Шаг первый: определение ближайшего рода (genus).

Логико­лексикографическими изысканиями в области библиографии занимались многие ученые люди, и в книгах В. А. Фокеева исчерпывающе подытоже­ны и критически осмыслены результаты этих изысканий. Для построения искомой дефиниции библиографии представляют интерес два рода резуль­татов: во-первых, предложения по выявлению родового понятия, которые в библиографоведении трактуются как проблема определения метасисте­мы библиографии, пространства ее существования; во-вторых, предложе­ния по выявлению отличительных особенностей библиографии субстан­ционального (элементный состав) и функционального (назначение, мис­сия) характера. Прошу Вас, Валерий Александрович, введите нас в курс метасистемных проблем.

В. Ф. Проблема метасистемы библиографии до сих пор не получила удовлетворительного решения, хотя имеет длительную и непростую исто­рию. Она известна в библиографоведении как вопрос об определении бли­жайшей среды библиографии. В разное время библиография включалась в сферы науки, знания, культуры, социальной коммуникации, идеологии (идейно-воспитательной работы), пропаганды, информации, книжного или библиотечного дела, документалистики, образования (просвещения), уни­версума человеческой деятельности (УЧД) и т. д. Поистине Terra incognita!

В настоящее время сосуществует ряд определений термина библио­графия, выработанных разработчиками альтернативных библиографовед- ческих концепций. Приоритетным, рекомендуемым для использования в сферах образования и библиографической практики является определение ГОСТа 7.0-99 «Информационно-библиотечная деятельность. Библиогра­фия. Термины и определения»: Библиография - «информационная инфра­структура, обеспечивающая подготовку, распространение и использова­ние библиографической информации», где в качестве метасистемы высту­пает некая «информационная инфраструктура».

A. С. Для полноты картины я упомяну об эпистемологически хорошо обоснованной идее болгарского библиографоведа Александры Кумановой, которая в качестве метасистемы библиографии рассматривает абстрактное информационное пространство. Структуру информационного простран­ства она представляет в виде иерархически (снизу вверх) расположенных пяти сфер (уровней): I. информационных объектов (фактов); II. документов об этих объектах (фактах); III. библиографической информации о докумен­тах; IV. метасистем, охватывающих предыдущие уровни; V. философских интерпретаций и мировоззренческих картин. Теоретическая значимость этой структуры в том, что она показывает центральное место библиогра­фической сферы в ментальном (умопостигаемом) информационном про­странстве (инфосфере, ноосфере, семиосфере). Благодаря библиографиче­ской информации обеспечивается взаимосвязь эмпирического знания (I и II уровни) и обобщающего философско-метатеоретического знания (IV и V уровни), что обеспечивает единство человеческого познания и его даль­нейшее развитие.

B. Ф. Идея Александры Кумановой мне близка, но у меня сложились несколько иные взгляды. Я отстаиваю позицию, в соответствии с которой

метасистема библиографии - социокультурный познавательно­коммуникационный (ноосферный), ценностно-ориентированный комплекс в составе универсума человеческой деятельности, в пределах которого осуществляются познание ноосферы, идентификация системы объектов - источников знания и средств коммуникации, ценностной ориентации в ценностях культуры. Включение библиографии в эту комплексную мета­систему не отрицает возможности одновременного вхождения отдельных компонентов библиографии в другие метасистемы.

А. С. Напомню, Валерий Александрович, что Вам принадлежит более краткая формулировка: метасистема библиографии - ноосфера, где биб­лиография представляет собой особый феномен^[64]. Последняя формулиров­ка более доходчива, но она вызывает скептические вопросы. Может ли ноосфера, абстрактное философское понятие, считаться ближайшим родо­вым понятием в дефиниции библиографии? Я полагаю, что ближайший род библиографии нужно искать не в гипотетической ноосфере, а в реаль­но существующей системе духовного производства человеческого обще­ства.

