Стороны тела (целое, строение, часть/система, структура, элемент)

Тело как категориальное определение является целокупно - стью, объединяющей целое, строение, части или систему, структуру, элементы. Указанные понятия по отношению к кате­гории тела играют роль субкатегорий.

Категории целого, строения и части всегда играли фундамен­тальную роль в осмыслении мира. Сначала как слова, а затем как понятия. Это обусловлено тем, что люди изначально делили что- то на части или из разных “вещей” делали что-то одно целое, анализировали и синтезировали.

Категории системы, структуры, элементов как понятия поя­вились, видимо, несколько позже первой троицы категорий. Во всяком случае в русском языке они утвердились лишь в ХХ сто­летии.

Совершенно очевидно, с одной стороны, большое сходство двух категориальных триад, а, с другой, различие.

Различие между целым и системой состоит в следующем.

При взгляде на соотношение целого и частей идут от целого, видят-воспринимают в первую очередь целое, а части при этом могут быть скрыты от непосредственного восприятия. При взгля­де же на соотношение системы и элементов идут от элементов к системе. Последняя может быть скрыта от непосредственного восприятия. Возьмем два примера: камень-булыжник и солнеч­ную систему. Мы видим перед собой камень-булыжник и вос­принимаем его как целое. Если бы мы находились внутри камня и непосредственно наблюдали его части-молекулы, их связи, то то­гда сказали бы, что камень — система молекул. Поскольку этого нет, камень-булыжник для нас — целое, а не система. Напротив, о солнечной системе говорят только как о системе, а не о целом. Мы внутри этой системы, видим отдельные ее элементы: Землю, планеты, Солнце — и лишь затем уже постигаем умом, наблюде­ниями, расчетами, что все они составляют систему. О системе мы говорим и в тех случаях, когда собираем из разных элементов какое-то сложное устройство. Опять же здесь мы идем от элемен­тов к системе.

Как видим, различие между целым и системой в данном слу­чае обусловлено различием субъективных подходов, “точек от­счета”. Объективно любое целое является системой, а система — целым.

Порой между целым и системой проводят такое различие: система — слабое целое, а целое — сильная система. Система — дискретная целостность, упорядоченная связь, порядок каких-то совокупностей. В системе как дискретной целостности части- элементы четко обозначены, выделены. Целое же — монолит, нечто непрерывное, сплошное, в котором части не выделены, не имеют никакого самостоятельного значения.

Не случайно слово “система” часто употребляют в значении “порядок”. Между “целым” и “порядком” такой непосредствен­ной связи нет.

Еще одно видимое различие между целым и системой: систе­ма представляется обычно как связь разнородных элементов, а для целого как будто безразлично, из каких — однородных или разнородных — частей оно состоит (пример целого как единства однородных частей: кусок камня).

* * *

Следует подчеркнуть, что в настоящей концепции категори­альной логики целое (целостность) и система не имеют само­стоятельного значения подобно телу, вещи и т. п. Целое и систе­ма — не виды материи. Их нельзя представлять как материаль­ные образования. Они — лишь стороны-характеристики- определения материальных образований-тел наряду с другими сторонами-характеристиками-определениями.

Здесь может возникнуть вопрос более общего характера: по­чему мы относим рассматриваемые триады категорий (целое- строение-часть и система-структура-элементы) к категории тела, т. е. считаем их субкатегориями по отношению к телу? Общее соображение таково: мы считаем, что эти триады категорий не являются самостоятельными определениями. Так или иначе они являются характеристиками чего-то. Чаще всего их относят к телу, материи, предмету, объекту, вещи. Мы проанализировали все эти отнесения и пришли к выводу, что наиболее точным бу­дет их отнесение к телу.

К материи рассматриваемые триады определений по большо­му счету относить нельзя, так как если понимать под материей всю материальную реальность (а именно так ее чаще всего пони­мают), то весьма проблематично говорить о целостности, систем­ности такой материи. Ведь целостное, системное ограничено как изнутри (со стороны частей-элементов), так и снаружи (со сторо­ны других целостных-системных образований). Материя же как вся материальная реальность не ограничена ни изнутри, ни сна­ружи.

