<<
>>

ГУСИНЫЙ ШАГ

Paradeschritt — парадный шаг прусской армии — это, может быть, самое неестественное и в то же время самое выразительное движение, какое когда-либо было придумано для человеческого тела. Недружелюбные иностранцы назвали его гусиным шагом.

Построенные рядами и обутые в сапоги солдаты были обучены оттягивать носок при каждом взмахе ноги вверх, причем ногу подымали как можно выше — практически горизонтально. Чтобы удержать равновесие, марширующим приходилось наклоняться вперед, выбрасывать руки как кронштейны и характерным образом поднимать подбородок вверх. Поскольку каждый шаг требовал неимоверных усилий, темп сопровождающей музыки был медленным, и солдаты маршировали с угрюмым и нарочитым видом как бы скрытой угрозы: умение придать лицу свирепое выражение входило в набор солдатских навыков.

Между тем язык телодвижений при гусином шаге нес определенную смысловую нагрузку. Прусским генералам он говорил, что их дисциплинированные и жилистые солдаты выполнят любой приказ, как бы он ни был нелеп или труден. Гражданскому населению Пруссии он давал понять, что нарушение субординации будет жестоко пресекаться. Врагам Пруссии — что прусская армия состоит не из мальчиков в форме, а из обученных и организованных сильных мужчин. Всему миру вообще этот шаг сообщал, что Пруссия не просто сильна, но высокомерна и надменна. Этот шаг буквально воплощал прусский милитаризм.

Смысловая нагрузка гусиного шага решительно отличалась от парадных традиций других армий. Так, французская армия гордилась ускоренным темпом парадного марша ее легкой пехоты, которая, маршируя под звуки рожков, вся дышала духом elan (порыва, натиска), насаждавшегося во французской армии. Галоп польской кавалерии, которая буквально в шаге от своего командира останавливалась, чтобы салютовать ему, демонстрировал пьянящую радость прекрасной выездки. В Лондоне восхитительно медленный Медленный марш королевской гвардейской пехоты, с присущим ей умением замереть на секунду в середине шага, дышал спокойствием, уверенностью и самообладанием — этими типично британскими качествами.

Гусиный шаг просуществовал долго: о нем есть свидетельства в XVII в., и он все еще был в ходу в конце XX в. Он был отличительной чертой всех военных парадов Пруссии и Германии до 1945 г. Этот шаг был экспортирован во все армии мира, которые обучались у прусских офицеров или которые хотели походить на прусскую армию. В Европе его переняла русская армия, а затем и Красная Армия и все армии советских сателлитов. Западногерманский бундесвер от него отказался, но его сохранила армия ГДР, где он был отменен только за месяц до падения ГДР в ноябре 1990 г. Но и в 1994 г. спецчасти КГБ в Москве все еще ходили у мавзолея Ленина, медленно и высоко поднимая ногу, как делали это в течение 70 лет до того.

ся специалистами. Говорят даже, что именно Гаман «открыл шлюз, давший волю бурному потоку романтического бунта». «Гаман выступает от имени тех, кто слышит, как вскрикивает в борозде жаба, хотя, может быть, следует пренебрегать ею на пахоте; и все же, если люди не будут слышать этого вскрика, если жабу просто спишут как «обреченную историей»... тогда и добытые такой ценой победы станут оправданием их позднейшего

17

развенчания» .

Конечно, новые идеи не сразу охватывают весь культурный ландшафт. Некоторые фигуры, начавшие активную деятельность уже в 1770-х и 1780-х годах, приобрели влияние лишь позднее.

Это в особенности относится к Канту и Гердеру (см. главу IX).

Многие относят сюда и Руссо, поскольку Руссо вообще чаще считают первым романтиком, а не последним из philosophes (непонятно, почему он не может принадлежать к обеим категориям). Так, в отличие от большинства своих современников, которые смотрели на природу как на враждебную сущность, которую надо укрощать и исправлять, Руссо считал природу благодатной. Обращение Руссо к sensibilite [чувствительности — ред.], культ чувства вообще произвели еще одну перемену в нравах европейцев: «Имея вкусы бродяги, он находил тяжелыми ограничения парижского об- 452 LUMEN

щества. От него романтики переняли презрение к сковывающим условностям — сначала это проявилось в платье и манерах... и, наконец, распространилось на всю сферу традиционной морали»18. Особая любовь Руссо к природе Швейцарских Альп изменила отношение к окружающей среде вообще: раньше от стихий лишь в ужасе отшатывались. Свойственный же Руссо культ простых людей, при искренней его приверженности демократии, иногда считают тем не менее одним из корней тоталитаризма.