Духовное производство представляет собой трудовую деятельность по воспроизводству и развитию духовной жизни общества и подразделяет­ся на отрасли, создающие духовные ценности (наука, искусство, право, ре­лигия), и отрасли, предоставляющие услуги, - образование, здравоохране­ние, журналистика, культурное обслуживание и т. д. Аналогично матери­альному производству духовное имеет «фазовую» структуру в виде замк­нутого производственного цикла: собственно производство, распределе­ние, хранение, обмен и потребление. Нетрудно увидеть, что область услуг в духовном производстве охватывает фазы распределения, обмена и хра­нения духовных продуктов. В эту область целиком и полностью вписыва­ются библиотечное дело, архивное и музейное дело, книгоиздание и книж­ная торговля, но не библиография! Та библиографическая деятельность, которая имеет своим продуктом библиографическое знание, есть собст­венно производство духовных ценностей, созидательная духовная дея­тельность, а не услуга по предоставлению ранее созданного знания. На ус­лугах по распространению, хранению, обмену духовными продуктами специализируется библиографическое обслуживание. Следовательно, биб­лиография оказывается особой областью профессионального духовного производства, сочетающей творчески-познавательные процессы (библио­графирование) и ретрансляцию известного (обслуживание). Особое поло­жение библиографии порождает представления о ее двойственности, сти­мулирует одностороннее акцентирование ее научности, академичности и т. п. или практичности, демократичности и пр.

Место библиографии в области духовного производства можно уточ­нить при помощи экономического понятия инфраструктура (инфра в пер.

₂

с лат. “под”, значит, инфраструктура - подструктура) . Инфраструктура понимается как комплекс отраслей, обслуживающих другие отрасли, про­изводящие материальные или духовные ценности. Типичными инфра­структурными отраслями считаются транспорт, связь, энергетическое снабжение, материально-техническое снабжение и т.п. В сфере книжного дела инфраструктурная роль библиографии заключается в удовлетворении потребностей в библиографическом знании книгоиздателей, книготоргов­цев, библиотекарей, читателей-книголюбов. Без библиографической ин­фраструктуры невозможно существование книжного дела (книжной тор­говли, библиотечного дела прежде всего), как невозможно оно без поли­графической инфраструктуры и инфраструктуры бумажного производства. Квалификация библиографии как «вторично-документального» уровня со­циальной коммуникации, как «всеобще-вспомогательной дисциплины» от­ражает ее инфраструктурный статус.

Немаловажно заметить, что библиография, являясь инфраструктурой книжного дела, сама не обходится без инфраструктурного обеспечения. И. Г. Моргенштерн показал, что в качестве инфраструктуры библиографии выступают: библиографическое образование и просвещение, материально­техническое и экономическое обеспечение библиографической деятельно­сти, библиографоведческая литература и информационно­библиографическое обеспечение библиографии^[65].

Кстати, Валерий Александрович, чем не устраивает Вас предложенное в свое время Вами же, официально санкционированное и зафиксированное в ГОСТ 7.0-99 определение библиографии как «информационной инфра­структуры, обеспечивающей подготовку, распространение и использова­ние библиографической информации»?

В. Ф. Не устраивает прежде всего попытка закрепить служебный, сер­вильный, вспомогательный статус библиографии и терминологическая не­определенность. У библиографии есть своя самостоятельная, только ею выполняемая миссия, которой нельзя пренебрегать, хотя инфраструктур­ные, «вспомогательные» обязанности ей также присущи.

A. С. Благодарю Вас за ценные уточнения. Все сказанное показывает, что библиография родилась не в абстрактных информационных простран­ствах или социокультурных познавательно-коммуникационных комплек­сах, а в мире книг. Именно книжная коммуникация породила библиогра­фию, здесь налицо прямая генетическая связь. Отсюда следует, что бли­жайшим, именно ближайшим, непосредственно смежным родовым поня­тием для понятия библиографии являются книжное дело или, другими сло­вами, документальные коммуникации, которые представляют собой мета­систему библиографии.

