Учение Платона об идеях и сознании

Ho более пристальный анализ его произведений говорит, что «идеализм» Платона не так прост. B нем перемешалось мифологиче­ская фантазия, чувственное познание (и знание) и умопостигаемое по­знание (и знание).

Г лава 1

22

Само мифологическое познание (знание) — не просто фантазия творческого человека. Платон, прежде всего, — философ. Ero интере­совало, как зарождаются идеи, как живут в человеке, что с ними про­исходит после смерти человека: умирают вместе с ним или остаются самостоятельно жить до следующего переселен™ в тело другого чело­века. Философский интерес перемешивался с мифологическим твор­чеством.

Именно этот период жизни философа позволил сделать заключе­ние о том, будто Платон высказывался за самостоятельное существо­вание идей, за обладание ими самостоятельной субстанцией.

Однако на склоне лет Платон существенно изменил свои взгляды на жизнь, существование и жизнь идей. B некоторых случаях стал подвергать свои представления об идеях критике: «Теэтет», «Парме­нид», «Софист», «Филеб». Уже в «Государстве», над которой он рабо­тал несколько лет, он оставляет мифологическую парадигму своего мышления и переходит к методу философского рационализма. Он на­блюдает не мифические, а действительные процессы и стремится обос­новать свои мысли экспериментами. Именно в «Государстве» (кн. 6) мы находим мысли об идеях (эйдосах блага²): «Идея блага — вот са­мое важное знание... Что касается блага, здесь никто не удовольству­ется обладанием мнимого, но все ищут подлинного блага, а мнимым всякий пренебрегает... K благу стремится любая душа и ради него все совершает» (83, 505 а, b, с, d, e; 506 а, b).

#'•

«...Есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы признаем, что их много. A что такое каждая вещь, мы уже обозначаем единой идеей, одной для каждой вещи» (83, 507 b). Как видно, Платон говорит не о всеобщей идее, а об идеях, конкретных для каждой вещи в отдельности. И он рассужда­ет не о мифических идеях, живущих где-то на звездах и гуляющих с Зевсом ПО небосводу, а руководящих деятельностью ЖИВЫХ И KOCHbDC существ.

Платон различает реально ощущаемое знание и реально мысли­мое: «И мы говорим, что ... вещи можно видеть, HO не мыслить, идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть...» Посредством зрения мы видим, посредством слуха мы слышим, «а посредством остальных чувств мы ощущаем все, что поддается ощущению» (83, 507 с). Любое

Ho идея блага в «Государстве» вовсе не означает идею Единого, идею Бога. Благо — это реальное, действительное удовлетворение потребностей. Люди стремятся к действи­тельному благу, мнимое благо никого не интересует. Есть всеобщее благо («благо само по себе»), но предмет исследования Платона — благо каждой вещи.

Мифы, стереотипы, современные представления о сознании 23

познание начинается с реального ощущения. Платон допускает, что и душа ощущает (84, 95 e).

Более того, Платон уже прямо ставит вопрос о значении энергии в деятельности органов чувств: «Какими бы зоркими и восприимчивы­ми к цвету ни были у человека глаза,... он ничего не увидит и не раз­личит, если попытается пользоваться своим зрением без наличия чего- то третьего». Это то, «что ты называешь светом» (83, 507 d, e). Ho из физики известно, что свет — это электромагнитное излучение, т. e. одна из распространенных форм энергии. Платон так и пишет: «свет исте­кает из Солнца» (83, 508 b).

Ha основе своих естественных наблюдений Платон приходит к неизбежному выводу о разумности души: «...всякий раз, когда она устремляется туда, где сияют истина и бытие, она воспринимает их и познает, а это показывает ее разумность. Когда же она уклоняется в область смешения с мраком, возникновения и уничтожения, она тупеет, становится подверженной мнениям, меняет их и так и этак, и кажется, что она лишилась ума» (83, 508 d, e). Можно, вероятно, сде­лать заключение, что Платон отождествляет душу и разум.

«Так вот, — заключает Платон свои наблюдения естествоиспыта­теля, — то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага — при­чиной знания и познаваемости истины... Как ни прекрасно и то и дру­гое — познание и истина, но если идею блага ты будешь считать чем- то еще более прекрасным, ты будешь прав» (83, 508 e).

Далее Платон предлагает относительно простой, наглядный экспе­римент. «Есть двое владык, как мы говорим: один надо всеми родами иобластями умопостигаемого, другой, напротив, над всем зримым...» (83, 510 а, b). «Ддя сравнения возьми линию, разделенную на два нерав­ных отрезка. Каждый такой отрезок, то есть область зримого и область умопостигаемого, раздели опять таким же путем, причем область зримого ты разделишь no признаку большей или меньшей отчетливости. Тогда один из получившихся там отрезков будет содержать образы. Я так назы­ваю прежде всего тени, затем отражения в воде и в плотных, гладких и глянцевитых предметах — одним словом, все, подобное этому.

