<<
>>

Закон имеет письменную форму, тогда как обычай не имеет документального выражения.

Да и смысла в формальной записи обычаев нет, поскольку в них выражаются известные и единые для всего общества взгляды. Закон создается государством, а обычай творится обществом.

Если закон выражает мнение части общества, то обычай - всеобщее и единообразное убеждение народа.

Так, И. В. Киреевский замечает: «Мнение, убеждение - две совершенно особые пружины двух совершенно различных общественных устройств. Мнение не тем только отличается от убеждения, что первое минутнее, второе тверже; первое - вывод из логических соображений; второе - итог всей жизни, но в политическом смысле они имеют еще другое несходство: убеждение есть невыисканное сознание всей совокупности общественных отношений, мнение есть преувеличенное сочувствие только той стороне общественных интересов, которая совпадает с интересами одной партии и поэтому прикрывает ее своекорыстную исключительность обманчивым призраком общей пользы. Оттого в обществе искусственном, основанном на формальном сочетании интересов, каждое улучшение совершается вследствие какого-нибудь преднамеренного плана; новое отношение вводится потому, что нынешнее мнение берет верх над вчерашним порядком вещей; каждое постановление насильственно изменяет прежнее; развитие совершается, как мы уже заметили, по закону переворотов - сверху вниз или снизу вверх, смотря по тому, где торжествующая партия сосредоточила свои силы и куда торжествующее мнение их направило»[232].

Закон абстрактен, оторван от жизненных ситуаций, тогда как обычай конкретен и приближен к реальной жизни. Размышляя о многообразии жизненных ситуаций, А. С. Хомяков пишет: «Но скажут мне: “Такие начала слишком неопределенны, не имеют юридической строгости” и т.д. Я считаю подобные возражения довольно ничтожными. В первых формулировках закона является действительный самый строгий формализм; например: «Кто убил, да будет убит»; но начинается разбор: совершено ли убийство вольно или невольно, в полном ли разуме убившего или в безумии, нападая или в собственной защите, с преднамерением или в мгновенной вспышке, вследствие злости или от меры терпения, переполненной оскорблениями, и т.д. Формализм исчезает все более и более. Пожимай плечами, болонский юрист! Право перестает быть достоянием школяра и делается достоянием человека; но такой возраст права возможен только в единстве обычного и внутреннего начал общества»[233].

Иными словами, обычай способен разрешить проблему нормативного и индивидуального в праве: отыскать верное решение с точки зрения нравственности и совести в отдельной, уникальной жизненной ситуации, что выгодно отличает обычай от закона, не способного учесть все многообразие общественных отношений.

Закон вводит новое, ранее неизвестное в общественную жизнь, а обычай скрепляет общественные устои охранительными, вековечными порядками. Поэтому закон, скорее, сила революционная, разрушительная и всегда должен соизмеряться с общественным бытом, традициями народа. По словами И. В. Киреевского, «в обществе, устроившемся естественно из самобытного развития своих коренных начал, каждый перелом есть болезнь, более или менее опасная, - закон переворотов, вместо того, чтобы быть условием жизненных улучшений, есть для него условие распадения и смерти, ибо его развитие может совершаться только гармонически и неприметно, по закону естественного возрастания в односмысленном пребывании»[234].

Закон - создание разума, который ограничен в своих возможностях по сравнению с цельностью духа, ярче всего представленного в обычае, вследствие чего закон несет потенциальную опасность как эксперимент в обществе. Его последствия непредсказуемы и даже не всегда поддаются рациональной оценке. И. В. Киреевский справедливо считает: «Между тем как римскозападная юриспруденция отвлеченно выводит логические заключения из каждого законного условия, говоря: “Форма - это самый закон”, - и старается все формы связать в одну разумную систему, где бы каждая часть, по отвлеченно-умственной необходимости, правильно развивалась из целого и все вместе составляло не только разумное дело, но самый написанный разум. Закон в России не изобретался предварительно какими-нибудь учеными юрисконсультами, не обсуживался глубокомысленно красноречиво в каком-нибудь законодательном собрании и не падал потом, как снег, на голову всей удивленной толпы граждан, ломая у них какой-нибудь заведенный порядок отношений...»[235].

Наконец, закон в своем исполнении основывается на силе государственного принуждения - страхе перед возможным наказанием, так как закон не может всегда выражать убеждения всего народа. Поэтому действие закона сопряжено с насилием над волей и духом человека. Обычай же не нуждается в государственном механизме реализации, поскольку он заложен в самом сознании человека как неотъемлемая часть его жизни. Следование обычаям является свободным, добровольным без какого- либо государственного давления.

