<<
>>

Монах Сангалленский НАРОДНЫЕ ЛЕГЕНДЫ О КАРЛЕ ВЕЛИКОМ, БЛИЖАЙШИЕ К НЕМУ ПО ВРЕМЕНИ (884 г.)

Предисловие автора, в котором он обращается к правнуку Карла Великого Карлу III Толстому, остается утраченным в найденных до сих пор манускриптах.

Первая книга

1. Когда всемогущий владыка всего сотворенного и устроитель государств и времен обратил в лице римлян железные и глиняные ноги той чудесной статуи[30] в прах, он воздвиг у франков в лице преславного Карла (то есть Великого) новую не менее чудесную статую с золотою головой.

Когда Карл начал свое единовластие в западных странах мира, а науки пришли повсюду почти в забвение, вследствие чего

все охладели к служению истинному Богу, случилось, что два скотта из Ирландии высадились вместе с бретонскими купцами на берега Галлии; это были люди в высшей степени сведущие как в мирских науках, так и в Священном Писании. Они не выставляли напоказ никакого продажного товара, но когда около них собиралась жадная до покупок толпа, кричали: «Кто желает приобресть мудрость, пусть придет к нам и получит; именно у нас можно купить ее». Если они объявляли цену на мудрость, то только потому, что видели, как народ предпочитал торговать дорогие товары тому, что предлагается даром; таким образом, они имели в виду тем или заманить людей покупать мудрость вместе с прочими товарами, или, как то доказали последствия, вызвать удивление и обратить на себя внимание этим возгласом. Одним словом, они кричали до того, пока не нашлись люди, которые были удивлены тем, или сочли их за сумасшедших, и довели о них до сведения короля Карла, который постоянно обнаруживал великую любовь и сильное стремление к мудрости. Он потребовал их немедленно к себе и спросил, справедливы ли дошедшие до него слухи, что они возят с собой мудрость. Они отвечали: «Да, мы обладаем ею и готовы сообщить ее каждому, кто именем Бога достойным образом будет о ней просить». И ког-

МОНАХ САНГАЛЛЕНСКИЙ (MONACHUS SANGALLENSIS). Он жил и писал в правление Карла III Толстого, 80-х гг IX в. Имя его неизвестно; до нашего времени автором сочинения «О деяниях Карла Великого» считали монаха того же монастыря Ноткера Косноязычного (Notkerus Balbulus) единственно на основании его ученой репутации, но Пертц опровергнул это предположение. О жизни автора мы знаем из его же немногих слов. Сангалленский монастырь (ныне город St. Gall в швейцарском кантоне того же названия), основанный св. Галлом, ирландским выходцем, в VI в. был одним из центров образованности в Каролингскую эпоху. В середине IX в. монастырем управлял Верин- берт, сын Адальберта, сподвижника Карла Великого, сражавшегося с гуннами, славянами и саксами под начальством Герольда, брата жены Карла Великого, Гильдегарды. Адальберт удалился после смерти Карла Великого в монастырь Рейхенау на Констанцс- ком озере и взял к себе на воспитание мальчика, будущего автора «Деяний Карла Великого». Автор поступил в Сангалленский монастырь, куда в 883 г заехал Карл III Толстый и был так увлечен рассказами ветеранов о подвигах своего прадеда, что поручил автору изложить письменно все слышанное им. Автор составил три книги: первая посвящалась делам церкви и образования, вторая - военным предприятиям и третья - частной жизни Карла Великого. Но предисловие, конец второй книги и вся третья потеряны.

да Карл спрашивал далее, что они потребуют за то, они объявили: «Удобное помещение и любознательных учеников, а вместе с тем, что неизбежно для всякого странника, именно пищу и одежду». Услышав такой ответ, Карл чрезвычайно обрадовался и сначала продержал их у себя некоторое время, а впоследствии, когда ему нужно было предпринять поход, он приказал одному из них, Клименту, поселиться в Галлии и поручил его надзору большое число мальчиков более или менее знатного происхождения, а также и из простолюдинов; сверх того он распорядился, чтобы им было доставлено все необходимое, как то им понадобится, и дал им в пользование жилые дома. Другого же, по имени *, он отправил в Италию и ука

зал ему для жительства монастырь св. Августина около Павии с тем, чтобы там могли у него собираться все, которые имеют склонность к учению.

2. Когда услышал обо всем этом Аль- бин2, родом из англов, а именно, как охотно принимает у себя благочестивый король Карл людей мудрых, он также сел на корабль и явился к нему. Альбин владел Священным Писанием в полном его объеме и превосходил в этом отношении всех знатоков новейшего времени: он был учеником высокоученого Бэды[31] [32] [33], изложившего Священное Писание наилучшим образом, после св. Григория. Король Карл держал его при себе безотлучно до самого конца своей жизни, исключая тех случаев, когда он ходил на войну, и желал, чтобы его называли учеником Альбина, а Альбина его учителем. Карл дал ему аббатство св. Мартина Турского с тем, чтобы он мог там наслаждаться покоем в отсутствие короля и обучать стекавшихся к нему учеников. И плоды его обучения были так обильны, что нынешние галлы или франки могут сравниться с древними римлянами или афинянами.

3. Когда победоносный Карл после продолжительного отсутствия возвратился в Галлию, он призвал к себе учеников, порученных Клименту, и потребовал их письма и сочинения. Дети бедного и низкого состояния представили ему свои труды, которые были, сверх всякого ожидания, проникнуты духом мудрости, а знатные явились с пустым и бесполезным товаром. Карл, этот премудрый король, поступил при этом слу-

Это сочинение не может быть рассматриваемо строго, как исторический источник, потому что автор не обращает внимания на хронологию и даже редко называет по именам лиц, о которых говорит; но зато автор дает нам живое понятие о том, как представлялся Карл в воображении ближайшего к нему потомства, и рисует превосходную картину нравов своей эпохи. Потому монах Сангалленский может служить дополнением к труду Эгингарда, носящего на себе чисто исторический характер. До самых Крестовых походов «Деяния Карла Великого» были любимым чтением средневекового общества; но в конце XI и в начале XII в. это сочинение казалось современникам неудовлетворительным для воображения: отдаленность времени дозволяла больший разгул для фантазии, и потому нужен был новый сборник для ходивших в народе легенд о Карле Великом. Этот сборник был приписан сподвижнику Карла Великого Турпину, архиепископу Реймсскому (ум. в 880 г) и сделался известным под заглавием «Historia de vita Karoli Magni et Rolandi ejus nepotis». Но эта история жизни Карла Великого и Роланда, его племянника, не может иметь никакого значения для IX в., потому что, принадлежа к циклу рыцарской поэзии Крестовой эпохи, она рисует рыцарские нравы и избирает имя Карла Великого и Роланда для определения ими современного себе идеала, а не того времени, которому они действительно принадлежали.

чае подобно вечному судии; он отделил прилежных, поставил их по правую руку и говорил следующим образом: «Примите великую благодарность, дети мои, за то, что вы постарались по мере своих сил выполнить данное мной приказание для вашей пользы. Старайтесь точно так же достигнуть совершенства, и я тогда дам вам лучшие епископства и монастыри; и вы будете всегда пользоваться большим почетом в моих глазах». Затем он обратил свое лицо с выражением величайшего неудовольствия к стоящим налево, смутил их огненным взглядом и скорее прогремел, нежели проговорил им следующие слова, исполненные страшного гнева: «Вы высокорожденные, вы, княжеские дети, вы смазливые и пригожие людишки, рассчитывающие на свое происхождение и свое богатство, вы, презирая мои повеления и свой знатный род, пренебрегли науками и благополучно проводили свое время в игре, бездельничестве и пустозвонстве». После такого вступления, Карл поднял к небу свое высокое чело и никем еще непобежденную десницу и громогласно произнес свою обыкновенную клятву: «Клянусь Богом небесным! Я немного дам за ваше знатное происхождение и красивые личики; пусть этому удивляются другие. Но знайте одно: если вы немедленно не вознаградите свою прежнюю леность удвоенным старанием, то вам нельзя ожидать от Карла ничего хорошего».

