Иными словами, роль «главного канала» — функциональна, а не субстанциональна.

То, что мы всё выражаем в языке мысли и теперь уже сам этот канал воспринимаем как выделенный, универсальный, метауровневый по отношению ко всем прочим, не обязательно значит, что таков его подлинный статус.

Таким образом, здесь иной акцент: не информация, невы­разимая в языке мысли, чем-то нехороша, в чём-то «не соответ­ствует стандарту», а выразительные возможности канала мысли (его основные параметры описываются в стандартах рациональ­ного восприятия и переработки информации) непригодны для репрезентации некоторых видов информации. Это нормально. Это не значит, что один канал хороший, а другой — плохой, они просто разные, по некоторым параметрам противоположные.

Итак, «мыслецентризм» человека европейской культу­ры — это не единственно возможный и не единственно пра­вильный взгляд на мир, это просто культурно-историческая данность: мы — такие. Для нас мысль — выделенный канал репрезентации информации, получивший статус универ­сального. Кстати говоря, в духовных традициях ищущих про­светления призывают, прежде всего, успокоить ум. И тогда полностью меняется мировосприятие. Оказываются видимыми, слышимыми, осязаемыми — в общем, различимыми, те ас­пекты реальности внутреннего и внешнего мира, которые че­ловек до этого не воспринимал, и которые полностью меняют его картину мира.

Таким образом, представление в мысли, формой выражения которого является естественный язык и язык образов созна­ния, — лишь один из возможных, по сути, равноуровневых ка­налов, который стал доминантным просто в силу эволюционной и культурной истории человечества.

Учитывая все вышесказанное, представляется возможным сделать следующий вывод: наименованием «бессознательное» мы не совсем верно передаем природу феномена, очень зна­чимого для понимания внутреннего мира человека. Оно верно по отношению к «мыслецентрированному» человеку, но не по существу. По существу же, то, что мы именуем бессознательным, то, что для канала мысли — бессознательное, складывается из аспектов репрезентации происходящего языками всех кодирую­щих систем в той своей части, которая не имеет адекватного эк­вивалента в языке мысли (в естественном языке и языке образов сознания), плюс то, что поступает по каналу, альтернативному по отношению к каналу мысли.

Иными словами, если мы помещаем нашу самоидентифи­кацию в канал мысли, то бессознательным для нас оказываются фрагменты из всех стандартно признаваемых каналов органов чувств, плюс всё из непризнаваемого канала непосредственного чувственно-телесного переживания.

На самом же деле всё не так. Некоторые люди не коди­руют происходящее в виде аудио— или видеоряда, но ведь никто на этом основании не будет утверждать, что такая фор­ма репрезентации невозможна, не существует. Если человек не чувствует запаха нашатырного спирта, это не значит, что им не пахнет. Это не значит, что информация, получаемая таким чело­веком в результате реконструкций и размышлений, в принципе не может быть получена в результате непосредственного восприятия специфического запаха.

Так же и с каналом, который условно можно назвать ка­налом интуиции, внутренним голосом, непосредственным чувством: если канал мысли недостаточно отчетливо, лишь изредка и при особых условиях воспринимает информацию, кодированную в той репрезентативной системе, это не значит, что соответствующая информация к человеку не поступает, что она в нём не представлена. Это значит лишь, что приоритетный канал, с опорой на который современный человек функциони­рует большую часть дневного времени, к ней нечувствителен, плохо приспособлен для кодирования тех содержаний.

Весь опыт изучения примитивных культур, а также истории, дошедшие в мифах, преданиях, легендах; описания разного рода непосредственных видений и других, не характерных для совре­менного человека состояний сознания, — все это свидетельствует о существовании канала поступления информации, который мы, сегодняшние представители технократической культуры, именуем по-разному (чаще всего, пожалуй, внутренним чув­ством, интуицией) и который мы — вследствие особенностей эволюционной и культурной истории нашей традиции — за­блокировали. Его содержания очень мало выразимы в языке мысли. Поступающая по нему и кодируемая его средствами информация имеет статус «бессознательной» для Эго. Но она, как и любая другая, в момент своего поступления в некоторой своей части параллельно кодируется также и остальными репре­зентативными системами (кроме системы мысли) в соответствии с их специфическими параметрами: зрительной, осязательной, обонятельной, кинестетической. Очевидно, последнее и со­ставит «неосознаваемые аспекты» информации этих кана­лов. Т.е. это, возможно, не какая-то особенная звуковая, визуаль­ная, обонятельная, осязательная информация, которая не пред­ставима в языке мысли (в сознании). Возможно, это всё и есть та самая «неосознаваемая», «интуитивная», «непосредственно­чувственная» информация, но в той форме, как она репрезен­тирована аудио-, видео-, ... системами репрезентации.

Таким образом здесь опять другой акцент: мы не осознаём — не способны выразить в языке мысли — не часть аудио-, видео-, кинестетической информации, а мы не способны выразить в языке мысли бессознательную, интуитивную информацию и не­посредственно, и в той её форме, в какой она репрезентирована аудио-, видео-, обонятельной, осязательной, кинестетической системами.

