Утопия и будущее: проект, мечта или чистый вымысел?

3.1.5.

3.1.6. Здесь нам стоит отметить в перспективе очень важный момент, который объединяет утопии и антиутопии: оба этих жанра связаны с ориентацией на будущее. Так, уже цитировавшаяся нами Т.С.

Таким образом, мы отметим, что прогноз и проект становятся в отношении утопии практически неразделимыми понятиями. Причем - и это важное уточнение! - проектный характер утопия принимает по сознательной воле автора. В этом плане становится весьма целесообразным обратить внимание на замечание О.Ю. Максименко: «Утопическая идея в процессе рецепции

социокультурной средой проходит следующие этапы: утопия-мечта (образ желаемого, но принципиально не реализуемого), утопия- видение (отчетливый образ лучшего будущего), утопия-проект (образ, выступающий, как достижимая и реализуемая цель)» [53, с.

11] . Причем, это три разных функциональных формы утопии - мечта, видение и проект. Будет ли это соответствовать формам антиутопии, которая, как и утопия в большинстве случаев сориентирована на будущее? Для этого нам необходимо разобраться с понятием антиутопии.

3.1.7. Попытки определения жанра антиутопии: замечания к литературоведческому прочтению термина. Как мы уже поняли, попытка дать четкое и непротиворечивое определение утопии вызывает достаточно большие сложности. Еще большую проблему представляет собой попытка определения произведения, как антиутопического или дистопического. В научной и научно­публицистической литературе существует большое число минимально отличающихся друг от друга определений. Абсолютное большинство из них апеллирует к буквальному прочтению термина. Если «утопия» как жанр предполагает справедливое, совершенное и «счастливое» устройство человеческого общества, то антиутопия - не справедливое и «антисовершенное». Данный критерий оставляет вопросов больше, чем сам отвечает. Такая идея не выдерживает критики, хотя бы потому, что «утопия», основанная на рабстве, а такие примеры есть (например, фактически рабское положение военнопленных в «Городе Солнца» Томазо Кампанеллы), не выглядит справедливым устройством человеческого общества.

Как и утопия, антиутопия представляет собой модель общества. Это отмечает, например, Ли Сын Ок, исследуя антиутопию даже не в жанре романа или повести, а в драматургии [142, с. 211]. Однако есть несколько критериев, которые успешное отличают утопию от антиутопии. Эти критерии апеллируют к восприятию семантики литературного текста читателем.

Для начала мы дадим те критерии антиутопического, которые ввел в научный дискурс российский исследователь, один из немногих, специализирующихся на утопической и антиутопической литературе - Б. Ланин. Итак, антиутопия по Ланину строится вокруг (не «по», а именно «вокруг») следующих критериев:

- Спор или сатира на утопических проект

- Псевдокарнавальность реальности. В центр антиутопического произведения ставится не абсолютный смех, а абсолютный страх. Страх имеет «пульсирующую» природу - периодически он заменяется благоговением перед властью

- Карнавальные ритуалы, в первую очередь, шутовское «венчание короля» - главного героя.

- Эксцентричность героя, живущего по законам аттракциона

- Ритуализация жизни

- Регламентация жизни в моделируемом социуме

- Основная ось конфликта - это конфликт между социальной средой и личностью

- Аллегоричность

- Смесь действия и описания реальности. Действие-фабулла прерывается объяснительным или констатирующим описанием социума и обстоятельств, в которых пребывает главный герой [51].

Кроме вышеперечисленных автор называет и ряд второстепенных черт антиутопии: агиографию утопических

«святых», интеграция в антиутопию иных жанров, большая близость антиутопии к реальному миру, чем к «мирам» научной фантастики, «ощущение застывшего времени», ограниченность пространства, внутренняя атмосфера страха^[20], садомазохистская тема смерти, вытекающая из атмосферы страха.

