4-3. Дуализм мышления и понятие свободы

Сознание — это природное свойство человека и такая же часть жизни, как его физическая природа. В качестве таковой оно является не только отражением реальной жизни, но и наиболее активной, постоянно изменяющейся частью природы человека.

У жизни нет другой формы проявления, кроме индивидуальной жизни, каждый представитель которой является открытой системой, обладающей определенной долей автономии. Развитие этого свойства живой природы привело к возникновению человеческой индивидуальности. Каждая индивидуальная жизнь, как автономная система в процессе жизни сталкивается с другими системами в борьбе за выживание. Но кроме этого принципа автономии в природе существует столь же всеобщий принцип — ассоциации. Каждый организм — это ассоциация различных клеток. Каждый индивидуальный организм входит в ассоциацию особей — популяцию. Эта общественная форма жизни также нашла наибольшее свое развитие у человека. Наши представления о единстве этих двух принципов организации жизни, которые в полной мере распространяются на человека, — это система взглядов, отражающая в самых общих чертах представление о принципах организации человеческого общества, как части природы. Индивидуальность и общественная форма жизни — природные свойства, развитые человеком лишь в большей степени.

Рассмотрение природы, как взаимодействующих, взаимозависимых, сопряженных систем в настоящее время принято называть синергетическим подходом, хотя сам системный подход закономерно вытекает из метода диалектического материализма. Природные системы находятся в постоянном противоречии, противоборстве, что является условием сохранения и развития жизни. Как отражение реальной жизни, наше сознание — это система представлений, в которой противоречивые части дополняют друг друга, это касается как индивидуального, так и массового сознания. Представления о мире и человеке включают в себя противоположные понятия, которые взаимодополняя, не существуют в отрыве друг от друга: свет и тьма, бог и дьявол, добро и зло, душа и тело, сознание и материя, личность и общество. Но диалектическое единство этих понятий открывалось людям только в процессе их развития.

Рассмотрение человека в единстве с природой, в тесной взаимосвязи с эволюционными процессами, происходящими в ней, позволяет определить человека, как авангардное звено эволюции живой природы. Как вершина растущего дерева, человек, развиваясь сам, развивает жизнь, опираясь на предшествующие этапы развития. Изменение биологической природы человека измеряется так называемым геологическим временем, исчисляемым десятками тысяч лет, в исторический период времени развитие человека определяется уровнем развития его сознания.

Если процесс развития сознания рассматривать как непрерывный процесс, то его направление можно проследить по изменению наиболее общих представлений о мире и человеке. Так как эти вопросы входят в предмет философии, то значение философских учений определяется степенью полноты выражения современного им уровня мышления.

Рассмотрение философских представлений в тесной связи с уровнем развития мышления современной им эпохи, позволяет лучше оценить их значение. Такое соотнесение позволяет увидеть как их ограниченность, обусловленную достигнутым уровнем мышления, так и достоинства, сохраняющие непреходящее значение.

Это в полной мере можно увидеть в развитии философских представлений о свободе человека.

На уровне обыденного сознания свобода — это состояние, к которому человек всегда стремится, как преодоление всех форм зависимости. В философии понятие свободы — одна из универсалий, которая отражает понимание сущности, природы человека, его места в мире и его призвания. Естественно, что на разных этапах развития мышления понимание свободы было различным.

В философии Гегеля понятие свободы занимает центральное место: «…субстанцией, сущностью духа является свобода» [1]. Путь к свободе нам предопределен свыше: «Всемирная история есть прогресс в сознании свободы, — прогресс, который мы должны познать в его необходимости» [1, с. 19].

В основе понятия свободы у Гегеля — обретение тождества духа с самим собой. Гегель в «Феноменологии духа» так формулировал понимание свободы: «Выражение самосознания есть «я» = «я» — абстрактная свобода, чистая идеальность. В таком виде самосознание не имеет реальности». «Свобода и разум состоят в том, что я возвышаюсь до формы «я» = «я», что я познаю все как принадлежащее мне, как «я», что каждый объект я постигаю как звено в системе того, что есть я сам, — коротко говоря, что в одном и том же сознании я имею и «я» и мир, в мире снова нахожу себя и, наоборот, в моем сознании имею то, что есть, что имеет объективность» [2].