4. Одного из таких бедных, который особенно отличался в искусстве письма, он взял в свою капеллу. Так обыкновенно называли короли франков своих придворных духовных по одеянию (cappa, откуда capella) св. Мартина, которое они брали постоянно с собой на войну для защиты себя и для победы над врагом. Однажды объявили королю Карлу о смерти какого-то епископа, и он, как муж, пекшийся всегда и обо всем, спросил, оставил ли покойный что-нибудь из своего имущества или совершил ли какие-нибудь подвиги, чем было бы его помянуть. Посланный отвечал на это: «Государь, ничего, кроме двух фунтов серебра»; при этих словах тот юноша вздохнул и, не имея сил затаить в своей груди душевное волнение, высказался против собственной воли так громко, что король услышал: «Ну, немного накопил епископ на такую длинную и далекую дорогу!» Карл, который любил всегда и все зрело обдумать, сначала помолчал и потом обратился к нему со словами: «А уверен ли ты, если бы тебе досталось такое епископство, что ты лучше позаботишься о той дальней дороге?» Юноша жадно проглотил едва только выговоренные королем слова, как неспелый виноград, попавший в рот голодному человеку, упал к его ногам и произнес: «Государь, это лежит в Божьей воле и в твоей власти». И король ему отвечал: «Стань за этой занавеской, которая висит за мной, и послушай, сколько людей будут оспаривать у тебя эту честь». Действительно, придворные, которые всегда спекулируют на несчастье или смерти другого, едва только услышали о смерти епископа, как начали немедленно, завидуя друг другу, хлопотать через приближенных к императору о приобретении места покойного епископа. Но Карл оставался неотступно при своем определении и отказал всем, говоря, что он не хочет нарушить слова, данного им тому юноше. Наконец, сама королева Гильдегарда (жена Карла Великого) подослала к королю князей империи и в заключение пришла к нему лично просить епископства для одного из своих духовных. Когда он ласково выслушал ее просьбу и сказал, что он не желает да и не может ни в чем ей отказать, но в то же время хочет сдержать слово, данное им тому писцу, тогда она пришла в гнев, как то делают обыкновенно все жены, когда они желают, чтобы их идеям и их воле было оказано предпочтение перед волей их мужей; впрочем, она на первый раз скрыла свой гнев, громкий ее голос сделался плачевным, и она попыталась нежными гримасами смягчить твердую волю короля, говоря при этом: «Государь мой и король, к чему ты желаешь отдать епископство мальчику, чтобы он его погубил? Я тебя умоляю, мой добрейший властитель, ты моя гордость, ты мое прибежище, отдай то место твоему верному слуге, за которого я тебя прошу». Тогда тот юноша, которому король приказал стоять за занавеской и слушать, как его будут просить, обхватил короля вместе с занавеской и жалобно стал просить его: «Государь мой и король, стой твердо на своем, чтобы никто не вырвал из твоих рук власти, дарованной тебе Богом». Тогда Карл, этот непоколебимый муж в правде, вызвал юношу к себе и сказал ему: «Получи то епископство, но позаботься хорошенько о том, чтобы послать на тот свет пред собой и предо мной большую дань и приготовить лучшие средства на то длинное и неизбежное путешествие».

5. В свите короля был какой-то бедный, презираемый всеми, духовный, весьма недалекий и в науках. Но благочестивый Карл чувствовал сострадание к его жалкой наружности, и хотя все ненавидели его и притесняли всеми мерами, но король никогда не решался прогнать или удалить его из своей свиты. Случилось, что королю дали знать накануне дня памяти св. Мартина о смерти какого-то епископа. Король позвал к себе одного из своих капелланов, у которого не было недостатка ни в высоком происхождении, ни в учености, и отдал ему епископство. Он вышел из себя от радости, пригласил с большой торжественностью в свой дом множество придворных вместе со многими из тех, которые явились из того епископства, и задал им великолепный ужин. Наевшись досыта и напившись вином допьяна, он не поспел явиться в такую святую ночь на литургию. А в то время был обычай, что начальник капеллы за день вперед назначал каждому, какой припев (responsorium) он должен будет петь во время ночного бдения. Тому, который почти уже держал епископство в своих руках, был определен следующий припев: «Господи, если я Твоему народу»[34] и т. д. Однако его не было в церкви, и после чтения сначала все сохраняли молчание, потом всякий толкал другого, чтобы запеть припев, но всякий говорил, что у него есть свой, тогда император сказал: «Пусть же наконец кто- нибудь запоет!» В ответ на это запел именно тот клерик, презираемый всеми, но вдохновенный в ту минуту свыше и поощряемый королевским приглашением. Добродушный Карл, не веря, чтобы он мог допеть все до конца, дал приказание поддерживать его. Когда таким образом запели другие, а тот несчастный ни у кого не мог расслышать стиха, вдруг он затянул на голос припева молитву Господню (Отче наш) и очень хорошо запел. Его хотели остановить, но мудрый Карл пожелал узнать, как он доберется до конца, и запретил мешать ему. Но он кончил стих словами: «Да приидет царствие Твое», и другие невольно должны были поправить его и пропеть далее: «Да будет воля Твоя». Заутреня окончилась; король удалился в свои палаты и ушел в опочивальню, чтобы согреться и нарядиться в честь высокого праздника. Затем он приказал позвать к себе того старого слугу, но нового певца, и спросил его: «Кто тебе назначил твой припев?» Тот, испуганный, отвечал ему: «Государь, вы приказали, чтобы кто- нибудь пел». И король - так обыкновенно называли императора старые люди - сказал ему: «Ну, хорошо»; и прибавил к тому: «Но кто научил тебя тому стиху?» На этот вопрос он отвечал ему словами, которыми обыкновенно в то время угождали и смягчали маленькие люди людей знатных и даже просто льстили, но полагают, что он был подкреплен помощью свыше:«Всемилости- вый государь, августейший король![35] Так как я не мог ни у кого разведать настоящего стиха, то и подумал в своем сердце, если я не попаду в такт, то получу нагоняй от вашей светлости. Вот потому я и решился запеть то, что по принятому обычаю в конце совпадает с предпоследними словами припева». Добрый император засмеялся на это и сказал ему в присутствии своих князей: «Тот высокомерный дошел до такого бесстрашия и неуважения к Богу и другу Господню, что не хотел обуздать своих страстей и на одну даже ночь, чтобы прийти и пропеть припев, который, как я слышал,

Епископ в облачении для мессы.

По изображению на миниатюрах XII в. Музей Клюни

был ему предназначен; по Божескому суду и моему приговору, он должен лишиться епископства, а ты, кому Бог дарует его и я предоставляю, позаботься о том, чтобы управлять епископством сообразно каноническим и апостольским предписаниям».