B. Ф. Позвольте мне некоторые терминологические комментарии. 1. Не следует путать термины метасистема библиографии и метабиблио­графия. Последний предложен И. Г. Моргенштерном для обозначения библиографии библиографии в качестве особого вида библиографической продукции^[66]. 2. Важно четко определить характер библиографической ин­фраструктуры - информационной, социокультурной, научной, познава­тельной и пр. 3. Метасистема библиографии имеет несколько синонимов: книжная метасистема, книжная коммуникация, книжная суперсистема (система систем), книжное дело (А. И. Барсук), документальные коммуни­кации (О. П. Коршунов). Возникает проблема выбора: чему отдать пред­почтение - «книге» или «документу»?

A. С. Олег Павлович Коршунов, решительный и прогрессивный мыс­литель, предпочитает в своей концепции библиографии неологизм «доку­ментальные коммуникации», который отражает нынешнюю тенденцию трансформации библиографии в документографию. Я же, будучи сенти­ментальным консерватором и дорожа наследием книжников, боюсь отка­заться от привычного понятия книга, по умолчанию включая в его объем все произведения письменности и печати, именуемые документами. Пола­гаю, что до тех пор, пока мы занимаемся библиографией, а не документо- графией, числим себя библиографоведами, а не документологами, нам не следует пренебрегать кровным родством с книжностью. Поэтому в своей дефиниции библиографии я использую словосочетание «инфраструктура книжного дела», имея в виду «инфраструктуру документальной коммуни- кации»^[67].

B. Ф. Мне кажется, что Вы подменяете широкий «ноосферный» под­ход узкоэкономическим, производственным. Ноосферный подход имеет в виду сферу знаний, которая отнюдь не абстрактна, а конкретна, включает в себя мир информации с ее носителями - книгами, а при широком взгляде - документами, и сферу их производства, системы книжных, документаль­ных коммуникаций, трансляции и ретрансляции информации, знания. Тот факт, что тот или иной ученый упоминает или не упоминает в своих по­строениях определенные категории, вовсе не отменяет их. Но, конечно же, в определенных познавательных ситуациях правомерно и решение, пред­лагаемое Вами.

А. С. Продолжу экспликацию понятия библиография. Шаг второй: отличительные особенности (differentia specifica). При поиске метасисте­мы выявилась существенная характеристика библиографии - генетическая связь с книжным делом. Обнаружился ближайший родовой признак поня­тия библиографии, хотя его терминологическое оформление дискуссион­но. Но этого мало. Для завершения дефиниции, построенной по логиче­скому правилу «определение через род и видовые отличия», нужно указать отличительные особенности определяемого предмета.

Сущность всякого искусственно созданного явления культуры имеет две неразрывно связанных друг с другом стороны: субстанциональную (воплощение, реализация) и функциональную (общественное назначение). Библиография представляет собой область производства и общественного использования специального вида знания, которое зафиксировано в биб­лиографической продукции, т. е. субстанциональная сущность библио­графии - библиографическое знание. Феномен библиографического знания глубоко и всесторонне исследован и раскрыт В. А. Фокеевым в моногра- фии¹, многочисленных статьях и докторской диссертации. Трудно доба­вить что-либо существенное к Вашим, Валерий Александрович, гносеоло­гическим рассуждениям. Остается только солидаризироваться с утвержде­ниями об особенностях библиографического знания как «знания о знании», о видах и уровнях библиографического знания, о специальном языке для записи библиограмм, о принадлежности библиографического знания книжной культуре, типах библиографических культур и библиографиче­ских картинах мира.

Библиография в качестве области духовного производства не только создает библиографическое знание, но и обеспечивает его движение в про­странстве и во времени, т. е. поиск и хранение, отбор и передачу. В обес­печении движения библиографического знания и заключается функцио­нальная сущность библиографии. Хочу обратить внимание на то, что в развернутом толковании метасистемы библиографии В. А. Фокеева (см. выше) содержатся такие сущностные характеристики библиографии, как познание (идентификация источников знания), коммуникация, ценностная ориентация. Но этого недостаточно, поскольку сущность библиографии, определяемая в ее дефиниции, не исчерпывается характеристиками, при­сущими ее метасистеме. Нужно назвать в первую голову сущностные чер­ты, которыми обладает только библиография.