Но тождество духа осуществляется через отчуждение природы: «Для нас дух имеет своей предпосылкой природу, он является ее истиной, и тем самым абсолютно первым в отношении ее. В этой истине природа исчезла, и дух обнаружился в ней как идея, достигшая своего для-себя-бытия, — как идея, объект которой, так же как и ее субъект, есть понятие. Это тождество есть абсолютная отрицательность, ибо в природе понятие обладает своей полной внешней объективностью, однако это его отчуждение становится тождественным с самим собой. Тем самым, оно есть это тождество только как возвращение к себе из природы» [2, т. 3, с. 233].

Собственно говоря, это не свобода человека в современном его понимании, это свобода духа, трансцендентного человеку. Обретение свободы в «возвышении» до самосознания духа путем отрицания, отчуждения реальной жизни, реального человека.

«Абстрактная свобода», как «абсолютная отрицательность» природного начала. От этого веет религиозностью Средневековья, где наибольшее воплощение такая свобода нашла в образе жизни монахов, проводящих время в праведных трудах, постах и молитвах, или в образе отшельника или философа, отгородившихся от реальной жизни. Праведность, духовность противопоставлялись реальной жизни, в которой человек был «подобен дьяволу» (А. Августин).

В отличие от Гегеля, считавшего реальный мир отражением мира понятий, нам представляется, что философские взгляды являются отражением реальной жизни, частью которой является и сознание, как природное свойство, развитое человеком лишь в большей степени. С этой точки зрения философские взгляды Гегеля должны опираться на современный ему уровень мышления и их связь с представлениями уходящей эпохи — лишнее тому подтверждение.

Характерная черта современного Гегелю мышления — отношение к реальной жизни, как к низменному, порочному, греховному, порабощающему душу человека. И для этого были реальные причины в реальной жизни. Поэтому вполне естественно понимание свободы Гегелем: «Свобода требует, поэтому того, чтобы самосознающий субъект своей природности не давал проявиться и природности других тоже не терпел бы, но чтобы, напротив, относясь равнодушно к наличному бытию, в отдельных непосредственных отношениях с людьми он и свою, и чужую жизнь ставил бы на карту для достижения свободы» [2, т. 3, с. 240].

Такова была «природность» человека того времени, что у мыслящих людей свобода понималась как полное от нее отчуждение. Этот этап развития мышления имеет свой смысл в утверждении верховенства сознания человека по отношению к «природности». Представления о низменности, порочности, греховности природного начала в человеке отражают процесс его формирования по пути обуздания власти инстинктов, страстей, эгоизма, — человек учился быть человеком.

Характерная черта мышления проявляется у Гегеля и в иерархии ценностей: свобода выше человеческой жизни: и своей и чужой.

Понимание обусловленности взглядов Гегеля мышлением современной ему эпохи с его противопоставлением человека и природы, души и тела, духа и реального мира, позволяет выделить и оценить то, что составляет ценность в философии Гегеля и в настоящее время. Это понимание свободы как обретения внутреннего единства с другими людьми путем отождествления с ними. Если оставить за скобками Гегелевское тождество абсолютного духа в его самосознании, то останется сознание человека, которое, развиваясь, преодолевает рамки своего эгоизма, отождествляя себя со своими близкими, соплеменниками, соотечественниками, со всеми людьми, с живой природой, обретая гармонию с самим собой и всей жизнью, а значит — и свободу.

Если оставить за скобками противопоставление духа и природы, то вполне современно воспринимаются слова Гегеля: «Только так осуществляется истинная свобода, ибо ввиду того, что эта последняя состоит в тождестве меня с другим, я только тогда истинно свободен, если и другой также свободен и мной признается свободным. Эта свобода одного в другом соединяет людей внутренним образом; тогда как, наоборот, потребность и нужда сводит их вместе только внешне. Люди должны, поэтому стремиться к тому, чтобы найти себя друг в друге» [2, т. 3, с. 240].