Именно по этой причине, с точки зрения результативности, обычай превосходит закон. Если право основано на законе, то есть на насилии, то невозможно ожидать от общества внутреннего стремления к его реализации. Такое право рассчитано на маргиналов и конформистов, которые не преминут преступить закон в случае ослабления государственного контроля и безнаказанности. Такой правопорядок заведомо ложен и порочен в своей основе, поскольку предполагает тотальное недоверие и порочность человека. Такое общество очень похоже на идеологические построения китайских законников — «человек невежественен и порочен, поэтому им надо управлять с помощью законов и строгих наказаний». В этом смысле славянофилам близко знаменитое выражение римской юриспруденции: «Пусть восторжествует справедливость, если даже погибнет мир». Славянофилы не хотели общества, в котором человеческие отношения покоятся на условных, формальных, взаимно подозрительных принципах. К. С. Аксаков говорил: «Нам не нужна гарантия, пусть рухнет общество, чем держатся гарантии».

Чтобы закон достиг результата, необходимо самому закону стать частью общественной практики, перерасти в обычай, в нравственные убеждения, принятые в обществе, войти в привычку. А. С. Хомяков писал: «Цель всякого закона, его окончательное стремление есть - обратиться в обычай, перейти в кровь и плоть народа и не нуждаться уже в письменных документах»[236].

Для славянофилов роль обычая заключается в сохранении традиционных форм быта, нравственности, культурного облика народа, связи народа с его историей и судьбой. Пренебрежение народными обычаями чревато разрушением основ, базисных ценностей общества, которые оберегают общество от хаоса и распада. Если закон вступает в противоречие с народными традициями, то такой закон неизбежно будет отвергнут обществом.

А. С. Хомяков так писал о консервативной роли обычая: «О борьбе закона с обычаем сказал один из величайших юрисконсультов Франции: строжайшая критика закона есть отвержение его обычаем. Об охранной силе обычая говорил недавно один остроумный англичанин, что в нем одном спасение и величие Англии... Такова важность обычая; и бесспорно, всякий, кто сколько-нибудь изучил современные происшествия, знает, что отсутствие обычая есть одна из важнейших причин, ускоривших разрушение Франции и Германии»[237].

Обычай как общественный источник права должен преобладать над законом в удельном весе источников права. Славянофилы считали, что обычай служит обеспечению духовной и бытовой свободы общества (земли) от душных и мертвых законов государства. Расширение сферы действия закона свидетельствует об огосударствлении общества, сужении земской свободы. Р В. Насы- ров справедливо пишет: «История источников римского права позволяет сформулировать две закономерности. Во-первых, процесс усиления влияния закона как результат непосредственного правотворчества государственной власти является синхронным с бюрократизацией (этати- зацией) общественной жизни. Во-вторых, свертывание в общественной жизни начал демократической и корпоративной саморегуляции проявляется в снижении роли таких источников права как обычное право, правовая доктрина и судебная практика».[238]

Современные статистические данные показывают, что ежегодно в России в среднем принимается около 3000 нормативно-правовых актов только федерального уровня. Всего за двадцать лет в России было принято около 4 тысяч федеральных законов[239]. Такая тенденция говорит об этатизации общественной жизни и игнорировании общественных форм регулирования общественных отношений. Остается согласиться со славянофилами, что общественные формы права должны превалировать в решении социальных конфликтов, охраняя тем самым традиции и социальный мир от разрушительного действия государственного правосудия, которое заведомо способно удовлетворить одну сторону спора, тем самым разрушив между тяжущимися гармоничные отношения.

Одной из бед славянофилы считали утерю Россией своих традиционных корней в православии, общинной жизни, государственном порядке. По их мнению, следовало не без оглядки заимствовать европейский опыт, а восстанавливать русские духовные идеалы, использовать неиссякаемую энергию общественных обычаев. Забвение обычаев предков равнозначно уничтожению национальной культуры, ее особенного духовного облика. Так, И. С. Аксаков резко критически относился к насильственному преображению традиционного уклада русской жизни: «Отчего, по-видимому, ты так безобразна, наша святая, великая Русь? Отчего все, что ни посеешь в тебе доброго, всходит негодной травой, вырастает бурьяном да репейником? Отчего в тебе, как лицо красавицы в кривом зеркале, всякая несомненная, прекрасная истина отражается кривым, косым, неслыханноуродливым дивом?... Тебя ли ни наряжали, ни румянили, ни белили? За тобой ли не было уходу и призору? Тысячу прислужников холят тебя и денно и нощно, выписаны из- за моря дорогие учители; есть у тебя и немцы-дядьки, и

французы-гувернеры, а все-таки не впрок идет тебе ученье, и смотришь ты неряхой, грязным неучем, вся в заплатах и пятнах, и, как дурень в сказке, ни шагу ступить, ни слова молвить кстати не умеешь!..

