользу и на развитие общества, хотеть немногим более того, что ты заслужил своим трудом на пользу его... Поэтому ты должен отдать обществу все твои силы и довольствоваться от него лишь необходимым для твоего существования и для твоего развития»^[465].

Чистотой нравственности не только в теории, но и в жизни поражает большая часть революционеров 70 - 8о-х годов. В понимании личной нравственности существовала прямая преемственность между народничеством и социал-демократией. По своей нравственной чистоте ленинцы были достойными наследниками своих славных предшественников.

Одной из задач этики Лавров считал согласование понятия справедливости с действиями, являющимися сами по себе социальным злом, к которому вынуждены прибегать революционеры.

Насильственная революция, революционная война не считалась Лавровым справедливой. Он прямо заявлял: «Эпоха борьбы есть эпоха прекращения справедливости»^[466]. Насилие выходит за пределы разумного, а значит и нравственности. В объяснении необходимости насилия, не поняв диалектики добра и зла, Лавров вынужден был апеллировать к живой природе человека. «В действиях человека есть доля необходимого, не подлежащего ни каким нравственным законам, как остаток того животного прошлого, которое он нес из древнейшей бессмысленной борьбы за существование. Так как социалист имеет врагов, «с которыми братство на сегодня невозможно», он должен действовать теми средствами, которые необходимы и неизбежны»¹.

Допущение средств насилия Лавров ограничивает крайней необходимостью. Не все средства оправдываются целями. Лавров не только поставил важный для революционеров вопрос о соотношении цели и средств, но и верно решил его. «Есть необходимые условия борьбы, при которых приходиться употреблять временно противу врагов и ложь, и принуждение, и захват орудий борьбы. Без крайней и временной необходимости эти средства вредны для самой цели... Люди, утверждающие, что цель оправдывает средства, должны всегда осознать ограничение своего права простым трюизмом: кроме тех средств, которые подрывают саму цель»².

Лавров выступил против применения иезуитских методов в революционной борьбе. Поэтому в программе «Вперед!» он нашел необходимым показать теоретическую и практическую несостоятельность лозунга нечаевцев «Цель оправдывает средства». Лавров, подобно Марксу и Энгельсу, отстаивает чистоту нравственности революционера. Его выводы в этом вопросе аналогичны выводам, с которыми мы встречаемся в работе Маркса и Энгельса «Альянс социалистической демократии и Международное товарищество рабочих»³. Подводя итоги анализа этического обоснования социализма Лавровым, мы отмечаем революционный и гуманистический характер его этики⁴.

Лавров показывает безнравственность общественных отношений эксплуататорского строя и требует революционной ^{[467] [468] [469] [470] борьбы за установление социальной справедливости. Его этика играла положительную роль в революционной борьбе 70 - 80-х годов. Она компенсировала в какой-то мере неподготовленность самой действительности к социалистической революции. Та настойчивость и упорство, с которыми революционеры продолжали борьбу, несмотря на сплошные неудачи, во многом объясняется их нравственной целеустремленностью, одним из источников который было учение Лаврова о нравственности.}

Революционный гуманизм Лаврова неотделим от гуманистических традиций всей русской прогрессивной мысли XIX века. Русские мыслители-революционеры, начиная с Герцена и Огарева, связывали цели гуманизма с требованием революционного преобразования общества и тем самым освободили гуманизм от идеализма и просветительства. Лавров занимает особое место в истории гуманизма, принципиально новой формы гуманизма. Он одним из первых в истории революционной мысли разрабатывает и решает центральные проблемы революционного гуманизма. Развивает и систематизирует критику просветительско-буржуазного понимания свободы, равенства, братства. Обстоятельно показывает несостоятельность христианского гуманизма вообще и теологического принципа «непротивления злу». Решает вопрос о соотношении целей и средств в революционной борьбе. Разрабатывает принципы нравственности революционера, к которой восходит не только практика норм поведения большинства революционеров из числа народников, но и партийная этика ленинизма. И, наконец, объявляет социализм не целью, а средством развития личности. Свободное развитие каждого, гарантия развития всех. Лавров видел в человеке не «машину», «машиниста» истории.

2.4.