Противоречие как форма выражения идеи недуальности

Я вижу два ключевых момента трансформации: 1) утрата связи с собственной глубиной, объемностью и 2) происходящее в силу этого разбиение универсума рассмотрения на противо­положности. Первое проявляется в том, что человек отождест­вляет себя с плоскостной структурой - эго и, когда функцио­нально пребывает в состоянии такой отождествленности, утрачивает возможность в непосредственном прямом усмотре­нии переживать не только то, что происходит во внешнем мире, но и то, что происходит в его собственном внутреннем мире на базовых уровнях организации его телесности.

Здесь требуется еще одно методологическое отступление, касающееся возможности и оправданности оперирования тер­мином «знание» применительно к ранним этапам филогенети­ческой когнитивной эволюции. Имеем ли мы право говорить, что примитивный человек что-то знал или не знал, если в то время не существовало процедур, обеспечивающих надежное получение достоверного выводного знания, знания, обеспечи­ваемого системой, в которую оно организовано?

He следует путать два разных смысла термина «знание» и два разных понимания способности знать. Одна форма знания и один вариант способности знать - это то, что мы, как пред­ставители современной дискурсивной культуры, привычно на­зываем знанием и способностью знать применительно к наше­му - даже не просто повседневному, а я бы сказала, научно­му - опыту знания-познавания. Такое знание-исследование (как процесс и как результат), думается, вообще не представле­но на самых ранних этапах эволюции (и фило-, и онтогенетиче­ской). Применительно к начальным этапам эволюции системы я говорю о знании как о способности непосредственного прямо­го усмотрения происходящего в другом как во-мне-самом- совершающегося. Таким образом, это только слова мы исполь­зуем одинаковые, но феномены за ними стоят разные: для раз­витого интеллекта и для ранних стадий филогенеза. B частности, по отношению к последним знание того, что происходит на ба­зовых уровнях организации собственной телесности, - это не то знание, которое обеспечивается томографическим исследо­ванием, результаты которого находятся перед глазами специа­листа и за счет их расшифровки он узнаёт, что там внутри. И это не то знание, которое получено в результате теоретическо­го или логического вывода. Это знание как непосредственное чувство, знание-усмотрение, которое лежит в основе интуи­тивных прозрений. Если не допускать существования таких альтернативных форм знания, то многое становится непонят­ным: например, как люди когда-то узнавали, какое растение ценно для человека, а какое ядовито, какое вылечит такие-то системы, а какое - другие. Вряд ли разумно думать, что это знание полностью добывалось в результате практики, иначе история народной медицины была бы очень кровавой. Да и во­обще немыслимо предположить, что путем проб и ошибок мож­но установить, какое из тысяч видов растений применяется с успехом для одной из десятка субсистем. Задумаемся также над тем, как лечат себя животные. Они находят травки, которые им нужны, чтобы поправиться, стоит только выпустить их свобод­но гулять. При этом они обойдут тысячи травинок и не тронут их, а потом найдут маленький кустик и съедят его. Им кто-то сообщил об этом, представил надежные свидетельства, доказал, передал это знание? Или они это «знают» каким-то другим об­разом, не так, как знает интеллектуал?

Австралийский абориген знает, что он убьет эту антилопу, еще до того, как совершит данное действие, просто ощущая, как ее кровь течет у него по ногам и собирается во впадинках под коленками.

Если мы будем исходить только из тех форм знания, кото­рые нашим уровнем культуры в нашей традиции признаются знанием, мы лишим себя возможности анализировать многие интересные феномены, важные для понимания подлинной ло­гики когнитивной эволюции человека. Мы ее сможем - на­сколько это вообще возможно - понять, если будем искать за­родыши непривычных для нашего ума, лежащих за пределами расхожих стереотипов способностей в самых разных сферах человеческого опыта, а не ограничивать себя тем, что считаем таковым (знанием) мы, сегодняшние, имеющие такие-то пара­метры ума и такую-то историю когнитивной эволюции. C по­добной позиции всё, что не прошло апробацию сегодняшним уровнем доказанности суждения или не соответствует сегод­няшнему представлению о наглядном, об очевидном, не явля­ется знанием. Ho наглядно очевидное, непосредственно ощу­щаемое - и в этом смысле знаемое - современным человеком и примитивом - это только на поверхности выражается одним и тем же термином «знаемое». Ha самом деле за этими формами непосредственного знания могут стоять и стоят совершенно разные феномены и процессы, в том числе и такие, которые связаны с функционированием канала непосредственного вну­треннего чувства, о чем речь пойдет позднее.