Определение предромантизм обычно распространяют на литературные темы, которые связаны с направлением Sturm und Drang [Буря и натиск

— ред], получившим название по пьесе Ф.М. Клингера, поставленной в 1777 г., а также на теорию символизма. С Бурей и натиском 1770-х годов Германия, долго бывшая пассивной, ставила себя в оппозицию французскому рационализму, а европейская культура вступала в новую эпоху. Главным в этом течении стала первая повесть Гете Страдания юного Вертера (1774 г.), где впечатлительный юный герой совершает самоубийство. Гете говорил, что, работая над этой книгой, он решил «подчиниться своему внутреннему я»

— это было решение, совершенно не свойственное классицизму.

Но еще более сильное влияние на свое время оказал школьный учитель из шотландского города Кингьюсси по имени Джеймс Макферсон (1736-1796). Ему принадлежит величайшая литературная мистификация. Собственные сочинения Отрывки из старинной поэзии (1760 г.), Фингэл (1761 г.) и Тенора (1763 г.) он представил публике как переводы сочинений легендарного гэльского барда Оссиана. Доктор Джонсон19 понял, что это не так, но меланхолические стихи, эти «песни Оссиана», которые выдавались за сказания древних шотландцев, приобрели исключительную популярность даже в Германии, где ими особенно восхищался Гердер. Говорят, что «песни Оссиана» в итальянском переподе были любимым чтением Наполеона.

Условности в искусстве классицизма стали подвергаться нападкам. В 1771 г. на летней выставке Королевской академии в Лондоне придворный художник Бенджамен Уэст (17381820) выставил картину, изображавшую смерть генерала Вольфа, убитого в Квебеке за 12 лет до того. Эпатируя

зрителей, художник изобразил всю сцену в современных костюмах. Умирающий генерал был одет в свой обычный армейский красный мундир. Джошуа Рейнольдщ пользовавшийся в то время наибольшим авторитетом, отвел Уэста в сторону и объяснил ему, что в исторических и моралистических жанровых картинах принято одевать героев в античные тоги и лавровые венки. И только следуя этой условности, можно придать картине ту вневременную, нейтральную атмосферу, которая одна может донести до зрителя замысел

художника. Не помогло: реализм уже был на пороге. Появился ли вместе с ним романтизм

20

— это уже предмет для дальнейших размышлений .

Доминирующее положение Франции в Европе длилось больше полутораста лет: от вступления на трон юного Людовика XIV в 1661 г. до падения Наполеона в 1815 г. Впрочем, даже поражение в наполеоновских войнах не лишило Францию окончательно ее положения самой могущественной державы континентальной Европы. Это положение она окончательно утратила лишь после капитуляции перед Германией Бисмарка в 1871 г.21 И почти все это время Париж оставался безусловной столицей европейской политики, культуры и моды. [CRAVATE]

Столь длительное превосходство отчасти объясняется естественными преимуществами Франции — большой территорией и населением, а также систематическим развитием ее экономических и военных ресурсов. Это превосходство можно объяснить и различными неустройствами у главных соперников Франции: упадком Испании, разорением Германии, разделами Италии, тем, что Австрия была занята борьбой с турками. При этом Франция очень выиграла от исключительной продолжительности жизни нескольких Бурбонов: Людовика XIV (правил в 1643-1715 гг.), Людовика XV (правил в 1715-1774 гг.) и Людовика XVI (правил в 1774-1792 гг.), — поскольку эти короли были центром единения и стабильности. В конце этого периода, однако, усилились трения внутри самого французского общества и появились новые сильные государства в особенности Великобритания22, Прусское королевство и Российская империя, которых еще просто не существовало в момент вступления Людовика XIV на трон.

Подобно всем политическим организмам, Фракция старого режима (ancien regime) прошла три

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 453

CRAVATE

Французское слово cravate (галстук) было заимствовано почти всеми европейскими языками. По-немецки krawatte, по-испански corbata, по-гречески gravata, по-румынски cravata, в польском — krawat, но в Кракове — эксцентрически krawatka. По-английски cravat означает «льняной или шелковый платок, который обвязывают вокруг шеи поверх воротника рубашки». Во французском языке у этого слова два значения: «1. Хорватская лошадь. 2. Кусок легкой ткани, который мужчины, а иногда и женщины обвязывают вокруг

шеи». Все источники единогласно производят cravate от старой формы прилагательного «хорватский», что по-хорватски звучало бы hrvati.

