Утопия и антиутопия - в поисках жанрового 47 терминатора

На протяжении большей части XX века роль «оракула», скорее, исполняла область художественного творчества^[19]; а в частном случае проектно-прогностические функции получил феномен утопизма.

Аналогично, не только хронологически, но и

49

«пространственно» проследить проникновение утопизма и

утопического мышления в область социальной реальности достаточно сложно. Так, Т.С. Стяжкина в диссертационном исследовании «Динамика утопического сознания.» отмечает, что утопические образы и идеи находятся и в «Робинзоне Крузо» Д. Дефо, и в рекламных роликах и даже глянцевых журналах развлекательного характера [65, с. 10-11]. Это явление, смысл которого, как кажется, заключается в поиске социального идеала, настолько рассредоточено во всем пространстве и истории человеческой культуре, что попытки найти точку зарождения, обречены на провал.

3.1.1. К критике некоторых определений жанра утопии. И все же дать удовлетворительное определение жанра утопии необходимо для нашего исследования. Мы не сможем оперировать понятием антиутопия, не зная четко, что же такое утопия. Проблема тем более сложна, что мы имеем дело с той областью реальности, которая является объектом действия и исследования обыденного сознания, художественного поиска, научных исследований - от философии до социогуманитарных дисциплин, филологии и искусствоведения. Эту сложность, отмечает, например, Л.А. Морщихина: «некоторые авторы вообще

отказываются от определений понятия, так как считают невозможным свести все творческое многообразие утопических сюжетов и проектов к однозначной формуле» [56, с. 13].

Попробуем проследить основные подходы к определению «утопии» в научных исследованиях и определить достоинства и уязвимые места разных определений. Представим несколько основных позиций, которые мы вывели на основании анализа различных научных исследований феномена утопии:

1. «Утопия как литературный жанр предполагает описание общественной, государственной и частной жизни воображаемой страны, которая отличается идеальным политическим укладом и всеобщей социальной справедливостью» [164, с. 9]. Это определение достаточно уязвимо для критики: во-первых, оно постулирует примат политического устройства, из которого уже вытекает всеобщая социальная справедливость. Во-вторых, оно сводит социальное конструирование утопии лишь к области воображаемого.

2. «Утопия - это непреодолимая потребность людей создавать образ идеального общества, которое всем бы без исключения гарантировало бы счастливое существование» [56, с. 11]. Это определение находится в неявном противоречии с предыдущим. Здесь не справедливость и идеальное политическое устройство становятся ключевыми критериями утопичности, а счастье «всем без исключения». Мы подошли к первой дилемме, которую жанр утопии оказался не в состоянии разрешить, и эта дилемма стала одним из оснований появления жанра антиутопии. Гарантирует ли всеобщая справедливость всеобщее счастье? Вполне очевидным представляется, что вовсе нет. И справедливость, и счастье, будучи всеобщими, оказываются как бы выведенными за скобки социального уравнения. Легко представить себе общество, в котором надчеловеческий фактор обеспечивает действие идеально­справедливого воздаяния членам этого социума, которые лично аморальны и безнравственны, нарушают строгие и справедливые законы. Общество преступников в ситуации идеальной справедливости не будет счастливым. Аналогично, легко представить общество, в котором все счастливы, однако о социальной, тем более всеобщей справедливости речи даже не идет [См., напр., 39].

Если исключить понятия социальной справедливости и всеобщего счастья, которые вступают в противоречие друг с другом без одного важного допущения, которого нет в первых определениях, то мы обнаруживаем аморфное ядро большинства подобных определений: утопия - это образ (как варианты - модель, проект, видение, «мечта о» и т.д.) идеального общества. На это аморфное, предельно лишенное конкретики ядро исследователи утопий надстраивают свои дефиниции. Классический пример полностью аморфного определения будет представлять собой попытка С.А. Шишулькина: «Все сочинения подобного рода [утопии - примечание мое, И.Т.] объединены стремлением порвать с противоречивой реальностью и перенестись в иной, совершенный мир, построенный на идеальных началах» [70, с. 3]. И хотя исследователь в дальнейшем указывает на целый ряд важных черт и критериев феномена антиутопии, однако в определение они не включены.

3. «Утопия всегда была не только средством критической оценки реальности, но и способом моделирования дополнительной позиции или точки зрения, с помощью которой можно было бы сконструировать образ лучшего общества» [69, с. 5]. Данное определение апеллирует к функциональной нагрузке утопии.

Подразумевается, что функции утопии - критическая оценка реальности и конструирование лучшего общества. Мы выделили

VZ T^ KJ

слово лучшее не случайно. В такой конструкции оно означает не наилучшее, а лишь сравнительно лучшее общество. То есть спектр утопий, претендующих на моделирование социального идеала вообще отмечается автором. Сходное определение дает и Л. Сарджент: «Утопия - это подробное и последовательное описание воображаемого, но локализованного во времени и пространстве общества, построенного на основе альтернативной социально­исторической гипотезы и организованного - как на уровне институтов, так и человеческих отношений - совершеннее, чем то общество, в котором живет автор» [цит. по 62, с. 11-12].

Кроме того, попытка функционального определения обречена на провал еще и потому, что функций утопии гораздо больше, чем две и спорить о «наиглавнейшей» функции - означает обречь себя на повторение спора о ключевом критерии утопического, только теперь с иной позиции. Однако у данного определения есть безусловное достоинство - оно указывает на социально­альтернативный смысл утопии. И этот критерий достаточно универсален - будь то утопия прошедшего «золотого века» или грядущего «светлого завтра», будь то «несуществующее место» или действительный социальный проект, однако любая утопия является альтернативой «здесь и сейчас». Исходя из этого важного положения, мы можем дать критику следующего определения:

4. «Утопия выступает явлением, задающим интеллектуально­духовную перспективу обществу, конструирует некий гармоничный и совершенный мир, который может быть воспринят как возможное будущее состояние общности» [49, с. 9]. После исключения не конкретизированного и аморфного ядра - «гармоничного и совершенного мира» - у нас остается довольно интересная конструкция. Утопия - это «явление, задающее интеллектуально-духовную перспективу обществу, которая

может быть воспринята как возможное будущее состояние общности». М.А. Кярова страхует свое определение от обвинения в чистой футуристичности утопии, что как мы знаем, не соответствует действительности - утопия в ее понимании выступает лишь «как возможное будущее состояние общности». При этом исследователь допускает иную ошибку: М.А. Кярова приписывает утопии обязательную функцию социального смыслообразования и исторического целеполагания. Конечно, утопия может исполнять эту функцию, однако она отнюдь не обязательна. К тому же неявным образом функция поиска социальной альтернативы включает в себя и функцию возможного социально-исторического целеполагания («задавание

интеллектуально-духовной перспективы»).

3.1.1.