6. Точно так же, после смерти другого епископа император постановил на его место молодого человека. Когда этот вышел от него с радостью, чтобы пуститься в дорогу, и служители, соответственно его епископскому званию, подвели коня к самым ступеням лестницы, молодой человек оскорбился тем, что с ним обращаются, как с дряхлым старцем, и вспрыгнул на коня с земли с такой силой, что едва удержался, чтобы не перевалиться на другую сторону. Все это видел король в окошко своего покоя, и приказав немедленно позвать его к себе, сказал ему: «Послушай, как ты знаешь, спокойствие нашего государства нарушается со всех сторон шумом войны. Вот потому мне нужно иметь такого духовного в своей свите; останься лучше со мной и разделяй мои труды, пока ты будешь с той же легкостью вскакивать на коня».

7. Когда я говорил о припеве (respon- sorium), я совсем забыл сказать вообще о порядке церковного чтения (lecto); об этом я могу здесь вкратце поведать. В церкви высокоученого Карла никто не знал наперед, что ему достанется читать, никто не смел отмечать конца воском или делать значка ногтем, но каждый старался изучить то, что ему следовало читать, до такой степени, что, если бы вызвали кого читать неожиданным образом, всякий безошибочно знал свое дело. Король указывал пальцем или посохом, или назначал через кого-нибудь, кого он посылал дальше, а последние слова предыдущего он произносил собственным голосом. Все смотрели на него так внимательно, что никто при поданном им знаке, хотя бы чтение остановилось в конце предложения или в середине, не дерзал начать выше или ниже, как бы ни казалось ему бессмысленным начало или конец чтения. Таким образом, при дворе Карла все отлично знали чтение, даже и те, которые не понимали содержания. Ни один иностранец, и никто из лиц ему известных, если только не умел хорошо читать и петь, не осмеливался просить короля о принятии его в число своих духовных.

8. Случилось однажды императору зайти на пути в большую церковь, и какой-то странствующий священник, не знавший дисциплины Карла, примешался незваный к хору; но он ничему подобному не учился и оставался стоять немым и одураченным среди других певцов. Регент поднял свой жезл и грозил ему, если он не хочет петь. Тот не знал, что ему делать и куда деться, а выйти он не смел, а потому, поворачивая свою шею во все стороны, стал разевать широко рот, чтобы по возможности ближе придать себе вид поющего человека. Никто не мог удержаться от смеха, но храбрый император, спокойное выражение которого не нарушалось и более важными обстоятельствами, представился, что он не замечает вынужденные его гримасы, и в строгом порядке ожидал конца службы. После он подозвал к себе того несчастного, страх которого все еще продолжался, и утешил его словами: «Прими, добрый человек, мою величайшую благодарность за твое пение и труды»; а чтобы помочь его бедности, он приказал выдать ему фунт серебра...

9. Таким образом, преславный Карл видел, как во всем его государстве науки пришли в цветущее состояние, но все еще он соболезновал, что не может достигнуть той высоты образования, на которой стояло время древних отцов церкви, и, употребив на то усилия почти сверх сил человеческих, он воскликнул однажды в отчаянии: «О, если бы я имел у себя хоть 12 человек таких сведений, какими обладали Иероним и Августин!» Но высокоученый Альбин (Алкуин), который совершенно справедливо считал себя еще большим невеждой по сравнению с ними, обнаружил вследствие того весьма живое неудовольствие, хотя дал заметить то слегка и отвечал ему так, как только мог кто-нибудь из смертных говорить грозному Карлу: «Творец неба и земли не имел более подобных тем отцам, а ты желаешь иметь двенадцать?»

В главе 10 автор говорит подробно о попытках Карла Великого усовершенствовать в Галлии церковное пение через посредство учителей, присланных Папой, и молодых людей, отправленных в Рим для изучения того же дела. [36] разом, пока ел Карл, ему прислуживали герцоги и князья или короли чужеземных народов. После его стола они сами сели за стол, и им прислуживали графы и наместники или высшие чины всякого рода. За ними следовали кавалеры, потом различные придворные чины, далее слуги и наконец слуги самих слуг, так что последние сели за стол около полуночи. Благодушный Карл продержал того епископа таким образом до самого конца поста и потом сказал ему: «Теперь, я думаю, ты понял, епископ, что я не из невоздержности, но по разумной причине ем до вечера».

12. Другого епископа он просил однажды о благословении пищи, тот мазнул крестом по хлебу да еще себе первому отрезал кусок, прежде нежели предложил светлейшему Карлу. Но Карл ему ответил на это: «Возьми себе весь хлеб», и пристыдил его за неприличное благословение.

13. Карл с намерением не предоставлял ни одному графу более видного графства для управления, исключая тех, которые занимали границы, соседние с варварами; точно так же он не отдавал ни одному епископу королевского аббатства или церкви, если только того не требовали особенные обстоятельства. На вопросы своих советников и приближенных о причине того он отвечал: «Поступая так, я могу при помощи того или другого имения, или мызы, или маленького аббатства, или церкви обеспечить себе верность такого же хорошего или даже и лучшего вассала, нежели иной граф или епископ». Но по особенным причинам иных он много оделял: так, например, Удальри- ка, брата великой Гильдегарды, матери королей и императоров. После смерти Гиль- дегарды Карл отнял у него его лены за какой-то проступок, и один легкомысленный человек в присутствии такого сострадательного короля воскликнул по этому поводу: «Вот Удальрик и потерял свои лены на востоке и на западе, потому что его сестра умерла!» Тогда Карл заплакал и немедленно восстановил его во всех прежних почестях. Впрочем, он распространял свою доброхотную руку и на убежища святых, как то будет явствовать из последующего.

14. Во время одного из походов Карла на его пути лежало одно епископство, и он не мог его обойти. Епископ выражал желание принять его, как подобает, и употребил со своей стороны на то всевозможные усилия. Но Карл прибыл однажды неожиданно, и епископ засуетился, как касатка, туда и сюда, приказал вымести не только церкви и дома, но и дворы, даже улицы и после того вышел к нему навстречу усталый и измученный. Благочестивый Карл заметил это, осмотрел все внимательным глазом и обратился к епископу: «Ты отличный хозяин: к моему приходу ты приказываешь все отделать начисто». Тот задрожал, как будто бы он услышал божественный голос, схватил победоносную правую руку Карла, поцеловал ее и, скрывая свое неудовольствие, как только мог, возразил королю: «Государь, так и следует, чтобы везде, куда бы ты ни приходил, было все очищено до дна»[37]. Карл, мудрейший из королей, понял настоящий смысл слов и отвечал: «Я умею очистить, но я умею и снова наполнить». Затем он прибавил: «Возьми себе то королевское имение, которое лежит подле твоего епископства, и сохрани его для себя и своих преемников на вечные времена».