Весьма условным будет и их отнесение к предмету, объекту. Последние характеризуют иной срез категориальной реальности, а именно функционируют исключительно в рамках той или иной деятельности, т. е. тех или иных субъект-объектных отноше­ний. Целое-строение-части и система-структура-элементы харак­теризуют нечто как таковое, как существующее само по себе, вне субъект-объектных отношений, вне тех или иных форм деятель­ности живого-человеческого. Предмет — это то, на что направ­лено внимание субъекта (буквально “метит в глаза”). Объект — это то, с чем субъект имеет дело. Рассматриваемые же триады определений характеризуют нечто независимо от того, направле­но ли на это нечто внимание субъекта, работает ли с нечто субъ­ект. С другой стороны, поскольку предмет и объект как категори­альные определения существуют лишь в рамках субъект- объектных отношений, постольку любая другая фиксация их внутреннего содержания (в нашем случае — как чего-то целост- ного-системного, имеющего части-элементы и обладающего строением-структурой) будет ненужным сужением их значения как категорий (получается в случае этой фиксации, что предмет или объект не могут быть нецелостными, несистемными, бес­структурными и т.д).

Неверно с категориально-логической точки зрения и отнесе­ние рассматриваемых триад к вещи. Последняя определяет свое содержание в подсистеме “вещь-свойство-отношение”. То есть вещь является вещью не потому, что она является целым, систе­мой, а потому, что обладает теми или иными свойствами, прояв­ляющимися в ее отношениях с другими вещами. Вещь, так ска­зать, намертво связана со свойствами и отношениями с другими вещами. Искать в ней целостность, структуру, части, элементы — значит выходить за пределы ее категориального содержания, ее феноменологической характеристики как нечто, обладающего свойствами^[393].

Остается, таким образом, одна возможность: отнести рас­сматриваемые триады определений к телу. Тело — нечто доста­точно конкретное, существующее само по себе, вне субъект- объектных отношений, ограниченное изнутри (до частей- элементов) и снаружи (другими телами).

* * *

Далее, очень важно, с одной стороны, сознавать универсаль­но-всеобщее значение рассматриваемых категориальных триад, а, с другой, их недостаточность при характеристике живого, слож­ноорганизованных образований. Еще Гегель подметил, что кате­гории целого и части в полную силу “действуют” лишь в неорга­нической природе, а в живой природе они могут функциониро­вать лишь в снятом виде, как подчиненные моменты более слож­ных или, как он выражается, “более глубоких” категориальных отношений.

“Отношение целого и частей, — писал он, — как непосредственное отношение есть нечто очень понятное рефлектирующему рассудку, и он поэтому часто удовлетворяется им даже там, где на самом деле имеют место более глубокие отношения. Так, например, члены и органы живо­го тела должны рассматриваться не только как его части, так как они есть то, что они есть, лишь в их единстве и отнюдь не относятся безраз­лично к последнему. Простыми частями становятся эти члены и органы лишь под рукой анатома, но он тогда имеет дело уже не с живыми тела­ми, а с трупами. Этим мы не хотим сказать, что такое разложение не должно вообще иметь места, но что внешнего и механического отноше­ния целого и частей недостаточно, для того чтобы познать органиче­скую жизнь в ее истине. И если так обстоит дело с органической жиз­нью, то в гораздо большей мере это верно в случае применения этого отношения к духу и образованиям духовного мира. Хотя в психологии не говорят явно о частях души или духа, но все-таки в основании чисто рассудочного рассмотрения этой дисциплины также лежит представле­ние об этом конечном отношении постольку, поскольку различные формы духовной деятельности, так называемые особенные силы и спо­собности, перечисляются и описываются друг за другом только в их изолированности”^[394].

Ф. Энгельс, имея в виду это высказывание Гегеля, справедли­во отмечал в “Диалектике природы”: “Например, уже часть и це­лое — это такие категории, которые становятся недостаточными в органической природе. Выталкивание семени — зародыш — и родившееся животное нельзя рассматривать как “часть”, отде­ляющуюся от “целого”: это дало бы ложное толкование. Части лишь у трупа’’ (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 538). К сожалению, в социально-политической области К. Маркс и его последователи, прежде всего В.И. Ленин, большевики, сплошь и рядом игнорировали это категориальное различие между целым и частью, с одной стороны, и органическими понятиями, с другой. Более того, Маркс и Ленин, представляя отношение общества и человека как отношение целого и части, явным образом абсолю­тизировали общество как целое, занимая в сущности холистскую позицию в данном вопросе. Вот некоторые высказывания Мар­кса:

“Гегель... забывает, что сущность “особой личности” составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее соци­альное качество, и что государственные функции и т. д. — не что иное, как способы существования и действия социальных качеств человека. Понятно, следовательно, что индивиды, поскольку они являются носи­телями государственных функций и властей, должны рассматриваться по своему социальному, а не по своему частному качеству”. — Т. 1. С. 242.

“отдельный человек слаб, но мы знаем также, что целое — это си­ла”. — Т. 1. С. 70.