Итак, эго возникает как суррогат глубинного, объемного «Я» в условиях утраты человеком связи с собственной телесно­стью. Оно цементирует и объединяет склонную к распаду (после диссоциации) структуру вокруг себя, как вокруг некой иллю­зорной оси. Ho, если глубинное «Я» делает это ненасильствен­но, органично, поскольку имеющаяся структура и сама по себе устойчива, эго изначально оказывается в менее выигрышных условиях: структура неустойчива, и ресурсы у самого эго не те, что у глубинного «Я». Фактически эго - плоскостной срез объ­емного «Я», его поверхностный пласт, который к тому же из­менил свои свойства в силу изменения и условий существова­ния структуры, и ее базовых характеристик.

Лишенная объема структура (эго), для того чтобы хоть в какой-то мере восполнить утрату до-диссоциативных возмож­ностей, вынуждена формировать и культивировать средства, которые бы - пусть и не в полной мере, но хоть в каком-то при­ближении - давали возможность выразить основную особен­ность мира глубинной реальности - его недуальность. Так в основу понимания мироустройства закладывается фундамен­тальный принцип, который, с одной стороны, отвечает соб­ственным переживаниям субъекта в тех состояниях, когда он чувствует себя отождествленным с эго (это равносильно тому, что он занимает позицию наблюдателя по отношению к процес­су жизни); с другой, отрицая саму возможность недуального порядка вещей, который характерен для организации глубин­ной реальности, предлагает наилучшие средства для того, что­бы выразить такой альтернативный миропорядок. Этот прин­цип - закон непротиворечия. Известны разные его трактовки, но в целом можно сказать, что им вводится запрет на наличие взаимоисключающих положений дел в действительности («Снег бел и не-бел», «Снег бел, и снег черен») - в онтологиче­ской версии, и взаимоисключающих суждений в системе зна- ния(«Р и не-Р не могут быть вместе истинными») - в гносеоло­гическом варианте. B обобщенной формулировке: возможно P или не-Р, но не оба вместе.

Утверждение, что для выражения идеи недуальности наи­более адекватными могут оказаться средства, постулирующие наличие двойственности, кажется парадоксальным. Попробую пояснить свою мысль.

Как уже отмечалось, пережив диссоциацию на уровне цело­го, человек утратил непосредственное ощущение-переживание своей объемности и идентифицировался с поверхностной, пло­скостной структурой (плоскостным, лишенным объема образо­ванием эго). Соответственно он оказался отделен барьером не- данности-в-непосредственном-прямом-усмотрении и от внеш­него, и от внутреннего мира. Ho жить и познавать даже и в таком неудобно преобразившемся мире он вынужден. Следова­тельно, единственная возможность благополучно адаптиро­ваться к нему - это развивать и совершенствовать то, что находится в зоне досягаемости, а именно эго и когнитивные средства этого уровня. Ho эго не располагает ресурсами, одно­порядковыми объемному миру, поскольку само является пло­скостной структурой. Приспосабливаться же человек вынуж­ден именно к миру объемного: ведь если эго не может и не хочет видеть окружающее недуальным и объемным, последнее от этого обстоятельства не утрачивает данных качеств, а также всех вариантов их проявления в практической жизнедеятель­ности человека.

B подобной ситуации выразить (настолько адекватно, на­сколько это вообще доступно) идею бесконечной глубины мож­но, утверждая, что там есть всё, даже то, что взаимоисключаю­ще. Иными словами, в пространстве поверхности не бывает так, чтобы одновременно B одном и том же отношении было представлено P и не-Р: там или P, или не-Р. A вот в альтерна­тивной реальности P и не-Р могут быть представлены одновре­менно и в одном и том же отношении.

Как подчеркивают духовные традиции, это на самом деле не так: в глубинной, (изначальной, конечной, подлинной) ре­альности вообще нет P и не-Р, поскольку она недуальна. Ho если уж говорить о ней, если вообще пытаться описать ее с по­мощью языка, то наибольшее приближение к имеющемуся на самом деле дает именно выражение «там возможно P и не-Р одновременно и в одном и том же отношении». Так и получает­ся, что утверждение, содержащее идею, прямо противополож­ную той, которую с его помощью пытаются представить, ока­зывается ближе всего к передаче подлинной природы невыра­зимого. Суфии говорят: «Вы даже не представляете себе, насколько ваши фантазии о подлинной реальности близки к подлинной реальности».

2.4.