15. На том же пути Карл неожиданно явился к одному епископу, города которого нельзя было избежать. Мяса не хотел он есть в тот день, потому что была пятница, а рыбы не мог тотчас достать епископ по положению самой местности, и потому предложил отличный сыр, пожелтевший от жиру. Карл, обнаруживавший всегда одинаковую умеренность в пище, не хотел ставить епископа в затруднительное положение и не требовал ничего больше; взял свой нож, отбросил верхнюю корку, которая ему показалась отвратительной, и начал есть белую часть сыра. Епископ же, стоявший подле него для услуги, подошел и сказал: «Зачем же ты это делаешь, государь император? То, что ты бросаешь, и есть именно самое лучшее». Карл, чуждый всякой хитрости, не предполагая потому, чтобы и другой мог его обмануть, откусил частицу корки по совету епископа и проглотил ее, как кусок масла. Ему понравился совет епископа и он сказал: «Ты прав, мой любезный хозяин, и потому,- присоединил он,- не забудь посылать мне в Ахен ежегодно по два воза такого сыру». Епископ испугался, полагая такое поручение невозможным, и считал себя в опасности потерять место и должность. «Государь,- возразил он,- конечно, я могу доставлять сыр, но я не могу распознать, какой кусок хорош, как этот, и какой нехорош; потому я боюсь получить с вашей стороны выговор». Карл, для которого не было ничего такого нового и необыкновенного, что могло бы остаться скрытым и темным, отвечал епископу: «Ну, так ты разрежь каждый круг сыру пополам и который найдешь таким хорошим, как этот, сложи вместе и приколи деревянными шпильками, а потом положи в бочку и отправь ко мне, остальные же удержи для себя, своего духовенства и домашних». Так это продолжалось два года, без всяких замечаний со стороны короля; но в третий год епископ явился сам, чтобы лично представить сыр, который он привез издалека с величайшим трудом. Тогда Карл, исполненный чувства правды, каким он всегда был, сжалился над его заботами и трудами и подарил ему для его епископства превосходную мызу, как для него самого, так и для его преемников, чтобы он сам и его люди могли пользоваться оттуда хлебом и вином.

16. Рассказав таким образом, как мудрый Карл возвышал смиренных, я намерен изложить, как он смирял гордых. Был один епископ, чрезвычайно тщеславный и большой охотник до приобретений пустых вещей. Когда благоразумный Карл успел это заметить, он приказал одному торговцу из евреев, который часто ходил в Палестину и оттуда привозил морем множество редкостей и чужеземных товаров, обмануть каким-нибудь образом того епископа. Еврей поймал простую мышь, набальзамировал ее всякими специями и предложил епископу купить ее у него. «Из Иудеи,- говорил он,- я привез с собой это драгоценное и невиданное животное». Тот чрезвычайно обрадовался и предложил ему за такую дорогую вещь три фунта серебра. Еврей воскликнул на это: «Хороша цена за такую дорогую вещь! Лучше я брошу ее в самую глубину моря, нежели уступить кому-нибудь за такую ничтожную и постыдную цену». Епископ, человек весьма богатый и никогда ничего не дававший бедным, обещал ему 10 фунтов за несравненное сокровище. Хитрый купец представлялся весьма недовольным и сказал: «Да сохранит меня Бог Авраама согласиться на такую потерю трудов и денег». Жадный епископ, страстно желавший приобрести ту драгоценность, предложил 20 фунтов, но еврей с сердцем завернул мышь в дорогую шелковую ткань и начал уходить. Этим он провел епископа - и его следовало хорошенько провести, епископ позвал еврея назад и отмерил ему полную меру серебра, только чтобы приобрести то сокровище. Но купец и при этом заставил себя сначала просить и согласился после долгих отказов; полученное серебро еврей отнес к императору и рассказал ему все, как было. Вскоре затем король созвал для совещания всех епископов и знатных людей той земли и после рассуждения о многих важных предметах он приказал подать те деньги и положить их посреди собрания. Тогда король произнес: «Вы, епископы, наши отцы и попечители, вы должны были бы служить бедным или, лучше, Христу в них пребывающему, а не гоняться за пустяками. Между тем вы во всем поступаете наоборот и предаетесь корысти и тщеславию более всех других смертных. Посмотрите,- продолжал он,- сколько один из нас дал за обыкновенную набальзамированную мышь». Но виновный, пойманный в таком постыдном деле, бросился к его ногам и начал умолять о прощении за свой проступок. Король выговорил ему за его глупость по заслугам и пристыженным отпустил домой.

В главе 17 приводится еще один пример чрезмерного честолюбия какого-то епископа.

18. Но я весьма боюсь, о, государь и император Карл (то есть III, Толстый, к которому и обращается автор, так как весь труд был им составлен по его поручению), что я своим старанием исполнить ваше повеление наживу себе врагов во всех сословиях и особенно между епископами. Впрочем, об этом я не много и забочусь, если только не потеряю вашего покровительства. Благочестивый император Карл (то есть Великий) дал приказание, чтобы все епископы в его обширном государстве или говорили проповеди в главном соборе своей епископской резиденции в определенный им самим день, или в противном случае лишались своего достоинства. Но что я говорю: достоинства! Апостол утверждает: «Кто домогается епископского места, тот домогается возможности делать добрые дела». Скажу вам, однако, по секрету, что на деле при этом ищут исключительно почестей, а о добрых делах не думают нисколько. Тот вышеупомянутый епископ (обнаруживший чрезмерное честолюбие) был чрезвычайно встревожен приказанием Карла, так как он ни к чему другому не был способен, как тратиться и великолепно жить. Но из страха потерять епископство, а вместе с ним и средства к расточительной жизни, он пригласил на один праздник двух знатных придворных и по прочтении Евангелия взошел на кафедру, как будто бы с намерением говорить народу речь. При таком неожиданном зрелище все с удивлением сбежались в церковь, и вместе с другими явился какой- то рыжий бедняк с колпаком на голове, потому что шляпы у него не было, а он стыдился цвета своих волос. Тогда тот епископ, по названию, а не на деле, закричал церковному сторожу или привратнику - у древних римлян такие люди назывались aedilicii: «Приведи ко мне этого человека в колпаке, что стоит у дверей». Привратник поспешил исполнить приказание своего господина, схватил несчастного и начал тащить его к епископу. Бедняк боялся тяжкого наказания за то, что осмелился стоять в храме Божием с покрытой головой, и сопротивлялся изо всех сил, как будто его вели к самому строгому судье. Епископ смотрел на все это сверху и, то поощряя своего слугу, то ругая того несчастного, закричал, как проповедник, громким голосом: «Держи его крепче! Не дай же ему убежать! Хочешь или не хочешь, а ты должен быть здесь». Наконец, когда тот, уступая силе или просто из страха, подошел, епископ продолжал: «Подойди ближе, еще ближе!» Затем он сорвал с его головы колпак и обратился к народу со словами: «Посмотрите-ка, добрые люди, какие рыжие волоса у этого дурака!» После того он воротился в алтарь и продолжал отправлять богослужение или, лучше сказать, походило на то, что он будто бы отправлял. По окончании обедни все они вступили в зал, убранный великолепными коврами и занавесами, где был приготовлен дорогой стол, уставленный золотыми, серебряными и обделанными в драгоценные каменья сосудами, так что и пресыщенный почувствовал бы аппетит. Сам же он восседал на пуховых подушках, покрытых драгоценнейшей шелковой тканью и убранных императорским пурпуром, так что ему недоставало только скипетра и королевского титула; его окружала толпа блестящих кавалеров, и в сравнении с ними оказывались ничтожными те знатные при дворе, я хочу сказать, те, которые составляют свиту победоносного Карла. После удивительно богатого стола, какой не часто встречается и у королей, те двое хотели проститься, но епископ, чтобы представить им свою роскошь в полном блеске, позвал искуснейших певцов с музыкальными инструментами; их голос и звук инструментов могли бы смягчить самое жестокое сердце и замедлить даже быстрое течение Рейна. Из напитков были поданы самые разнообразные сорта, изготовленные со всевозможными пряными кореньями и приправой; но чаши, перевитые цветами и обделанные в золото и каменья, отражая огненный свет, оставались невыпитыми в их руках, так как желудок был переполнен. Хлебопеки, мясники и повара готовили, между тем, вооруженные всем своим искусством, различные лакомства для их отягченного желудка, чтобы возбудить в них новый аппетит - яства были такие, каких и для великого Карла никогда не приготовляли. На следующее утро, когда епископ несколько проспался и опомнился, ему самому стало страшно за мотовство, которое он обнаружил накануне в присутствии сподвижников императора, и он призвал их к себе, одарил по-королевски и заклинал их сказать о нем грозному Карлу только хорошее и выгодное и вместе уверить его, что он в присутствии народа говорил проповедь в церкви. Когда они возвратились, и император спросил, зачем епископ приглашал их, они, упав к его ногам, сказали: «Ради вашего имени, государь, он оказал нам почести, каких мы далеко не заслуживаем». И к этому прибавили: «Этот превосходный пастырь доказывает полную преданность вам и тем, кто окружает вас; он без всякого сомнения заслуживает быть первым епископом. Если вы удостоите веры нас, ничтожных людей, то мы клянемся, ваше высочество, что мы слышали, как он говорил проповедь во всеуслышание». Но император, знавший его невежество, спросил далее о содержании проповеди, и они, не смея его обманывать, рассказали ему все по порядку. Тогда Карл понял, что епископ пытался сказать проповедь из страха, чтобы не потерять места, и оставил за ним епископство, хотя он того и не заслуживает.