“Если в законченной буржуазной системе каждое экономическое отношение предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким образом каждое положенное есть вместе с тем и предпосылка, то это имеет место в любой органической системе. Сама эта органическая система как совокупное целое имеет свои предпосылки, и ее развитие в направлении целостности состоит именно в том, чтобы подчинить себе все элементы общества или создать из него еще недостающие ей орга­ны. Таким путем система в ходе исторического развития превращается в целостность. Становление системы такой целостностью образует мо­мент ее, системы, процесса, ее развития”. — Т. 46. Ч. 1. С. 229.

“... отдельная личность сливается с жизнью целого, а целое находит отражение в сознании каждой отдельной личности”. — Т. 1. С. 103.

Для В.И. Ленина весьма характерно такое высказывание: “Часть должна сообразоваться с целым, а не наоборот”¹. Незави­симо от того, что он имел в виду конкретно, это высказывание является выражением определенного умонастроения. В соответ - ствии с этим умонастроением В.В. Маяковский, например, пате­тически восклицал:

Единица!

Кому она нужна?!

Голос единицы

тоньше писка.

Кто ее услышит? —

Разве жена!

И то

если не на базаре,

а близко.

Партия — это

единый ураган,

из голосов спрессованный

от него

лопаются

укрепления врага, как в канонаду

от пушек

перепонки.

Плохо человеку,

когда он один.

Горе одному,

один не воин — каждый дюжий

ему господин, и даже слабые,

если двое.

А если

в партию

сгрудились малые — сдайся, враг, замри и ляг!

Партия —

рука миллионопалая, сжатая

в один

громящий кулак.

Единица — вздор,

единица — ноль,

один —

даже если

очень важный — не подымет

простое

пятивершковое бревно,

тем более

дом пятиэтажный.

(Поэма “Владимир Ильич Ленин”)

В соответствии с этим же умонастроением В.И. Ленин и по­следующие коммунистические лидеры представляли устройство общества на манер устройства машины-механизма, вполне в духе механистического тоталитаризма.

Так в программном произведении “Очередные задачи Совет­ской власти” (март 1918 г.) В.И. Ленин прямо сравнивал народ­ное хозяйство с часовым механизмом. Он писал: “Ни железные дороги, ни транспорт, ни крупные машины и предприятия вооб­ще не могут функционировать правильно, если нет единства во­ли, связывающего всю наличность трудящихся в один хозяйст­венный орган, работающий с правильностью часового механизма. Социализм порожден крупной машинной индустрией. И если трудящиеся массы, вводящие социализм, не сумеют приспосо­бить своих учреждений так, как должна работать крупная ма­шинная индустрия, тогда о введении социализма не может быть и речи” (с. 105).

На протяжении десятилетий это произведение Ленина изуча­ли студенты вузов и техникумов, миллионы и миллионы людей, практически все представители умственного труда — управлен­ческая, научная, инженерно-техническая, художественная интел­лигенция.

Соответственно многие руководители, ученые и деятели культуры были заражены идеологией механистического тотали­таризма, когда человек рассматривался в системе жестко- детерминированных, однозначных связей, по существу, как вин­тик общественного механизма.

В управлении страной — засилье инженерно-технических кадров, которое не преодолено до сих пор.

Фразеология руководителей всех уровней была насыщена ме- ханицизмами — словами и оборотами из языка механиков. Проф­союзы и комсомол (молодежная организация) рассматривались вполне официально как приводные ремни партии. Эта фразеоло­гия проникла и в песни. В авиационном марше “Мы рождены, чтоб сказку сделать былью” были такие слова: “а вместо сердца — пламенный мотор!”. Сталин в своей знаменитой речи на прие­ме в Кремле в честь участников Парада Победы не постеснялся назвать простых людей “винтиками”, “которые держат в состоя­нии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела”. Само имя “Сталин” весьма символично. В нем стальной смысл. Не случайно человек с этим именем стал преемником Ленина и правил страной 30 лет. Весь общественный строй, особенно при Ленине и Сталине, но­сил полувоенный характер. А мы знаем, что военная организация в значительной мере машиноподобна.

Самое интересное, отдельные представители советской фило­софской элиты прекрасно сознавали эту связь между абсолюти­зацией целого и практическим тоталитаризмом. В пятом томе “Философской энциклопедии” (1970 г.) И.В. Блауберг писал: “односторонняя трактовка тезиса о приоритете целого над частя­ми сопряжена обычно с элементами мистицизма, а в сфере соци­ально-политических теорий ведет к обоснованию тоталитаризма, к обесцениванию личности”^[395].