В первую очередь, необходимо провести различение предмета понимания антиутопии как феномена. Б. Ланина в первую очередь интересует определение антиутопии как литературного жанра. Нас же интересует определение антиутопии как социокультурного феномена формирования и восприятия человеком образа будущего. Нас интересует не литературная механика создания антиутопического текста, как исследователя-филолога, а социокультурные и социально-философские критерии определения текста как социальной антиутопической модели. Оговорим сразу, что ниже под фразами «общество антиутопии», «антиутопический социум», «государство антиутопии» мы имеем в виду лишь модели, созданные авторами художественного произведения - романа, фильма, интерактивной компьютерной развлекательной программы (игры). Попробуем определить основные критерии антиутопии как социокультурного феномена^[21].

3.1.8. Базовые критерии «антиутопизма»: и вновь

субъективный релятивизм восприятия текста. Во-первых, это эмоциональная доминанта произведения - оно должно быть эмоционально-негативно, повествование должно иметь мрачный оттенок (этот критерий соотносится с карнавалом страха однако отнюдь им не исчерпывается).

Во-вторых, система ценностей конструируемого общества должна кардинально отличаться от привычной для нас зримой социальной картины. Подчеркнем еще раз - видимой и привычной социальной картины. Позднее мы столкнемся с феноменом того, что де-факто, некоторые черты антиутопических обществ существуют и в современном нам социуме, однако отторжения не вызывают. И это происходит в силу того, что наше мировоззрение базируется не только на реальном жизненном опыте, но и на теоретическом знании о том, как должно быть. Институты демократии, например, во многом скомпрометировали себя даже в США, однако такой общественный порядок - во многом, формальной выборности - не вызывает активного протеста, поскольку в процессе социализации мы получили знания о том, что так быть должно.

Иными словами - мы знаем о равноправии мужчин и женщин и картина этого неравноправия в «Утопии-14» К. Воннегута [17] или «451? по F» Р. Брэдбери [14] вызывает у нас чувство ценностного и эмоционального отторжения. И это даже без учета того, что значительная часть вполне свободного населения планеты сегодня живет по схожим принципам разделения функций между мужчинами и женщинами. Мы спокойно воспринимаем сегрегацию по интеллектуальному принципу в школах, но система образования в «Утопии-14» К.Воннегута вызывает только негативную оценку.

В созданном авторским воображением обществе обязательно должна присутствовать группа «недовольных» таким порядком - тогда исполняется первое условие. Если описывать антиутопическое общество с точки зрения «счастливого» элемента - эмоционального отторжения не возникает. Так, первые главы романа «Мы» Е.Замятина, в которых повествование ведется от лица вполне счастливого персонажа Д-503, вызывают ощущение утопического общества [24]. Б.А. Ланин отмечает это как наличие (необходимость) конфликта между садо-мазохистской ориентацией социальных отношений антиутопии и героем [51, с. 27, 81].

Таким образом, эмоциональное неприятие и ценностная неприемлемость общества антиутопии при наличии «героического катализатора» - группы недовольных - это главные критерии определения жанра. Интересен тот факт, что по ряду наблюдений литературный талант автора, создающего ситуацию самоотождествления читателя с героем, противостоящим антиутопическому обществу, доминирует над изначальной ценностной неприемлемостью такого общества. То есть, чем больше читатель сопереживает герою, тем более отвратительным и антиутопическим ему кажется моделируемое автором общество.

Данные факторы приводят нас к формулировке определенной «литературно-предсказательной техники» - эмоциональный фон и ценностная неприемлемость, замкнутые на самоотождествление читателя с героем-борцом определяют восприятие моделируемой социальной системы как антиутопическое. Эта техника приводит нас к мысли, что «антиутопичность» социума - исключительно субъективная величина. На основании этого заключения можно высказать гипотезу о том, что использование такой техники позволяет изобразить современное - а не гипотетически будущее - состояние социума, как «антиутопическое». Данную гипотезу достаточно легко проверить - достаточно даже одного произведения, чтобы обосновать ее истинность. Таковы роман И. Ефремова «Час быка» [22] и повесть бр. Стругацких «Хищные вещи века» [32]. Однако именно такой подход заводит нас в логический тупик - если «антиутопичность» моделируемого автором социума исключительно субъективная характеристика восприятия, то воспользоваться романом-антиутопией как «предупреждением» или «предостережением» становится фактически невозможным. Субъективность девальвирует любой, даже самый точный прогноз.

3.1.9.