19. Вскоре после того на одном празднике молодой человек, родственник короля, пропел особенно хорошо «аллилуйя», и император заметил тому же епископу: «Хорошо пропел нынешний раз наш кле- рик». Епископ по своей ограниченности принял это за иронию, и не зная, что певчий был в родстве с императором, отвечал: «Так мог бы прореветь мужик на своих быков за плугом». На такой бесстыдный ответ император возразил одним молниеносным взглядом, так что тот уничтожился, как оглушенный.

20. В другом небольшом городке находился епископ, который еще при жизни хотел иметь божеские почести вместо того, чтобы самому молить апостолов и мучеников о их представительстве у Бога. Сначала он скрывал настоящий предмет своего честолюбия и ограничивался тем, что объявил себя Божьим святым, чтобы не внушить отвращения и не напомнить идолопоклонства. Был у него вассал,- человек, пользовавшийся большим уважением между своими, и при этом весьма ловкий и деятельный; но епископ не давал ему лена и даже не одарил ни разу ласковым словом. Вассал не мог придумать, за что бы взяться, чтобы уничтожить нерасположение епископа к себе, и наконец напал на мысль, что он мог бы склонить его в свою пользу, если бы распустил слух, что он сделал чудо его именем. Раз, отправляясь к епископу, он взял с собой на своре двух собак, называемых борзыми, которые при своей быстроте могут легко ловить лисиц и других небольших зверей и даже схватывают на лету перепелов и других птиц; дорогой он увидал лисицу, сторожившую у норы полевых мышей, и спустил на нее собак. Они бросились на нее со всех ног и схватили ее на расстоянии полета стрелы. Он пустился за ними и вырвал у них лису живую и неповрежденную ни их зубами, ни лапами, собак же спрятал и с торжеством отправился к своему господину, говоря ему униженно: «Посмотри, государь, какой я, человек бедный, мог достать тебе подарок». Епископ засмеялся немного и спросил его, как мог он поймать этого зверька живьем. Тот подошел к нему ближе, и клянясь благорасположением самого господина, что он не утаит от него правды, сказал: «Государь, я ехал по полю и увидел невдалеке лисицу; тогда я, опустив поводья, погнался за ней, но она летела с такой быстротой, что я едва мог ее видеть. В эту минуту я поднял руку и стал заклинать: во имя Река (имя того епископа), моего государя, остановись и не трогайся с места. И что ж?! Она остановилась, как вкопанная, пока я не взял ее, как беспомощную овцу»[38]. Тогда епископ, возгордясь в своем пустом тщеславии, сказал перед всеми присутствующими: «Теперь обнаружилась моя святость, как день, теперь я вижу, кто я, теперь я знаю, что меня ожидает еще впереди». И с того времени епископ оказывал величайшее расположение тому, кого он ненавидел до тех пор, даже более, чем всем другим из своих приближенных.

1 В подлиннике стоит «яйцо», а не «овца»; но это очевидно, ошибка переписчика, тем более понятная, что в латинском языке оба эти слова мало различаются друг от друга: ovun и oven.

Герцоги и воины. Миниатюра из рукописи XI в.

В последующих главах, от 21-й до 25-й, автор делает большое отступление, в котором рассказывает о различных случаях борьбы людей с нечистым духом и соблазнах, которые представляются со стороны последнего для погибели человеческого рода: примеры

заимствованы автором не только из отечественных и местных преданий, но и из преданий итальянских, которые дали ему повод возвратиться к главному предмету, то есть к жизни Карла Великого, вследствие его отношений к папам.

26. Между тем как весь остальной род человеческий приводится в соблазн дьяволом и его служителями при помощи их различных проделок, утешительно видеть, как даже в наше время, полное опасностей и гибели, остается непоколебимым слово Господа, который, награждая св. Петра за твердое исполнение Его имени, сказал: «Ты - Петр (камень), и на этом камне созижду мою церковь, и врата адовы не одолеют ее». Подобно тому, как между соперниками всегда свирепствуЮт вражда и ненависть, так то было искони между римлянами (то есть жителями города Рима), и они всегда восставали и даже вооружались против всякого значительного человека, который в то или другое время восходил на папский престол. Вследствие того же некоторые из них, ослепленные ненавистью, обвинили в смертельном преступлении Папу Льва, блаженной памяти, о котором мы упоминали выше1, и попытались ослепить его. Но по воле Божией они воздержались от того, пораженные ужасом подобного преступления, и потому не вырвали ему глаз, но изрезали лицо ножами. Лев послал тайно к императору Михаилу в Константинополь своих доверенных, но тот отказал ему в помощи, объявляя: «Папа имеет сам свое государство, и даже лучше нашего; потому пусть собственными силами справляется со своими врагами». Тогда святой отец, по внушению свыше, определил апостольской властью вознести на новую степень славы того, кто уже на деле был властителем и вождем большей части народов, и облечь его в сан императора, Цезаря и Августа; вследствие того он пригласил в Рим победоносного Карла. Карл, всегда готовый к походам и войне, немедленно и безотлагательно пустился в дорогу со своими служителями и свитой, не зная, впрочем, о причине папского приглашения; так, глава мира отправился в город, бывший некогда главой земного шара. Когда развращенный народ узнал о его неожиданном приходе, все начали прятаться по углам и ямам, как засовываются птицы при виде господина, который скликает их. Но так как от поисков и мудрости Карла нельзя нигде уйти на земле, то они были схвачены и приведены в оковах в церковь св. Петра. Там безнаказанный отец Лев взял Евангелие нашего Господа Иисуса Христа, возложил себе на главу и произнес перед Карлом и его витязями и в присутствии своих гонителей следующую клятву: «Как я неповинен в преступлении, которое они возводят на меня ложно, так, в день Страшного суда, да предстану я с Евангелием». Но между арестованными нашлись очень многие, которые стали просить о дозволении доказать клятвой на гробнице св. Петра, что они в том преступлении против Папы не принимали никакого участия. Но Папа, знакомый с их изворотливостью, сказал Карлу: «Умоляю тебя, победоносный Божий герой, не дозволяй им пускаться на хитрости. Они очень хорошо знают, что ни одного святого нельзя так легко упросить о прощении, как св. Петра. Потому прикажи под гробами святых искать кровавые следы, пока не окажется надпись, сделанная в память трехлетнего младенца Пан- кратия. Если они поклянутся над тем местом, тогда ты им можешь поверить». Все было сделано, как потребовал Папа. Когда большая толпа народа с самоуверенностью подошла к тому месту, одни повалились на пол, а другие, одержимые злыми духами, начали бродить. И грозный Карл обратился к своим: «Смотрите: ни один из них не уцелел». Потому все были схвачены и осуждены или на смерть в различных видах, или удалены в ссылку. Пока Карл оставался там несколько дней для того, чтобы дать отдохнуть своему войску, апостолический отец созвал в Рим, сколько мог, народу из соседних стран, и перед ним, равно как в присутствии непобедимых спутников преславного Карла, провозгласил его, когда он ничего подобного не подозревал, императором и защитником Римской церкви. Отказаться от того он не мог, потому что считал то Божеским определением, и принял новый сан неохотно, полагая, что греки, воспаленные сильнейшей завистью, замыслят зло против королевства франков и будут весьма опасаться, чтобы Карл, как в то время говорили, не напал неожиданно и не покорил их империи своей власти. Еще прежде приходили к Карлу послы византийского короля и говорили ему от имени своего государя, что он желает остаться его верным другом, и если бы не было так велико расстояние, то назвал бы его своим сыном и пришел бы помочь ему в нужде; но уже тогда мужественный Карл не мог потушить в груди пылавшее пламя и воскликнул: «О, если бы между нами не было этой небольшой морской бездны! Тогда, быть может, мы разделили бы богатство Востока или сообща владели бы им в равных частях». Обыкновенно рассказывают это другие, не знающие жалкого положения Африки, об африканских королях. Невинность же святого Папы Льва доказал Податель всех благ тем, что он после того жестокого увечья, которым его хотели наказать, получил еще более светлое зрение, нежели имел прежде; только в память такого чуда осталась удивительная черта, подобная тончайшей нити на его белоснежном зрачке.