Человек изменился настолько, что «природность» нас уже не пугает, наше мышление доросло до преодоления противопоставления человека и природы, души и тела, до восприятия человека в их единстве. Наше тождество не в принадлежности к абсолютному духу, а в принадлежности к единой жизни, проявлением которой является каждый индивидуум. Понимание свободы, основанной на таком единстве, не требует «ставить на карту» жизнь свою и чужую, напротив — определяет понимание их ценности.

Отражением меняющихся представлений в мышлении людей в эпоху развития капитализма стал материализм. Развитие материальной сферы жизни не могло не придти в противоречие с представлениями об ее низменности и порочности. Материализм реабилитировал материальную сферу жизни, но при этом сознание человека определил как производное от материальных условий. Маркс писал об этом следующим образом: «Сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жизни. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание» [3].

Материалистический подход Маркса выгодно отличает его работы от абстрактного теоретизирования Гегеля — уже в этом материализм сделал значительный шаг вперед, рассматривая реального человека в его практической деятельности, преодолевая гегелевское отчуждение от реальной жизни, но этот же материализм обусловил понимание жизни лишь как совокупности материальных факторов, вне сознания, исходя из того же дуализма сознания и материи.

Маркс также как Гегель связывает обретение человеком свободы с преодолением отчуждения, наличие которого он отмечает во всех общественных отношениях и считает это отчуждение «одним из главных моментов в предшествующем историческом развитии» [3, т. 3 с. 32]. Маркс указывает три области отчуждения, которые обуславливают несвободу человека: разделение труда, социально-классовая принадлежность и местная ограниченность.

Материальное производство средств к жизни представлено как некая стихийная независимая от человека сила, господствующая над человеком, определяющая его сознание и его несвободу. В понимании Маркса труд — это «та сила, которая стоит над индивидами» [3, т. 3, с. 50], «производительные силы выступают как нечто совершенно независимое и оторванное от индивидов» [3, т. 3, с. 67]. Вследствие разделения труда «производительная сила, общественное состояние и сознание могут и должны вступить в противоречие друг с другом, ибо разделение труда делает возможным — более того: действительным, — что духовная и материальная деятельность, наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов; добиться того, чтобы они не вступали друг с другом в противоречие, возможно только путем устранения разделения труда». Пока, отмечает Маркс, «разделение деятельности совершается не добровольно, а стихийно — собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того, чтобы он господствовал над ней» [3, т. 3, с. 31].

Маркс не прогнозировал и не предлагал ликвидировать полностью разделение труда, понимая, что его корни гораздо глубже, чем капиталистический способ производства. Следовательно, возникающее отчуждение человека от продуктов его труда вследствие его разделения, неизбежно, даже если оно будет добровольным.

Само по себе разделение труда делает труд эффективнее, следовательно, человеческое общество сильнее, а то, что «наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов» не является прямым следствием разделения труда, это результат форм присвоения, распределения, основанных на частной собственности.

Сознание человека, по Марксу, определяется его местом в материальном производстве, его социально-классовой принадлежностью, которая ограничивает его индивидуальность. И так будет до тех пор, пока условия жизни индивида будут «совпадать с условиями жизни определенного класса» [3, т. 3, с. 254]. Ликвидация этого отчуждения состоит в том, что «индивиды должны присвоить себе существующую совокупность производительных сил…» [3, т. 3, с. 67]. По мысли Маркса это должно привести к изменению сознания людей: «…присвоение определенной совокупности орудий производства равносильно развитию определенной совокупности способностей у индивидов» [3, т. 3, с. 68].

Смена собственника не повлияет на уровень взаимоотношений, основанных на частной собственности, поэтому Маркс считал, что в коммунистическом обществе необходима отмена частной собственности на средства производства и их «обобществление».

Так как смена общественно-экономической формации с капиталистической на коммунистическую — проявление объективного хода истории, определяемого развитием материальных факторов, стоящих над человеком, соотношением производительных сил и производственных отношений, то свобода — это осознанное подчинение необходимости.

Эта картина преодоления отчуждения внутренне противоречива. Функция регулирования производства передается социальным институтам, государству, которое в соответствии с анализом Маркса, также чуждо индивидам: «Именно потому, что индивиды преследуют только свой особый интерес, не совпадающий для них с их общим интересом — всеобщее же вообще является иллюзорной формой общности, — они считают этот общий интерес «чуждым», «независимым» от них» [3, т. 3, с. 33].