В. Ф. Такой чертой является интеллектуальный доступ к источни­кам знания на идеальном уровне их моделей, образов. Все остальное (иден­тификация, ориентация, поиск и хранение, отбор и передача информации) суть лишь грани общественного доступа к знанию.

A. С. Спасибо, Валерий Александрович. Означает ли сказанное Вами, что именно обеспечение интеллектуального доступа к источникам знания Вы считаете социальной сущностью, т. е. миссией библиографии?

B. Ф. Да, именно так. Суть библиографии обусловлена объективным фактом существования фиксированного на любом материальном носителе знания (информации) и потребности в этом знании со стороны отдельных индивидуумов, сообществ, общества. В системе документальных комму­никаций, в частности в сфере книжного дела, библиография занимает весьма важное место, подготавливая предварительную информацию о до­кументах, содействуя их введению в коммуникационные сети, обеспече­нию интеллектуального доступа к ним, осуществляя учет, систематизацию, идентификацию, оценку, рекламу и пропаганду изданий, публикаций и до­кументов, находящихся в мировых, национальных, региональных глобаль­ных и других локальных информационных системах. Средствами библио­графии обеспечивается учет и регистрация по определенной системе но­вых, а также изданных в прошлом тестов, информирование о них с целью содействия развитию профессиональной, воспитательной, педагогической, популярно-просветительной, социокультурной и иной деятельности; обра­зованию, управлению книжным (информационным) делом, реализации пе­чатной продукции и других документов (фиксированных текстов) как то­вара.

Социальная сущность библиографии ярко проявляется в библиогра­фической деятельности, обеспечивающей интеллектуальный (идеальный) доступ к источникам знания - совокупности процессов библиографирова­ния и библиографического обслуживания, и в ее результатах - библиогра­фической продукции, системе библиографических пособий - традицион­ных и нетрадиционных, созданных на основе электронной техники, новых информационных технологий.

Библиография - многогранное, интегративное явление, входящее в сферы познания, социальной коммуникации, ценностной ориентации, культуры. Назначение библиографии - оптимизация отношений взаимо­действия и соответствия в социальной системе книжных (документных, текстовых) коммуникаций, управление процессом производства, распро­странения и использования книги, читательской деятельностью и пр. Спе­цифическими формами и средствами библиография содействует или про­тиводействует трансляции (ретрансляции) литературной культуры, про­движению к читателям (пользователям) текстов на самых различных носи­телях, идеальному доступу к ним, их распространению и использованию в обществе. Таким образом, библиография является эффективным средством социально-культурной коммуникации и социальной ценностной ориента­ции. На различных этапах истории библиографии на первый план выдви­гались те или иные ее качества - познавательные, управленческие, комму­никативные социокультурные. В настоящее время значительным призна­нием пользуется понимание библиографии как метода социально­культурной и информационно-коммуникативной деятельности.

А. С. Вы прекрасно обрисовали социальную миссию библиографии. Всякую миссию можно конкретизировать в виде совокупности функций. Если библиографии свойственна определенная миссия, то для осуществле­ния ее библиография должна выполнять соответствующие функции. Пом­нится, в начале 1980-х на меня большое впечатление произвела Ваша ста­тья о внешних и внутренних функциях библиографии, опубликованная в белорусском библиографоведческом сборнике. С тех пор Вы, конечно, значительно продвинулись в данном направлении. Будьте любезны, позна­комьте нас с результатами Ваших «функциональных» исследований, по­скольку они имеют немаловажное значение для раскрытия сущности биб­лиографии.