В главе 27 — отступление о море, отделяющем греков от франков, и о живущих около народах.

28. Когда воинственный Карл наконец успокоился, все же он не хотел оставаться праздным и начал трудиться для Бога. Он предпринял именно постройку церкви в своем отечестве по собственному плану, которая должна была превзойти все древние здания римлян, и в короткое время увидел цель свою достигнутой. Для этой постройки Карл пригласил из-за моря от всех стран художников и мастеров всякого рода и поставил над ними начальником одного аббата, на которого был возложен надзор для лучшего выполнения, а дурных его замыслов король не знал. Едва император удалился куда-то, как аббат начал за деньги освобождать каждого, кого хотел, а тех, которые не могли откупиться или не были освобождены своими господами, он притеснял жесточайшим образом, подобно тому, как египтяне казнили тяжкими работами народ Божий, так что аббат не позволял отдыхать никогда или очень мало. Когда он подобным обманом накопил неслыханное количество золота, серебра и шелковых тканей, менее важные вещи развесил в своем покое, а драгоценные уложил в коробы и сундуки, ему неожиданно объявили, что его дом охватило пламенем. Он спешит туда, проникает через пламя в покои, где стояли сундуки, наполненные золотом, и так как ему не хотелось выйти с одним сундуком, он схватил на каждое плечо по одному и поспешил к выходу. В эту минуту повалилась огромная балка, обожженная огнем, прямо на него, и спалила земным пламенем его тело, а душу его отправила в то пламя, которое зажжено не человеческими руками. Так суд Божий сторожил за благочестивого Карла, когда он сам, задержанный государственными делами, не мог наблюдать за работами.

В главе 29 рассказан подобный же случай Божьего суда над литейщиком колоколов, обманувшем Карла Великого.

30. В те времена существовали следующие распоряжения о всякого рода постройках: если где предпринималась по императорскому указу какая-нибудь работа - постройка моста или корабля, или парома, или чистка грязной дороги, мощение или убив-

Воин IX-X вв. Резьба по слоновой кости

ка, - о всем подобном заботились графы через своих наместников или чиновников, когда дело было не важное; но от важных построек или новых не смел уклоняться ни один герцог, ни граф, ни епископ, ни аббат. Доказательством тому служат и теперь развалины моста в Майнце, постройка которого была довершена общими усилиями всей Европы; но мост погиб от коварства злонамеренных людей, которые хотели наживать себе неправедным образом деньги от платы за перевоз в лодках. Когда нужно было украсить церковь, принадлежавшую непосредственно какому-нибудь королевскому поместью, резной работой или стенными картинами, то такое дело возлагалось на ближайших епископов или аббатов. Если же церковь строилась заново, то все епископы, герцоги, графы, аббаты и другие настоятели королевских церквей со всеми, которые имели от короля бенефиции, должны были тщательно следить за работой от фундамента до самой кровли. Это можно заметить не только на вышеупомянутой церкви Божией, но и на дворце в Ахене, равно как и на пристройках для людей всякого рода, которые по распоряжению мудрого Карла были расположены около дворца так, что он через решетку своего терема мог видеть все, что не было заметно для входивших и выходивших оттуда. Покои для его вельмож были помещены так высоко, что под ними могли укрыться от снега и дождя, холода и жары не только вассалы его сподвижников и их слуги, но и люди всякого рода; притом никто из них не мог утаиться от взоров проницательного Карла. Впрочем, подробное описание самого здания я, скромный монах, предоставляю вашим высокоученым секретарям и обращусь к рассказу о Божьем суде, который совершился при постройке.

Главы 31—33 наполнены преданиями о Божеском наказании, постигшем корыстолюбивых строителей, вроде того, которое автор привел выше, говоря о постройке храма. Затем, в заключение первой книги, автор обращается к описанию современного Карлу Великому одеяния франков.

34. Одеяние древних франков состояло из башмаков, украшенных снаружи золотом и снабженных длинными шнурами в три локтя, пурпурных перевязей около ног и сверху полотняных штанов того же цвета, но убранных красивыми нашивками. По перевязям и штанам идут крестообразно длинные шнурки, сзади и спереди[39]. Потом рубашка из белого полотна и сверху перевязь для меча. Меч лежал в ножнах, обтянутых сначала кожей, а сверху белым, крепко навощенным полотном для большей прочности, а посредине — блестящий крестик на погибель язычникам. Последнюю часть их одеяния составлял темный или голубой плащ, четырехугольный и с подкладкой, выкроенный так, чтобы мог висеть с плеч сзади и спереди до полу, а по бокам чуть-чуть до колен. Наконец, в правой руке франки носили палицу из прямого дерева с узлами, равномерно расположенными, весьма красивую, крепкую и внушающую ужас, с рукояткой из золота или серебра с красивыми насечками. Я, человек тихий и подвижный не более черепахи, видел в таком наряде - а сам я никогда не ходил к франкам - главу всех франков (автор говорит так о Людовике Благочестивом, сыне Карла Великого), как он блистал собой в монастыре св. Галла и с ним два златокудрые плода от его чресл (то есть два его сына), из которых старший (Лотарь) был ростом с отца, младший же (Людовик Немецкий) еще подрастал на славу и защиту своего народа. Но такова уж природа человеческого духа: едва франки перемешались в войске с галлами, как начали украшаться их пурпуровыми военными плащами, и оставили из любви к новизне свой старый наряд, подражая в одежде галлам. Сначала суровый Карл разрешил нововведение, потому что ему оно казалось более выгодным для походов. Но когда он заметил, что фризы, злоупотребляя этим обстоятельством, продают те короткие плащи по той же цене, как и прежние большие, тогда он запретил покупать что-нибудь другое, кроме тех широких и длинных плащей, заметив при этом: «На что могут годиться эти лоскутки? В постели я не могу ими покрываться; на лошади они не защищают ни от дождя, ни от ветра, и если мне случится отойти в сторону, то у меня перезябнут ноги».