Отчего я так безобразна, - отвечает святая Русь, - оттого, что набелили вы, нарумянили мою красу самородную, что связали вы по рукам и ногам мою волю- волюшку, что стянули вы могучие плечи во немецкий тесный... кафтан!... И связали и стянули, да и нудите: ходить по полю да не паханному, работать сохой не прилаженной, похмеляться во чужом пиру, жить чужим умом, чужим обычаем, чужой верой, чужой совестью! О, не хольте меня, вы отцы, вы благодетели! Не лелейте меня, вы незваные и непрошенные, вы дозорщики, вы надсмотрщики, попечители, строители и учители! Мне невмочь терпеть вашу выправку! Меня давит, томит ваш тесный кафтан, меня душат ваши путы чужеземные! Как не откормить коня сухопарого, не утешить дитя без матери, так не быть мне пригожей на заморский лад, не щеголять мне красой немецкой, не заслужить у Бога милости не своей душой!

И действительно, слова «безобразный» и «безобразие» часто слышатся теперь в нашем обществе, когда речь идет о РОССИИ. И, кажется, трудно сыскать выражение более меткое и в такой степени идущее к делу. Болезненно гнетет душу вид этого безобразия; многих точит, как червь, тайное, глухое уныние; но многие же, и едва ли не большая часть, утешают себя соображениями о незрелости и невежестве народа, которому ”стоит только просветиться, чтобы сделаться совершенно приличным народом, способным стать наравне с народами чужими”.

Безобразие! Да знаем ли мы, в чем его смысл и сущность? Понимаем ли мы, как много обязаны мы этому спасительному безобразию? В нем, в этом безобразии, выражается протест живой и живучей, не покорившейся силы народной; в нем отрицательный подвиг самобытного народного духа, еще хранящего веру в свое историческое призвание; в нем таится великая историческая заслуга, которую со временем оценят благодарные потомки!»[240].

К сожалению, начиная с XVIII века, российская элита и чиновничий аппарат не проявляли интереса к исконной русской культуре, воспринимая все русское как нечто косное, варварское, уступающее европейским образцам культуры. А. С. Хомяков пророчески предсказал и современное отношение к обычаям в сегодняшней России: «Обычай, как я уже сказал, весь состоит из бытовых мелочей; но кто же из нас не признается, что обычай не существует для нас и что наш вечно изменяющийся быт даже не способен обратиться в обычай? Прошедшего для нас нет, вчерашний день - старина, а недавнее время пудры, шитых камзолов и фижм - едва ли уже не египетская древность. Редкая семья знает что-нибудь про своего прадеда, кроме того, что он был чем-то вроде дикаря в глазах своих образованных правнуков. Знали ли бы что-нибудь Шереметевы про уважение народа к Шереметеву, современнику Грозного, или Карамышевы про подвиги своего предка, если бы не потрудилась народная песня сохранить память о них, прибавив, разумеется, и небывалые дела? У нас есть юноши, недавно вышедшие из школы, потом юноши, трудящиеся в жизни, более или менее, по своему школьному направлению или по наитию современных мыслей, потом есть юноши седые, потом юноши дряхлые, а старцев у нас нет. Старчество предполагает предание, - не предание рассказа, а предание обычая. Мы всегда новенькие с иголочки; старина у народа. Это должно бы нам внушить уважение; но у нас не только нет обычая, не только нет быта, могущего перейти в обычай, но нет и уважения к нему. Всякая наша личная прихоть, а еще более всякая полудетская мечта о каком-нибудь улучшении, выдуманная нашим мелким рассудком, дают нам право отстранить или нарушить всякий обычай народный, какой бы он ни был древний. Этому доказательства искать не нужно: каждый в своей совести сознается, что я прав»[241].

<< | >>
Источник: Васильев А.А.. Государственно-правовой идеал славянофилов. 2010

Еще по теме Закон имеет письменную форму, тогда как обычай не имеет документального выражения.:

  1. Как и всякая наука, марксистско-ленинская теория имеет свои наиболее общие законы и категории
  2. Какое значение имеет закон для существования права:
  3. Ценная бумага как особый товар имеет свой рынок с присущими ему структурой, инфраструктурой и правилами игры на нем.
  4. лишение сна имеет самые драматические последствия как для животных, так и для людей.
  5. Как всякое устроенное общество, мир мошенников имеет свой приход и расход, свой актив и пассив, одним словом, свой бюджет Л. Моро-Кристоф
  6. Как всякое устроенное общество, мир мошенников имеет свой приход и расход, свой актив и пассив, одним словом, свой бюджет. Л. Моро-Кристоф
  7. Имеет ли адвокатура в России историю?
  8. Варрант имеет два вида применени
  9. Сделки, в совершении которых имеется заинтересованность.
  10. Отношение Я-Ты имеет характер направленной одномерности стремления.
  11. Кто имеет право голоса на общем собрании собственников?
  12. Норма ч. 2 ст. 135 АПК РФ имеет отсылочное содержание
  13. Суд имеет право исключить из дела недопустимые доказательства
  14. Коммерческий опыт также не имеет отношения к объектам