В. Ф. Учение об общественных функциях библиографии - ключевая проблема современного российского теоретического библиографоведения. Ее активная разработка началась во второй половине 1950-х гг. с тех пор это учение почти полвека находилось в центре библиографоведческих дискуссий. В библиографоведческой литературе понятие функция означает содействие библиографическими средствами тем или иным социальным процессам, поведенческую характеристику библиографической системы, обязанности, которые выполняет библиография, направления регулирова­ния отношений взаимодействия и соответствия в системе документальных коммуникаций. В специальной литературе насчитывается более 50 наиме­нований общественных функций библиографии. Они различны по смыслу и широте содержания, пересекаются между собой. Списки функций у раз­ных авторов часто однолинейны, не субординированы, не совместимы друг с другом. Я различаю три уровня функций библиографии.

На первом уровне - сущностная, единственная библиографическая функция, обобщающая потенциал библиографии и звучащая так: оптими­зация когнитивно-информационного отношения взаимодействия и соот­ветствия в системе «мир текстов - мир потребностей в них», реализа­ция интеллектуального доступа к источникам знания (информации) на уровне их идеальных моделей (образов).

На втором уровне функциональной структуры располагаются внут­ренние (общие, абстрактные, фундаментальные) функции, а именно:

познавательная (идентификации, библиографического познания) - документов, документальных потоков и массивов;

информационно-коммуникационная - обеспечение документной ком­муникации на библиографическом уровне;

ценностно-ориентировочная — библиографическая оценка фиксиро­ванных текстов, документов по различным качественным признакам, кри­териям, предполагающим определение релевантных и пертинентных тек­стов, соответствующих потребностям пользователей, ориентация в пото­ках и массивах источников информации;

социокультурная — трансляция информации о текстах как ценностях культуры.

Такие часто упоминаемые функции, как поисковая, идентифицирую­щая, индексообразующая, справочная, учетная, инвентарная, могут рас­сматриваться как модификации основных функций второго уровня. На­пример, функции поиска и оповещения - не что иное, как аспекты реали­зации коммуникативной функции.

Третий уровень - «внешние», конкретные, прикладные функции - со­циализирующая, педагогическая (образовательная), воспитательная, учеб­но-вспомогательная, популяризаторская, пропедевтическая, библиотера- певтическая, пропагандистская, идеологическая, моделирующая, подыто­живающая (ретроспективная), источниковедческая, историографическая, управленческая, гедонистическая, измерительная и др.

А. С. Насколько я понимаю, функции третьего уровня отражают ча­стные случаи использования библиографических методов или ресурсов для решения текущих общественных задач. Их можно не учитывать в процессе экспликации. Сущностная же функция (миссия) и ее воплощения в виде общих (фундаментальных) функций второго уровня необходимо присутствуют во всяком библиографическом явлении и поэтому должны войти в дефиницию библиографии в качестве компонента, отражающего функциональную специфику.

Однако мне хотелось бы упростить функциональную компоненту. Конечно, библиография выполняет коммуникативные, ценностно­ориентационные, социокультурные функции. Но эти же функции присущи народному образованию, средствам массовой информации, Интернету и книгоиздательским центрам. Они не раскрывают функциональную специ­фику библиографии. На мой взгляд, специфическая сущностная функция библиографии (именно библиографии!) заключается в поиске (идентифи­кации) произведений письменности и печати в рамках книжной метаси­стемы. Не случайно эта функция вошла в прошлом веке во многие опреде­ления библиографии. Она раскрывает особенность, свойственную всем библиографическим проявлениям. Истина, не требующая доказательств: если нет идентификации документов, значит, нет библиографической дея­тельности. Для того, чтобы акцентировать значимость библиографическо­го поиска в экспликации библиографии, считаю целесообразным называть библиографию поисковой инфраструктурой книжного дела (в 1980-е гг. я предлагал термин познавательная инфраструктура, имея в виду произ­водство библиографического знания).