Маркс указывает на то, что социальная деятельность людей «закрепляется», «консолидируется», и продукты деятельности превращаются в вещественные силы, господствующие над людьми, расходящиеся с ожиданиями и расчетами индивидов [3, т. 3, с. 32].

Что изменится при создании коммунистического общества, которое по мысли Маркса «регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра — другое» [3, т. 3, с. 32], ведь отчуждение социальных институтов неизбежно, любой социальный институт, в соответствии с Марксом, несет на себе отпечаток отчуждения, «принимает самостоятельную форму, оторванную от действительных — как отдельных, так и совместных — интересов» [3, т. 3, с. 32].

Получается, что даже при коммунистическом обществе отчуждение не преодолевается. Практика социализма дала яркое подтверждение отчуждения государства от своего народа даже при обобществлении средств производства.

Сейчас с высоты нашего мышления как некоторая утопия звучат слова Маркса: «С уничтожением базиса, частной собственности, с коммунистическим регулированием производства, устраняющим ту отчужденность, с которой люди относятся к своему собственному продукту, — исчезает также господство спроса и предложения, и люди снова подчиняют своей власти обмен, производство, способ их взаимных отношений» [3, т. 3, с. 34].

Но в этом видна цель — освобождение человека от власти тех материальных факторов, которые над ним господствуют. Однако, сама цель противоречит исходной материалистической посылке о том, что человек находится во власти материальных факторов, что его сознание определяется материальными условиями его жизни. С позиций материализма преодоление отчуждения, освобождение человека вообще невозможно, так как материальное всегда останется определяющим сознание человека.

В этой системе взаимодействия человека и продуктов его деятельности только сам человек может преодолеть возникающее отчуждение. Продукты его деятельности фиксируют тот уровень его развития, на котором они созданы и они обречены на устаревание, только сам человек может меняться и развиваться, но не продукты его деятельности.

Создавая в процессе собственного развития формы собственности, социальные институты, структуру общественного устройства, человек, развиваясь, приходит в противоречие с ними. Эти продукты его деятельности, созданные на более раннем этапе развития, оказывают давление на человека, влияют на его сознание, ограничивают его дальнейшее развитие. Если оставить за скобками материализм Маркса, то его заслугой является выявление этих факторов несвободы, той обратной связи, которая существует между продуктами деятельности человека и им самим.

Неоднократно указывая на стихийность процесса развития производительных сил, общественного устройства, Маркс усматривал в этом источник отчуждения, при этом за стихийностью осталась такая важная черта этого процесса, как его естественность, соответствие природе человека и уровню его развития. Разделение труда — не результат стихийного развития производительных сил, а проявление естественных различий между индивидуумами в условиях развития производства, принимающее уродливые формы в начальный период развития капитализма. Возникновение и развитие государства и социальных институтов — результат естественного развития природного свойства человека — общественной формы жизни. Социальная деятельность действительно «закрепляется», «консолидируется», но необходимо подчеркнуть, что эта социальная деятельность не стихийная, она выражает представления людей на момент их создания, а представления людей меняются и созданная структура общества начинает вызывать у них протест.

Фиксируя тотальный характер отчуждения при крупном производстве, Маркс абсолютизирует его, игнорируя наличие, пусть немногочисленной по сравнению с пролетариатом, прослойки собственников, а также специалистов, ученых, менеджеров, экономистов, созидающих, организующих, охватывающих своим сознанием производственные и экономические процессы. Ведя речь о социальных институтах, Маркс игнорирует, что состоят они также из людей, живущих в этом же обществе. Если вспомнить об этой части общества, то говорить о тотальном характере отчуждения производительных сил будет неоправданным преувеличением. Точнее будет сказать о различном уровне развития сознания, что приводит к отчуждению продуктов деятельности человека от большинства людей. Обобществление же средств производства и передача их в распоряжение «чуждых» человеку социальных институтов усиливает это отчуждение и делает его близким к тотальному.

