в) КРИТИКА МЕТАФИЗИЧЕСКОГО ОТРЫВА ДВИЖЕНИЯ OT МАТЕРИИ

Если мир был некогда в таком состоянии, когда в нем не проис­ходило абсолютно никакого изменения, то как он мог перейти от этого состояния к изменениям? To, что абсолютно лишено изме­нений, если оно еще вдобавок от века пребывает в таком состоя­нии, не может ни в каком случае само собой выйти из этого состоя­ния, перейти в состояние движения и изменения.

...Что абсолютное тождество не может само собой прийти к из­менению, это признаёт сам г-н Дюринг. Нет никакого средства, с помощью которого абсолютное равновесие само собой могло бы перейти в движение. Что же остается в таком случае? Три ложных жалких выверта.

Во-первых: столь же трудно, по словам г-на Дюринга, уста­новить переход от любого, даже самого малого звена в хорошо известной нам цепи бытия к следующему звену.— Г-н Дюринг счи­тает, по-видимому, своих читателей младенцами. Установление отдельных переходов и связей всех, даже самых малых, звеньев в цепи бытия как раз и составляет содержание естествознания, и если при этом кое-где дело не ладится, то никому, даже г-ну Дю­рингу, не приходит в голову объяснять происшедшее движение пз «ничего», а всегда, напротив, предполагается, что это движение является результатом перенесения, преобразования или продол­жения какого-нибудь предшествующего движения. Здесь же, как он сам признаёт, дело идет о том, чтобы выводить движение из неподвижности, т. e. из ничего.

Во-вторых: мы имеем «мост непрерывности». Правда, чисто логически он, как говорит г-н Дюринг, не помогает нам найти выход из затруднения, но все же мы вправе воспользоваться этим мостом как посредствующим звеном между неподвижностью и движением. K сожалению, непрерывность неподвижности состоит в том, чтобы не двигаться; поэтому вопрос, каким образом создать при ее помощи движение, остается еще более таинственным, чем когда-либо. И сколько бы г-н Дюринг ни разлагал на бесконечно малые частицы свой переход от полного отсутствия движения к универсальному движению и какой бы долгий период он ни при­писывал этому переходу, все же мы не сдвинемся с места ни на одну десятитысячную долю миллиметра. Без акта творения мы уж, конечно, никак не можем перейти от ничего к чему-то, хотя бы это «что-то» было не больше математического дифференциала. Таким образом, мост непрерывности — даже не ослиный мост^[12]; пройти по такому мосту может только г-н Дюринг.

В-третьих: пока сохраняет значение современная механика,— а она, по г-ну Дюрингу, является одним из важнейших орудий для развития мышления,— совершенно невозможно объяснить, как совершается переход от неподвижности к движению. Ho ме­ханическая теория теплоты показывает нам, что движение масс при известных обстоятельствах превращается в молекулярное /движение (хотя и в этом случае движение возникает из другого движения, но никогда не возникает из неподвижности), и это, робко намекает г-н Дюринг, могло бы, быть может, послужить нам мостом между строго статическим (находящимся в равновесии) її динамическим (движущимся).

Энгельс Ф. Анти-Дюринг.— Маркс H.,

Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 52, 54—55

Использование философским идеализмом новой физики или идеалистические выводы из нее вызываются не тем, что открыва­ются новые виды вещества и силы, материи и движения, а тем, что делается попытка мыслить движение без материи...

B чем же состоит связь философского идеализма с отделением материи от движения, с устранением вещества от силы? He «эко­номнее» ли в самом деле мыслить движение без материи?

Представим себе последовательного идеалиста, который стоит, положим, на той точке зрения, что весь мир есть мое ощущение или мое представление и т. д. (если взять «ничье» ощущение или представление, то от этого изменится только разновидность фило­софского идеализма, но не изменится его сущность). Идеалист и не подумает отрицать того, что мир есть движение, именно: движение моих мыслей, представлений, ощущений. Вопрос о том, что дви­жется, идеалист отвергнет и сочтет нелепым: происходит смена моих ощущений, исчезают и появляются представлепия, и толь­ко. Вне меня ничего нет. «Движется» — и баста. Более «эконом­ного» мышления нельзя себе представить. И никакими доказатель­ствами, силлогизмами, определениями нельзя опровергнуть со­липсиста, если он последовательно проводит свой взгляд.

Основное отличие материалиста от сторонника идеалистиче­ской философии состоит в том, что ощущение, восприятие, пред­ставление п вообще сознание человека принимается за образ объективной реальности. Мир есть движение этой объектив­ной реалыюстн, отражаемой нашим сознанием. Движению пред­ставлений, восприятий и т. д. соответствует движение материи вно меня. Понятие материи ничего иного, кроме объективной реальности, дапной нам в ощущении, не выражает. Поэтому оторвать движение от материи равносильно тому, чтобы отор­вать мышление от объективной реальности, оторвать мои ощу­щения от внешнего мира, т. e. перейти на сторону идеализма. Тот фокус, который проделывается обыкновенно с отрицанием мате­рии, с допущением движения без материи, СОСТОИТ B ТОМ, что умалчивается об отношении материи к мысли. Дело представляет­ся так, как будто бы этого отношения не было, а в действитель­ности оно протаскивается тайком, остается невысказанным в на­чале рассуждения, но выплывает более или менее незаметным об­разом впоследствии.

Материя исчезла,— говорят нам,— желая делать отсюда гно­сеологические выводы. A мысль осталась? — спросим мы. Если нет, если с исчезновением материи исчезла и мысль, с исчезновением мозга и нервной системы исчезли и представления и ощущения,— тогда, значит, все исчезло, исчезло и ваше рассуждение, как один из образчиков какой ни на есть «мысли» (или недомыслия)! Если же — да, если при исчезновении материи предполагается не ис­чезнувшей мысль (представление, ощущение и т. д.), то вы, значит, тайком перешли на точку зрения философского идеализма. Это именно и бывает всегда с людьми, из «экономии» желающими мыс­лить движение без материи, ибо молчаливо, просто тем самым, что они продолжают свое рассуждение, они признают существование мысли после исчезновения материи. A это значит, что очень про­стой или очень сложный философский идеализм берется за основу: очень простой, если дело сводится открыто к солипсизму (я суще­ствую, весь мир есть только мое ощущение); очень сложный, если вместо мысли, представления, ощущения живого человека берет­ся мертвая абстракция: ничья мысль, ничье представление, ничье ощущение, мысль вообще (абсолютная идея, универсальная воля и т. п.), ощущение, как неопределенный «элемент», «психическое», подставляемое под всю физическую природу и т. д. и т. п. Между разновидностями философского идеализма возможны при этом тысячи оттенков, и всегда можно создать тысяча первый оттенок, и автору такой тысяча первой системки (напр., эмпириомонизма) различие ее от остальных может казаться важным. C точки зрения материализма эти различия совершенно несущественны. Существе­нен исходный пункт. Существенно то, что попытка мыслить дви­жение без материи протаскивает мысль, оторванную от материи, а это и есть философский идеализм.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 281—284