Библиографический поиск я в свое время определил как «информаци­онный поиск, осуществляемый с целью нахождения библиографической информации, соответствующей данному запросу»¹. В современных стан­дартах библиографический поиск трактуется в том же духе: «информаци­онный поиск, осуществляемый на основании библиографических данных» (ГОСТ 7.0-99) или «информационный поиск в библиографической базе данных» (ГОСТ 7.73-96). Теперь, отказавшись от информационного под­хода, я определяю библиографический поиск как поиск в книжной мета­системе библиограмм, релевантных имеющемуся запросу.

Возможно, я огрубляю высокую миссию библиографии, но мне не­вдомек, чем интеллектуальный доступ к источникам информации на уров­не идеальных образов (моделей) в виде библиограмм отличается от биб­лиографического поиска? Напомню, Валерий Александрович, что по Ва­шему очень разумному суждению, библиографический поиск «является неотъемлемой частью процессов библиографирования (библиографическое выявление), справочно-библиографического обслуживания и библиогра­фического информирования, осуществляется для решения многих библио­течно-библиографических задач (подготовка книжных выставок, комплек­тование фондов, руководство чтением и др.), составляет необходимый этап научного поиска специалиста любой отрасли. Осуществляется он с тех пор, как появились первые источники библиографической информации»^[68]. Если библиографический поиск так неразрывно связан со всеми библио­графическими процессами, почему Вы предпочитаете считать основопола­гающей миссией интеллектуальный доступ, а не интеллектуальный поиск?

В. Ф. Абсолютизация поиска явно сужает проблемное поле библио­графии, главная задача которой в конечном счете - интеллектуальный дос­туп к источникам знания на уровне их идеальных образов (моделей). Биб­лиографический поиск, как и библиографическое оповещение, идентифи­кация, ценностная ориентация, обеспечение движения, структурирование информации и другие процессы, очень важны, но они являются промежу­точными этапами осуществления указанной миссии библиографии. Поэто­му я предпочитаю в дефиниции библиографии использовать категорию «интеллектуальный (идеальный) доступ».

Уточню содержание этой важнейшей категории. На общеязыковом уровне доступ понимается как возможность проникновения куда-либо, обладания чем-либо, посещения чего-либо с какой-либо целью, освоения какого-либо объекта. Доступ к документам (доступность изданий, источ­ников информации) представляет собой: 1) возможность получения доку­ментов и /или их образов, освоения документов, приведения их в извест­ность, идентификацию; 2) процедуру установления связи с запоминающи­ми устройствами ЭВМ для поиска, чтения или записи данных. Доступ ин­теллектуальный, идеальный к документам мыслится как возможность ос­воения документов на уровне библиограмм, библиографических образов (моделей). Именно интеллектуальный (идеальный) доступ к источникам знания (информационным объектам, фиксированным текстам) выступает, по моему убеждению, в качестве принципа отграничения библиографиче­ской сферы от иных социальных сфер (областей познания, информацион­ной коммуникации, ценностной ориентации, культуры).

Следует подчеркнуть, что интеллектуальный (идеальный) доступ, в отличие от физического (материального), например, к книгам на полках библиотек в условиях открытого доступа, осуществляется на уровне иде­альных образов книг и других источников знания, зафиксированных на специальном языке библиографической информации. Бытует мнение, что любой доступ является целесообразным, т. е. интеллектуальным, и отно­сить его идеальную (интеллектуальную) разновидность исключительно к библиографии некорректно. Конечно, интеллектуальная составляющая имеется и при физическом доступе, но именно библиографии свойственно преимущественно и главным образом идеальное освоение мира информа­ции. Ее уровень в системе документальных коммуникаций - уровень иде­альных образов и моделей. Причем библиографическая информация может содержать такие сведения о библиографируемом тексте, которых в нем не­посредственно нет, например, предлагать его оценку, интерпретацию, ука­зывать на многообразные связи с иными текстами, т. е. развертывать его смысловое (идеальное) содержание. Как я уже говорил, интеллектуальный доступ означает результат библиографической деятельности, а поиск - процесс, иногда нерезультативный. Поэтому объемы этих понятий различ­ны.