Как и почему восточноевропейское прилагательное стало постоянным названием самого обычного предмета европейского костюма, можно только гадать. Согласно одной теории, Наполеон восхищался шарфами, которые носили пленные солдаты Габсбургов. Без сомнения, это не так, поскольку это слово встречается у Вольтера, то есть задолго до рождения Наполеона:

Вы видите этого дьявола, одетого в алое? ... у него змея вместо галстука.

Скорее уж надо связывать cravate с Людовиком XIV. По-видимому, эта распространившаяся по всему миру мода пошла от наемных хорватских солдат, служивших в Версале. Во всяком случае, те, кто отрицает влияние малых народов, не должны забывать, что хорваты держат нас всех за горло.

В самой же Хорватии мужчины могут выбирать, чем украсить себе шею: своим родным masna или реимпортированным kravata.

отчетливые стадии: роста, зрелости и упадка. Первая динамичная стадия роста совпала с теми десятилетиями правления Людовика XIV, когда он достиг своих самых выдающихся успехов: от 1661 г. до конца XVII в. Во второй фазе Францию сдерживала коалиция ее противников, и этот период растянулся от последних лет правления Людовика

XIV, лет его разочарования, до смерти Людовика

XV. Наконец, завершающая стадия совпадает с правлением Людовика XVI. В это время король и его министры теряют контроль над все обостряющимися проблемами, приведшими в 1789 г. к величайшей революции, какую только знала Европа. Для самих французов это было время славы (la gloire). «Возвеличивать себя, — писал Людовик XIV маркизу де Виллару 8 января 1688 г., — вот самое достойное и подходящее занятие

23

монархов» .

Людовик XIV больше, чем кто-либо из европейских монархов, был главным символом своего времени. Правивший 72 года самой могущественной страной Европы, этот Король- Солнце (Roi Soleil) стал, наконец, объектом поклонения, что отразилось на мнении его придворных и на мнении позднейших историков. Он правил Францией из великолепного Версальского дворца, как некогда Филипп Испанский правил миром из Эскориала, и был наделен едва ли не сверхъестественным могуществом. Можно сказать, он был

воплощением самой монархии, совершеннейшей формы абсолютизма; он создал и вдохновлял идеальную и монолитную систему власти; он был движущей силой экономического развития и колонизации, законодателем в художественной и интеллектуальной жизни, «христианнейшим королем» католической нации, которая не знала отступлений от религии, дуайеном европейской дипломатии, повелителем самой грозной на континенте армии. У этого мифа были реальные основания. Le Grand Roi, без сомнения, был монархом, которому стремились подражать князья и принцы. Он наложил отпечаток на свое окружение, и достижения его были велики. И все же человек не может соответствовать столь преувеличенному образу, так что, размышляя о его величии, следует постараться увидеть за королевским облачением — человека, за блеском Версаля — страдающую Францию.

Личность Людовика XIV трудно отделить от окружавшей его театральности, которую он считал главной в своем деле. Он вырос среди ужасов Фронды, когда колебались самые основания французской монархии, и инстинктивно почувствовал себя главой нации, страстно желавшей порядка и сильного правительства. Вот почему двор в Версале (им же задуманном и построенном) стал не просто великолепным фасадом мо- 454 LUMEN

нархии: он объединил дворянство на службе королю и государству. Изумительные балы, балеты, концерты, спектакли и охоты, празднества и фейерверки в Grand Parc — все это служило воспитанию верноподданнических чувств у первых вельмож королевства и формированию чувства национальной общности. С того дня, когда после смерти Мазарини Людовик взял бразды правления в свои руки, он, играя свою роль, всегда имел в виду некоторые высшие цели. Не просто для развлечения является он главным действующим лицом на первом грандиозном празднике его царствования — Les Plaisirs de l' ile ΕηοΗαηΐέ (Наслаждения заколдованного острова) (см. илл. 47). От своей матери Людовик унаследовал любовь к церемониям; от Мазарини — научился искусству скрытности и сохранения таинственности. Наделенный от природы красотой и силой, он соединял замечательную энергию и бурные желания с темпераментом, который бросал его от рыцарственного великодушия к низкой злобе и мстительности. Во всем — как наездник, охотник, гурман и неутомимый любовник — он превосходил свое окружение, как бы оно ни желало ему подражать. Но даже упиваясь вином или женщинами, он не переставал строить планы изничтожения своих же соратников и даже, как в случае с выдающимся Николя Фуке в 1661 г., необоснованного ареста своего главного министра. Le Grand Roi мог быть и мелок, и низок.