Для этого типа информации верно следующее: как она не представима в языке мысли, так же в нём не представимо и её выражение во всех остальных репрезентативных системах. В от­личие от языка мысли остальные репрезентативные системы имеют собственные средства непосредственного восприятия и выражения компонентов интуитивной информации собствен­ными ресурсами.

Таким образом, информация, непосредственно поступаю­щая по каналам аудио-, видео-, осязательного, обонятельного, кинестетического ряда, в общем случае выразима средствами языка мысли, хотя и не всегда это удается сделать легко. Инфор­мация же, поступившая через канал непосредственного чувства и лишь параллельно кодированная средствами остальных ре­презентативных систем, непосредственно невыразима в языке мысли. Именно такого рода содержание и составляет основной массив бессознательного, а вернее — того, что именует бессозна­тельным современный человек, поместивший локус иденти­фикации в «я как целое». В этом-то и трудность: мы пытаемся использовать однопорядковое, но по статусу противоположное средство выражения (язык мысли) для репрезентации исключа­ющего возможность такого выражения содержания. И пытаемся чуть ли не насильно переводить последнее на язык сознания. А это просто по логике вещей невозможно. Поэтому часто зву­чащие в психотерапевтических сессиях рекомендации «просто осознать» сами по себе мало что дают, поскольку осознание со­держания, представленного в форме, принципиально противо­положной по отношению к той репрезентативной системе, для которой и функционирует сознание, — отдельная нетривиальная задача.

Если мы зададимся вопросом о том, что представляет собой канал поступления неосознаваемой информации, его правиль­нее всего будет назвать «нутром», отсюда выражение «нутром чую» и отсюда же в-нутре-ннее чувство. Языком кодирования

U U / U 1 U

этой репрезентативной системы (в той форме, в которой они до­ступны осознанию Эго) будут чувства, ощущения, возникающие в человеческом теле. Это внутреннее непосредственное чувство усмотрения частично переводимо на язык мысли, но с трудом.

Как уже отмечалось, любая структура способна распозна­вать в поступающей информации лишь то, что соответствует её собственной природе. Поэтому плоскостная ss-структура^[85] будет распознавать в окружающем только то, что соответствует её при­роде. А именно, плоскостное, поверхностное. И, поскольку для любого образования, любой структуры мир таков, каким она его видит, распознаёт, для Эго мир с необходимостью предстаёт как плоскостной, поверхностный. Не потому, что Эго плохое или хорошее, не потому, что оно совершенно или несовершенно, а потому, что такова его природа. Поэтому человек до тех пор, пока его самоидентификация помещена в ss (Эго), неизбежно и закономерно воспринимает мир как плоскостной, сосре­доточенный в поверхностных слоях. За ними что-то есть, но что там — для него не ясно. Узнать об этом он пытается путём построения рациональных моделей и реконструкций, для про­верки правильности которых разрабатываются многочисленные измерительные средства и приборы.

Такая ss-структура (Эго) не только воспринимает мир как плоскостной и поверхностный (в соответствии со своей собственной природой), но и выражает результаты своего вос­приятия и переработки информации в таких же плоскостных, поверхностных конструкциях. Это, в частности, естественный язык с его чётко организованной системой элементарных со­ставляющих и правил, определяющих допустимые условия их объединения в осмысленные предложения и порождения из одних осмысленных выражений других (синтаксис, грамма­тика).

Но, в соответствии с гипотезой лингвистической относи­тельности Сепира-Уорфа, язык обусловливает восприятие и понимание мира. Линейный, чётко организованный язык обу­словит формирование линейного, однозначно упорядоченного видения мира.

Таким образом, современный человек, поместивший локус самоидентификации в Эго, оказывается погружён в линейный поверхностный плоскостной мир: он искренне и непредвзято видит в окружающем лишь то, что соответствует этим пара­метрам: плоскостному и поверхностному «я» уровня целого. Свои восприятия он выражает в категориальном аппарате, который основан на сознании (способности уровня «человек как целое»).

Всё было бы хорошо, не будь двух «неприятностей»: внешний мир, который не удаётся ни по-настоящему понять, ни как следу­ет проконтролировать; и внутренний, который, хотя, по идее, — ты же, но всё равно во многих своих аспектах не поддаётся кон­тролю, и чьи действия часто и не объяснимы для «я» как целого, и не предсказуемы. Наличие этих двух миров, с продуктами дея­тельности которых Эго оказывается вынуждено всё время взаи­модействовать, несколько «портит» общую жизнеутверждающую картину. В частности, оказывается, что отстроить чёткие, одно­значные линейные связи, которые определяют главное и второ­степенное, существенное — несущественное, хорошее — плохое, правильное — неправильное, в этих двух мирах удаётся плохо: т.е. некие аппроксимации достигаются, но модели всё равно приходится всё время менять, потому что постоянно оказывает­ся, что то, что казалось несущественным, чем можно спокойно пренебречь, в другой момент, в иной ситуации, оказывается главным и определяющим. И наоборот, то, что было хорошим и правильным в другое время и в другой ситуации, оказывается плохим и неправильным в это время и в этой ситуации.