A. С. Это верно, «поиск» и «доступ» вещи разные, но взаимосвязан­ные: если поиск безрезультатный, то нет и интеллектуального доступа, а если поиск результативен, можно обратиться к содержанию найденных до­кументов. Стало быть, доступ зависит от поиска, поиск первичен, а доступ вторичен. Поэтому библиография начинается там, где имеются условия для библиографического поиска, и одно из необходимых условий - нали­чие массивов библиограмм (библиографической информации). Кстати, по­чему Вы отвергаете критерий отграничения мира библиографии от небиб­лиографической среды, предложенный О. П. Коршуновым? Этот критерий прост и понятен: библиография имеет место там, где обнаруживается биб­лиографическая информация (БИ), т. е. библиограммы, представляющие собой, по Вашим же словам «единицу библиографической информации». Зачем провозглашать принципом отграничения интеллектуальный доступ к документам, который никогда не обходится без библиограмм?

B. Ф. К такому умозаключению меня привело наличие многих приме­ров псевдоинформации и распространенного использования БИ не по функциональному назначению. Поэтому я расцениваю в качестве принци­па отграничения не просто БИ, а конечный результат - осуществление дос­тупа к книге на основе БИ (библиографических моделей).

А. С. Ну что ж. Пора подвести итоги экспликации и осуществить шаг третий: формулирование дефиниций. Валерий Александрович, пожалуй­ста, сформулируйте в окончательном виде Вашу дефиницию библиогра­фии, Ваш ответ на вопрос, что такое библиография?

В. Ф. Определение библиографии, предложенное мною, выглядит так: Библиография - компонент социокультурного комплекса докумен­тированного знания, коммуникации и ценностной ориентации в ин­формационных потоках и массивах, реализующий интеллектуальный доступ к ноосфере, фиксированным источникам информации (тек­стам, документам, книгам и пр.) на уровне их идеальных моделей (об­разов), отвечающий за формирование и развитие информационной (книжной, библиографической) культуры. Данное определение дополня­ется сформулированной нами в главе 4 «четырехугловой» формулой биб­лиографии, в соответствии с которой библиография есть библиографиче­ское знание (информация), библиографическая деятельность, библиогра­фическая культура, инфраструктурный социальный библиографический институт, выполняющий познавательно-поисковые (идентификацион­ные), коммуникационные, ценностно-ориентационные социокультурные сущностные функции и различные, исторически обусловленные приклад­ные функции.

Достоинство дефиниции в решительном отказе от пресловутой идеи «всеобщей вспомогательности» и инфраструктурности библиографии, в утверждении ее самостоятельной социально значимой миссии. В качестве критерия отграничения библиографии от других социальных явлений ис­пользуется интеллектуальный (идеальный) доступ к текстам. Я считаю не­убедительными утверждения, что всякий доступ является интеллектуаль­ным. Конечно, интеллектуальная составляющая есть в реализации любого доступа. Но библиографический доступ (в отличие от физического, непо­средственно документного доступа, например, к книге на стеллаже, витри­не и т. д.) - это доступ на уровне идеального образа текста, собственно не к книге, а к информации о ней. Именно это отличает библиографию от дру­гих информационных феноменов. Естественно, условием и средством биб­лиографического (интеллектуального, идеального, вторично­документального) доступа является библиографическая информация, по­этому предложенное определение не противоречит другим дефинициям, указывающим на сущностность для библиографии категории БИ, а лишь уточняет, конкретизирует это положение. В конечном счет важна не биб­лиографическая информация сама по себе, а обеспечение ею интеллекту­ального (идеального) доступа к источникам информации.

А. С. Предложенная Вами экспликация понятия библиография раз­вернута и логична. Она согласуется с Вашими представлениями о метаси­стеме, субстанции и функциональной структуре библиографии, которые Вы сформулировали в качестве исходных положений. Я думаю, что она может послужить основой для будущих библиографоведческих исследова­ний и успешно использоваться в педагогической практике. Моя формули­ровка более лаконична и содержит лишь компоненты, присущие не буду­щей (incognita), а прошлой и настоящей библиографии: Библиография - поисковая инфраструктура книжного дела, выполняющая функции производства и движения (хранения, распространения, использования) библиографического знания.