Ученик Ришелье и Мазарини, Людовик крепко держал в руках те рычаги, которые могли укрепить его власть. Он получил в наследство гигантский бюрократический аппарат, большую регулярную армию, громадную казну и покорное дворянство. Он еще больше распространил свою власть над галликанской церковью, которая и без того была ему покорна, он разрушил гугенотское государство в государстве, подчинил провинции своим интендантам и правил, не имея никакого центрального законодательного органа. У него был один ни с чем не сравнимый талант — к саморекламированию. Идеалы, которые воплотил Версаль, затмевали французскую действительность: как сами французы, так и иностранцы под впечатлением великолепия Версаля и его церемоний утверждались в мысли, что Roi Soleil стоит в центре совершенной системы власти. Когда, как

говорят, Людовик, придя во Дворец правосудия, прервал судью словами L'Etat, c'est moi (Государство — это я), он мог и не верить в истинность своего остроумного замечания, но нет сомнения, что поступал он в соответствии с ним. Длинной чередой своих экстравагантных связей — от Луизы де Лавальер до мадам де Ментенон — он ниспровергал моральный кодекс старинного cabale de dέvots24 и создал при дворе такой климат, когда законом становилось удовольствие короля. И все же, несмотря на великолепие фасада, у грандиозного опыта абсолютизма было множество провалов. Версаль был еще не вся Франция, и воля короля часто встречала сопротивление. В этой большой стране было больше возможностей неподчинения, чем возможностей принуждения, и как бы ни было велико стремление к единообразию, оно все же не разгладило всех морщинок. Постоянно протестовали парламент и провинции, и войны Людовика принесли больше долгов и унижений, чем действительных приобретений.

Так что систему правления Франции не понять посредством формального анализа ее институтов. Долгий процесс нового утверждения королевской власти из центра не ликвидировал многих важных региональных и муниципальных особенностей. По-прежнему большие провинции Франции делились на pays d'έlection, где значительной была прямая власть королевских чиновников, и на pays d'έtat, пользовавшиеся немалой автономией. На севере Франции действовало обычное право, на юге — кодифицированное римское право. Внутри провинций по-прежнему сохранялось много местных libe^s [свобод], parlements [парламентов], franchises [льгот] и priviMges [привилегий]; аристократия же сохранила в значительной степени свою традиционную власть отправлять правосудие в собственных владениях. Чрезвычайно важно было то, что законодательное собрание — Генеральные штаты — сохранялись как институт в условиях перманентной приостановки их деятельности, а центральный парламент в Париже приучился утверждать королевские указы без обсуждения. Гигантская армия из примерно 50000 королевских чиновников, пронизанная коррупцией, тяжелым бременем ложилась на страну и была исключительно неповоротлива как в проведении королевских указов, так и в соблюдении интересов подданных на местах.

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 465

<< | >>
Источник: Дэвис. Н.. История Европы. 2005

Еще по теме ГУСИНЫЙ ШАГ:

  1. Шаг вперед — шаг назад
  2. Упражнение 30. Шаг с прогибанием туловища
  3. Шаг второй, лёгкий
  4. Шаг 7. Зарегистрировать ТСЖ.
  5. Шаг третий (и последний)
  6. ОТ РАЗДРАЖИТЕЛЬНОСТИ ДО АГРЕССИИ - ОДИН ШАГ
  7. ДУШЕВНОЕ ЗРЕНИЕ: ШАГ ПЕРВЫЙ
  8. ДУШЕВНОЕ ЗРЕНИЕ: ШАГ ВТОРОЙ
  9. ДУШЕВНОЕ ЗРЕНИЕ: ШАГ ТРЕТИЙ
  10. Шаг 5. Провести собрание по созданию ТСЖ.
  11. Шаг 1. Создать инициативную группу по организации ТСЖ.
  12. Шаг 4. Определить форму проведения общего собрания.
  13. Шаг 6. Оформить документы собрания по созданию ТСЖ.
  14. Шаг первый: определение ближайшего рода (genus).
  15. Шаг 10. ТСЖ приступает к управлению общим имуществом дома.
  16. ДУШЕВНОЕ ЗРЕНИЕ: ШАГ ЧЕТВЕРТЫЙ Определение ограничивающих нас убеждений и результатов их влияния