B другой раздел, сходный с этим, ты поместишь находящиеся вокруг нас живые существа, все виды растений, а также все, что из­готовляется (везде курсив мой — А.Я.). И разве не согласишься ты признать такое разделение в отношении подлинности и неподлинно- сти: как то, что мы мним, относится к тому, что мы действительно зна­ем, так подобное относится к уподобляемому...

Глава 1

24

Рассмотрим в свою очередь и разделение умопостигаемого... Один раздел умопостигаемого душа вынуждена искать на основании предпо­сылок, пользуясь образами из получившихся у нас тогда (А. Я.) отрез­ков и устремляясь поэтому не к началу, а к завершению. Между тем дру­гой раздел душа отыскивает, восходя от предпосылки к началу, такой предпосылки не имеющему. Без образов, какие были в первом случае, но при помощи самих идей пролагает она себе путь» (83, 510 а, b, с, d, e).

Он ставит под вопрос подлинность и истинность произведений ваяния и живописи: «от них может падать тень, и возможны их отра­жения в воде, но сами они служат лишь образными выражением того, что можно видеть не иначе как мысленным образом» (83,510 b, d, e).

«Вот об этом виде умопостигаемого я тогда (курсив мой — A. Я. : „тогда⁶* — о первоначальном разделении линии на два отрезка) и гово­рил: душа в своем стремлении к нему бывает вынуждена пользоваться предпосылками и потому не восходит к его началу, так как она не в со­стоянии выйти за пределы предполагаемого и пользуется лишь образ­ными подобиями, выраженными в низших вещах, особенно в тех, в которых она находит и почитает более отчетливое выражение...

Вторым разделом умопостигаемого я называю то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности. Свои предположения он не выдает за нечто изначальное, напротив, они дая него только предпо­ложения, как таковые, то есть некие подступы и устремления к началу всего, которое уже не предположительно. Достигнув его и придерживаясь всего, с чем оно связано, он приходит затем к заключению, вовсе не поль­зуясь ничем чувственным, но лишь самими идеями в их взаимном отно­шении, и его выводы относятся только к ним» (83, 511 а, b, с, d).

Как хорошо видно из текста, Платон вовсе не стремится поставить в центр бытия идею, а всего лишь говорит о соотношении идеального (отражаемого, недействительного) и материального (действительного). Это ясно из заключения Платона к главе: «С указанными четырьмя отрезками соотнеси мне те четыре состояния, что возникают в душе: на высшей ступени — разум, на второй — рассудок, третье место уде­ли вере, а последнее — уподоблению...» (83, 511 e).

Точно так же размышляет и современный мыслитель, сопоставляя ощущаемое и умопостигаемое. Заключение о некоей идеальности ми­ра в произведениях Платона — не больше как тот самый мрак, о кото­ром он говорил, отмечая помрачение света, когда солнце уходит за го­ризонт. Возникновение знания он представляет как естественное явле­ние: «... чем мы мыслим— кровью, воздухом или огнем? Или же ни тем, ни другим и ни третьим, а это наш мозг вызывает чувства слуха,

Мифы, стереотипы, современные представления о сознании 25

и зрения, и обоняния, а из них возникает память и представление, а из памяти и представления, когда они приобретут устойчивость, воз­никает знание?» (84, 96b). Из этого отрывка совершенно определенно явствует, что идеи не являются «идеями сами по себе», врожденными: они рождаются из органов чувств, превращаются в память, представ­ления и, наконец, в знание. Хотя в абсолютном числе произведений он считает души бессмертными и извечными, в «Федре» философ дает прекрасный образец диалектического обоснован™ причины бессмерт­ности душ. «Всякая душа бессмертна. Ведь вечно движущееся бес­смертно... Только то, что движет само себя, раз оно не убывает, нико­гда не перестает и двигаться и служить источником и началом движе­ния. Начало же не имеет возникновения. Из начала же необходимо возникает все возникающее, а само оно не из чего не возникает. Если бы начало возникло из чего-либо, оно уже не было бы началом. Так как оно не имеет возникновения, то, конечно, оно неуничтожимо... Оно не может ни погибнуть, ни возникнуть, иначе бы все небо и вся Земля, обрушившись, остановились и уже ниоткуда было бы взяться тому, что придав им движение, привело бы их к новому возникнове­нию (85, Т. 2. 245c, d, e). Это уже почти гольбаховское и энгельсовское толкование движен™ и его роли в жизни и бессмертии. Корень учения Платона об идеях не в их вечности, бессмертии. Само их бессмертие причиняется их самодвижением. Это диалектика в высшей степени.

B „Федре⁴⁴ Платон предпринимает и попытку раскрыть признаки бессмертной, вечной души. Область ее обитакшя — бесцветна, без очер­таний, неосязаемая сущность, подлинно существующая, зримая лишь кормчему души — уму; на нее-то и направлен истинный род знания» (85, 247e). Неслучайно Платон не однажды подчеркивал, что познание идей лишь умопостигаемо. Чувствам оно не доступно, хотя и высказывал отдельные мысли о возникновении знан™ из органов чувств. И врожден­ное знание, появившись на свет, обучается, приобретает навыки, уменга: «А душевное состояние? Разве душа не укрепляется и не улучшается, обогащаясь науками во время прилежного обучения, поскольку оно есть — движение, — тоща как от покоя, то есть от обеспеченности и не­радивости, и новому не обучается, да и выученное забывает» (82, 153c).