Можно возразить, что современные библиографы часто выходят за пределы книжного дела, обращаясь к банкам информации и сайтам Интер­нета. Отвечу: если информационный посредник (информационный менед­жер) занят преимущественно и главным образом поиском информации в пространстве электронной коммуникации, то он библиографом не являет­ся, поскольку действует вне сферы библиографии. Если же электронные ресурсы используются в процессе библиографического обслуживания в качестве средства ориентации и доступа к книжным потокам и фондам, то библиограф остается библиографом, а не превращается в специалиста иной квалификации. Современный библиограф - человек, обязательно владею­щий традиционной книжной культурой и факультативно использующий в своей деятельности любые технические средства (вплоть до нанотехноло­гий). Приверженность и принадлежность книжному миру - необходимое условие библиографической деятельности, и я считаю важным отразить это в экспликации библиографии.

Поверхностному взгляду может показаться, что дефиниция В. А. Фо- кеева и моя дефиниция несовместимы друг с другом и даже антагонистич­ны. На самом деле это не так. Если, отбросив терминологический камуф­ляж, перейти на уровень содержания текста, можно удостовериться в том, что наши, столь, казалось бы, различные, формулировки по смыслу своему не исключают, а дополняют друг друга и во многом просто совпадают. По­кажу это.

1. В дефиниции В. А. Фокеева в качестве родового понятия выступает «социокультурный комплекс», выполняющий социальные функции «доку­ментированного знания, коммуникации и ценностной ориентации в ин­формационных потоках и массивах», компонентом которого является биб­лиография. В моем понимании «социокультурный комплекс» не что иное, как книжная метасистема (книжное дело), поскольку он осуществляет те же социальные функции (познание, коммуникация, ценностная ориента­ция). В своей дефиниции библиографии я не стал перечислять эти функ­ции, общие для всех социальных институтов книжного дела и, следова­тельно, присущие и библиографии. Я ограничился упоминанием, что биб­лиография входит в состав книжного дела, полагая, что она в связи с этим по умолчанию должна обладать всеми общими функциями книжной мета­системы и поэтому перечисление этих функций излишне. Следовательно, родовые понятия (genus) в наших дефинициях совпадают.

2. В. А. Фокеев объявляет специфическими для библиографии «ин­теллектуальный доступ к источникам фиксированной информации (доку­ментам, книгам, текстам) на уровне их идеальных образов (моделей)», а также «трансляции информационной (книжной, библиографической) куль­туры». Я полагаю, что идеальные образы (модели) документов, книг, тек­стов - это библиографическое знание, оформленное в виде библиограмм, а интеллектуальный доступ к этим документам (книгам, текстам) представ­ляет собой библиографический поиск. Трансляцию информационной куль­туры я в расчет не беру, поскольку это прикладная, а не сущностная функ­ция библиографии. Если Валерий Александрович согласится с эквивалент­ными отношениями такого рода, можно будет констатировать совпадение differentia specifica в наших формулировках.

3. В дефиниции Фокеева не учтена инфраструктурная роль библио­графии в книжной метасистеме, поскольку он считает ее второстепенной и вспомогательной. Я не могу с ним согласиться. Эта роль является специ­фической особенностью библиографического социального института, и поэтому ее нельзя игнорировать

В. Ф. Вы правы, в наших дефинициях много общего, хотя имеются и различия, например, в отношении к статусу библиографии. Я не считаю нужным в определении делать упор на вспомогательности, инфраструк­турности, сервильности библиографии. Любое явление можно рассматри­вать и в инфраструктурном, и в оригинальном, самостоятельном ключе. Оценивать библиографию с позиций вспомогательности, сервильности, инфраструктурности можно, но важнее вычленять ее уникальную роль в сфере духовного производства, подобно Вам, или четко обозначить ее функцию в ноосфере, как это делаю я.