Вторая книга

В предисловии (не дошедшем до нас) к этому ничтожному труду я обещал следовать в своем рассказе авторитету только трех мужей, заслуживающих доверия. Но восемь дней тому назад, лучший из них, Ве- ринберт, умер, и сегодня, именно 30 мая, мы, осиротевшие дети и ученики, поминаем его, а потому я и заключаю свою книгу (то есть первую), которую я писал со слов этого пастыря, говоря о благочестии государя Карла и его попечении о церквах. Следующую же книгу (то есть вторую) о военных деяниях браннолюбивого Карла я изложу по рассказам Адальберта, отца того Веринберта, который вместе со своим господином Керольдом сделал поход против гуннов, саксов и славян и который в своих преклонных летах воспитал меня, тогда еще мальчика, несмотря на мое отвращение к науке, и наконец, когда я сделал попытки к бегству, принудил силой обучаться.

1. Так как мне приходится теперь писать по показаниям человека светского (то есть необразованного; понятие светского человека было в то время по отношению к наукам синонимом человека невежественного) и мало вращавшегося в письменном деле, то мне кажется неизлишним, по моей обязанности писателя, привести на память нечто о древних временах. После того, как богоненавистник Юлиан (то есть Апостат) погиб Божиим определением в персидской войне и от Римской империи отпали не только заморские провинции (то есть Азия и Африка), но и ближайшие, как то: Панно- ния, Норик, Ретия или Германия, и франки, и галлы, и когда короли галлов или франков, вследствие умерщвления св. Дезиде- рия, епископа Вьеннского, и изгнания святых всельников, а именно Колумбана и Галла, начали клониться к упадку, в то время вторгся народ гуннов (то есть аваров, которых принимали за прямых потомков гуннов времен Атиллы). Сначала гунны производили грабежи у франков и аквитанов в Галлии и Испании, а потом, соединив свои силы, разнесли, подобно пожару, далеко свои опустошения, а что успевало спастись, то уносили с собою в свой неприступный притон. Вот каковы были их укрепления, по словам вышеупомянутого Адальберта: «Земля гуннов,- говорил он мне,- была опоясана девятью кругами». А так как я под кругами разумел обыкновенные плетни из ивняка, то и спросил его: «Чему же тут, мой учитель, удивляться?» - Он повторил: «Она была укреплена девятью заборами». Но я под забором представлял себе то, чем огораживаются засеянные поля, и снова задал вопрос; тогда он мне отвечал: «Каждый круг был так велик, то есть обнимал такое пространство, как от Цюриха до Констанца; стена была выстроена из дуба, бука и сосны такой толщины, что от одного края до другого была шириной в 20 футов и столько же в высоту; внутренняя пустота была наполнена камнями и вязкой глиной, а поверхность вала уложена толстым дерном. По краям насажен мелкий кустарник; его, как то можно часто видеть, подрубали и расстилали по земле, так что он давал новые отростки. Внутри такой ограды были расположены местечки и деревни на расстоянии человеческого голоса. Против каждой деревни были проделаны в той неприступной стене узкие ворота, через которые могли бы выходить на грабеж не только жившие по краям, но и внутри страны. Далее, между вторым кругом, выстроенным наподобие первого, и третьим лежало пространство в 10 немецких миль, равных 40 итальянским, и так далее до девятого круга; но каждый следующий был уже предыдущих. От одной стены до другой шли укрепления и жилища на таком расстоянии друг от друга, что из каждого можно было услышать сигнальный рожок. В эти-то укрепления стаскивали они в течение 200 лет, и даже более, все богатства Запада, и так как при этом готы и вандалы нарушали вообще спокойствие, то западный мир весь обратился в развалины. Несмотря, однако, на то, победоносный Карл усмирил их в течение восьми лет до того, что от них не осталось и малейших следов. На булгаров его рука не распространилась потому, что казалось невероятным, чтобы они по разрушении гуннского царства могли причинить вред франкам. Добычу, найденную им в Паннонии, Карл щедро разделил между епископами и монастырями.

В главах 2—4 автор сообщает два-три ничтожных случая из войны Карла Великого с саксами и затем переходит к дипломатическим его сношениям с восточными странами.

5. При таких военных занятиях, великодушный Карл не упускал из виду отправлять то того, то другого с письмами и подарками к отдаленнейшим государям, которые повсюду оказывали ему знаки почтения. Так, с самого театра саксонской войны он отправил посла к константинопольскому королю, и этот спрашивал, спокойно ли государство его сына Карла или оно подвергается нападениям соседних народов. Когда старший из посольства отвечал, что оно вообще наслаждается миром, и только один народ, саксы, беспокоит границы франков частыми грабежами, тогда император, погрязший в праздности и неспособный к войне, отвечал: «О, к чему, мой сын, так много трудиться для борьбы с ничтожным непри-

Буцентавр. Такое название было дано венецианской государственной барке, выстроенной специально для того, чтобы участвовать в церемонии «венчания с морем», которая впервые состоялась в 998 г. Барка представляла собой гигантский понтон с воздвигнутой на нем фантастической надстройкой, роскошно декорированной позолоченной скульптурой, и приводилась в движение двадцатью одним веслом по каждому борту

ятелем без имени и силы?! Я дарю тебе этот народ со всем, что ему принадлежит». Посланник по возвращении домой рассказал все воинственному Карлу, и он, усмехнувшись, заметил: «Король оказал бы тебе лучшую услугу, если бы тебе подарил, по крайней мере, полотняные штаны на такую дальнюю дорогу».

6. Я не должен умолчать об уме того же самого посланника, проучившего какого-то мудреца Греции. Случилось ему на пути в Грецию заехать вместе со своими спутниками в королевский город; все они были размещены по отдельным квартирам, а он поставлен был к одному епископу, который терзал себя постом и молитвой и измучил посланника почти постоянным голодом; наконец, весной, когда погода сделалась мягче, он представился королю (то есть императору). Этот спросил его, чем он пользовался у епископа. Посланник, вздохнув из глубины души, отвечал: «Уж слишком свят ваш епископ, до того, что может обойтись и без Бога». Король возразил с удивлением: «Но как же можно быть святым без Бога?» На это ответил тот: «В Писании сказано: Бог есть любовь, а этого-то и нет у епископа». Король пригласил его затем к столу и поместил между князьями. Эти последние постановили законом, чтобы никто, иностранец ли он или туземец, не смел за королевским столом перевернуть куска мяса или его часть на другую сторону, но должен есть сверху, как ему было подано. Посланнику подали на блюде речную рыбу, облитую фаршированным соусом; когда гость, не зная обычаев страны, повернул рыбу на другую сторону, все поднялись с мест и объявили королю: «Государь, вы обесчещены так, как не был ни один из ваших предшественников». Король вздохнул и сказал посланнику: «Я не могу защитить тебя, чтобы спасти от неминуемой смерти. Но проси у меня чего хочешь другого и я тебе ни в чем не откажу». Тот несколько подумал и сказал так громко, что все услышали: «Я заклинаю вас, государь император, согласиться на одну мою небольшую просьбу, как то вы мне и обещали». Король отвечал: «Требуй, чего желаешь, и получишь, но я не могу нарушить греческих законов и подарить тебе жизнь». Тогда посланник объяснил: «Так как я должен умереть, то прошу тебя об одном: пусть вы- колят глаза тому, кто видел, что я перевернул рыбу». Испуганный таким требованием, король начал клясться Христом, что он сам не видал того, но слышал по словам других. За ним начала оправдываться и королева: «Клянусь подательницей всяких радостей Богородицей, Св. Марией, я также не заметила того». Ей подражали и другие князья, друг перед другом, чтобы избавиться от опасности: один клялся небесным ключеносцем, другой - учителем язычников, остальные - ангельскими силами и всем сонмом святых, лишь бы только страшными заклинаниями оправдать себя от обвинения. Так провел тот умный франк тщеславную Элладу в ее собственном доме и возвратился к себе с торжеством жив и здоров...