Приведенное обозрение взглядов Платона на идеи ясно указывают на то, что взгляды философа на идеи намного сложнее: здесь и мифо­лог™, и повседневное (обыденное, — сказали бы мы сегодня), и тео­ретическое знание, и сам процесс возникновения знаний. Возникнове­ние и существование идей — это не чисто идеальное, как сложилось во мнении многих философов, это куда более сложный процесс.

Авторитет Платона был настолько велик, что еш учение в перера­ботанном виде приняла церковь, при ее активном содействии оно по­лучило широкое распространение, стало для большинства мыслителей аксиомой. Сегодня любые попытки сказать, что мысль, сознание не идеальны, встречают активный отпор со стороны поборников этого многовекового стереотипа. И стремление многих нынешних филосо­фов отнести сознание, мышление, информацию к идеальному — это, осмелюсь сказать, поклонение ветхозаветному стереотипу. Постараюсь доказать это всем содержанием своей книги.

_ч Платон в целом утвердил взгляд на сознание как на идеальное. B «Тимее» он руководствовался такой логикой: в каждой вещи вечна и неизменна идея (ei8oq), тенью или отражением которой вещь является. Ho развитие науки, особенно ее натуралистических дисциплин, упорно подводило поколения мыслителей к выводу, что идеи не только не веч­ны, но и подвержены старению и умиранию. Умирание платоновской идеи о вечности, бессмертии идей началось еще при его жизни. Он прекрасно был знаком с сочинениями Гераклита и Парменида. Первый отстаивал вечную подвижность и изменчивость мира. Парменид, на­оборот, придерживался взгляда вечности самотождественного бытия. Одна идея уничтожала другую. Гениальный ученик Платона Аристо­тель подверг острой критике его идею о совершенном государстве, ос­нованном на общественной собственности. Правда, идея идеального государства не умерла, продолжает существовать и поныне, но от уда­ра Аристотеля испытала крупное потрясение.

Многие другие идеи также не выдержали испытания временем и скончались. Под натиском научных открытий погибла идея Фалеса о воде как первоматерии. Уже Гераклит заявил, что все обменивается на огонь, и огонь — на все. Сам Платон говорил о превращениях воды в воздух, воздуха— в огонь и обратно. He выдержала критики идея Платона о врожденности идей: одни идеи набирались ума во время путешествия по небосклону во главе с Зевсом, а другие большой на­блюдательностью не отличались. Поселившись в чреве матери, обе развивались вместе с плодом, но первая сохранила свой ум и наблю­дательность, а вторая так и осталась посредственной идеей. Идеи оказались разными по своим умственным качествам. Совсем недолго прожила идея Платона о множественности богов. B конце периода до нашей эры в Египте зародилось учение о монотеизме, которое было воспринято сначала иудаизмом, затем христианством, а позже и исламом. Ныне в абсолютном большинстве религий господствует монотеизм.

Недолго прожила и идея Платона о врожденных идеях в сознании человека. Древнегреческие естествоиспытатели Гиппократ, Алкмеон Кротонский, Эразистрат, Гален (все врачи) установили, что нервы, воспринимающие рецепторами образы внешних тел, идут к мозгу, из чего они сделали вывод, что мозг есть источник и хранилище созна­ния. Опираясь на их труды, средневековые философы и крупные тео­логи своего времени И. Дамаскин, Гр. Палама наряду с утверждениями о боговдухновенности сознания, разрабатывали представления об ес­тественности его зарождения и развития. Дамаскин представил доволь­но полную для его времени картину центральной нервной системы и указал участки мозга, которые служат хранилищем впечатлений от органов чувств.

Потерпела гибельное крушение идея Птолемея о геоцентрическом устройстве вселенной, просуществовавшая без малого полторы тысячи лет. B 1543 году под натиском гениального труца H. Коперника «Об об­ращениях небесных сфер», доказавшего гелиоцентрическую систему вселенной, учение Птолемея безвозвратно рухнуло. B периоды Возрож­дения и Нового времени крушение идей приняло прямо-таки обвальный характер. Едва мир успел воспринять идею И. Ньютона о всемирном тя­готении, как появилась теория электромагнитного поля Фарадея, Эрсте­да, Максвелла, объяснившая электромагнитный механизм тяготения тел друг к другу. B разработке дифференциального и интегрального исчис­лений И. Ньютон и Г. Лейбниц соревновались между собой, как во время бега с препятствиями. Они установили слежку друг за другом и стремились опередить соперника своими публикациями, хотя бы на месяц, на неделю, и когда это удавалось, торжествовали победу.

He вечными оказались и многие социальные теории. Научное уче­ние Маркса—Энгельса—Ленина о социализме, охватившее своим влия­нием большую половину мира, на наших глазах потерпела крупное по­ражение и вряд ли возродится в своем первоначальном виде.

Как видно, центральная идея о вечности и неуничтожимости идей с самого начала оказалась нежизнеспособной.

1.3.