В заключении этой главы и в последующих 6— 12-й автор рассказывает в том же роде историю посольства византийского, персидского и африканского, примешивает туда рассказ о Людовике Немецком и заговоре Пипина против Карла и наконец возвращается к главному предмету.

13. Около того времени, когда император поднял в последний раз руку на гуннов и принудил другие народы к подчинению своей власти, вторжение норманнов причинило величайшую тревогу между галлами и франками. Победоносный Карл уже думал после своего возвращения из похода напасть на их родину с сухого пути, хотя это стоило бы больших трудов и было бы весьма затруднительно. Но Провидение не допустило его до того, или чтобы, как сказано в Писании Израиля, тем испытать его, или чтоб наказать нас за наши грехи, все его попытки остались бесплодными, и чтобы объяснить одним примером те бедствия, которые постигли все войско, скажу, что при походе одного отдельного аббата в одну ночь пало от язвы 50 пар быков. Таким образом Карл, мудрейший из всех людей, чтобы не плыть против течения и не сопротивляться запрету Писания, отказался от предприятия. Однажды ему случилось долгое время ездить по своему обширному государству; в это время Готфрид, король норманнов, ободренный его отсутствием, напал на пределы франков и избрал страну р. Мозель центром своего государства. Но в один день, когда на охоте он хотел вырвать у сокола утку, подбежал к нему его сын, мать которого он убил, чтобы взять себе другую жену, и заколол его. После этого события, как после смерти Олоферна, никто не осмеливался рассчитывать ни на свою храбрость, ни на свое оружие, но искал спасения в бегстве; таким образом земля франков освободилась без всяких усилий со своей стороны, так что не могла, подобно неблагодарному Израилю, возгордиться перед Богом. Но победоносный и непобедимый Карл, хотя, конечно, и воздавал хвалу Богу за такой праведный суд, но тем не менее горько жаловался, что вследствие его отсутствия один из норманнов ушел из его рук. «О, горе! - восклицал он,- мне не удалось видеть, как христианский народ отделал бы эти собачьи головы».

14. Однажды и случилось так, что Карл при своем объезде явился в какой-то город нарбоннской Галлии. Когда он сидел за столом, в гавани появились норманнские лазутчики, высматривая добычу, но никто о них не знал. Все смотрели на корабли, и одни приняли их за еврейских, другие за африканских, а третьи за британских купцов; но премудрый Карл немедленно узнал по их вооружению и ловкости движения, что это не купцы, а враги, и сказал своим: «Эти корабли набиты не товаром и несут на себе злейших неприятелей». При этих словах все поспешили к кораблям, один обгоняя другого; но напрасно: едва норманны узнали, что тут находится он, Карл Молот, как они его называли, то быстро обратились в бегство, избегая не только оружия, но и взора преследовавших; они боялись, что их мечи онемеют и разлетятся на куски. Но благочестивый Карл, муж правдивый и богобоязливый, встал из-за стола и подошел к окошку, которое смотрело на восток. Тут он плакал долгое время, и так как никто не дерзал заговорить с ним, то он тогда сам сказал своим воинственным вождям, чтобы объяснить им свое поведение и слезы: «Знаете ли, о, мои возлюбленные, о чем я плакал? Не о том,- говорил он,- что я боюсь, чтобы эти глупцы, эти ничтожные люди могли мне быть опасны; но меня огорчает то, что они при моей жизни осмелились коснуться этих берегов; и я горюю теперь, потому что предвижу, сколько бедствий они причинят моим преемникам и их подданным». Но чтобы это впредь не случалось, да спасет нас от того покровительство Господа нашего Иисуса Христа и да отразит норманнов ваш (то есть Карла Толстого) меч, в их крови закаленный, в соединении с оружием сына вашего брата Карломана[40]; конечно, это оружие было запятнано вашей кровью, но теперь оно заржавело; не вследствие трусости, не по недостатку в средствах и тесноте границ вашего вернейшего Арнольда (то есть Арнульфа, побочного сына того Карломана); впрочем, по вашему призыву и по приказу высшей власти оно может очень легко быть отточено и отчищено, как бывало то прежде. Эта отрасль процветет теперь рядом с нежным вашим отпрыском, в лице Беннолина1, совершенно отдельно от плодоносного корня Людовика (то есть Благочестивого), единственно под верхом вашего покрова. Покамест я вставлю в истории вашего соименника кое- что о вашем прапрадеде Пипине (то есть Коротком), чему - Божеское провидение будет милостиво к нам - могли бы подражать или маленький Карл, или Людовик (то есть дети Карла III Толстого).

Следующие главы до последней из них, главы 21, составляют большое отступление, в котором автор говорит о правлении Пипина Короткого, Людовика Немецкого, Людовика Благочестивого, изредка упоминая о Карле Великом; в главе 21 вторая книга прерывается на половине фразы; конец ее и вся третья книга остаются и до сих пор потерянными для нас.

De gestis Karoli Magni libri II. У: Pertz.

Monum. II, с. 731-763.

КОММЕНТАРИЙ. Сочинение монаха Сангалленского издано у Пертца, во втором томе его Monumenta, с критическим предисловием. Немецкий перевод Ваттенбаха (Berl., 1850) помещен в Geschichtschreiber d. deutsch. Vorzeit. Liefer. 10. Критическая оценка его у — Wattenbach. Deutschlands Geschichtsquellen, с. 111.

2 Побочный сын Карла Толстого, Беннолин, или Бернгард.

<< | >>
Источник: М.М. Стасюлевич. История Средних веков: От Карла Великого до Крестовых походов (768 - 1096 гг).. 2001

Еще по теме Монах Сангалленский НАРОДНЫЕ ЛЕГЕНДЫ О КАРЛЕ ВЕЛИКОМ, БЛИЖАЙШИЕ К НЕМУ ПО ВРЕМЕНИ (884 г.):

  1. Монталамбер ГРИГОРИЙ ВЕЛИКИЙ, ПАПА-МОНАХ (1860 г.)
  2. § 4. Народное творчество и его значимость, выражение народности в литературе и искусстве
  3. Глава 22 Дление времени. Чувство времени. Сознание времени
  4. ХЕТТСКИЙ МИФ И ЛЕГЕНДА
  5. РАМИРО II МОНАХ
  6. Установка на критическое мышление и готовность к нему
  7. § 3. Обязательная доля ближайших родственников
  8. Монахи в Египте
  9. 4. Путешествие без карт Странный рассказ монаха
  10. ПОЭЗИЯ И ЛЕГЕНДЫ КЕЛЬТОВ Из «Мавириана»1
  11. Статья 20.14. Нарушение правил сертификации оружия и патронов к нему Комментарий к статье 20.14
  12. Ближайшие задачи ландшафтоведения
  13. ЛЕГЕНДА О ЕВРОПЕ
  14. ЛЕТАЮЩИЙ МОНАХ
  15. 2. Садхана бхигшу: три измерения пути буддийского монаха.
  16. Легенды о спасении тамплиеров
  17. С этими легендами впервые столкнулись испанцы после завоевания Америки