Частная собственность — не навязанная людям форма взаимоотношений, это проявление уровня сознания людей, которые смотрят на мир через призму собственных меркантильных интересов, как на собственность: свою или чужую, что и является источником отчуждения. Присвоение одним индивидуумом предполагает отчуждение от другого.

Частная собственность — выражение господства частного интереса. Ликвидация частной собственности — ликвидация частного, индивидуального интереса — это утопия, противоречащая природному свойству — принципу автономии. Попытка в нашей стране при социализме сделать его минимальным привела к застою в развитии.

Люди, живущие только частным интересом, — проявление отчуждения людей друг от друга, как выражение узости сознания, противопоставляющего свои интересы интересам других людей. Но это отчуждение, вследствие преобладания частного интереса, никогда не бывает полным, иначе люди не жили бы в обществе. Общественная форма жизни — природное свойство, основанное на принципе ассоциации. Всегда, хотя бы в малой доле, у людей присутствует сознание общности, тождества с близкими, с соплеменниками, с народом. Любой собственник имеет национальность, близких и родственников, определенный круг людей, с которыми он, в той или иной степени, себя отождествляет, которые для него «свои». В сознании каждого из нас есть и частный интерес и, обязательно, хотя бы в минимальной степени, — общий. Мы не можем жить без других людей — такова наша природа. Мы все хотим жить в атмосфере доброжелательства, взаимопомощи, стабильности и уверенности в будущем: своем и наших детей, в атмосфере свободы.

Если человек настолько проникнут только частным интересом, рассматривая других людей только как источник собственного обогащения, то — это узость сознания, недоразвитость, непонимание того, что с ростом его богатств растет и его отчуждение от других людей. Частный интерес — естественное проявление индивидуальности, сознание при этом всеобщего интереса — результат развития сознания человека по пути расширения тождества с другими людьми, стремящегося к гармонии во взаимоотношениях с ними.

В развиваемых человеком производительных силах и социальных институтах отражается большей частью общий интерес. Отчуждение этих продуктов деятельности от человека является проявлением противоречия между частным и общим интересами, отражением уровня сознания людей, их взаимного отчуждения. С этой точки зрения, разделение труда — шаг к преодолению отчуждения, так как оно усиливает взаимозависимость людей друг от друга. Делая совместный труд эффективнее, развитие разделения труда позволяет максимально учитывать индивидуальные особенности индивидов, повышает сознание единства с другими участниками единого трудового, жизненного процесса. Преодоление отчуждения человека от продуктов его деятельности лежит через сознание единства с другими людьми. Это сознание единства не требует отказа от индивидуальности и частного интереса, потому что их развитие совпадает с заинтересованностью общества в развитии.

Отчуждение кроется в уровне мышления людей, противопоставляющих, отчуждающих материю от сознания, душу от тела, человека от природы, частный интерес от общего. С позиций, как материализма, так и идеализма добиться преодоления отчуждения, а значит, и свободы человека — невозможно.

Уровень мышления нашего времени, воспринимающего человека в единстве с природой, переросшего противопоставление материализма и идеализма, души и физической природы человека, позволяет определить и объединить все ценное, что наработано мыслителями прошлого. Гегель и Маркс — выдающиеся философы, отразившее наиболее полно и глубоко представления современной им эпохи, задача современной философии в том, чтобы соответствовать современному уровню мышления и развития сознания людей.

Развитие сознания человека представляется как расширение сферы тождества, как отрицание отчуждения, — именно так его представлял Гегель. Но не по пути отрицания реальности и восхождения к абсолютному духу, а по пути отождествления себя с различными проявлениями, сферами реальной жизни, по пути освобождения от власти продуктов собственной деятельности, которые порой господствуют над ним, как это показано Марксом.

Частный интерес, понимаемый как максимальное присвоение собственности — проявление материалистического мышления, игнорирующего развитие сознания человека по пути расширения сферы тождества; всеобщий интерес, понимаемый как полная ликвидация частного интереса, при отрицании реальной жизни, отчуждении от реального человека, — проявление идеалистического мышления. Гармоничное сочетание частного и всеобщего интересов, индивидуальности и общественной формы жизни — проявление мышления, преодолевшего противопоставление материализма и идеализма, человека и природы, проявление сознания их единства.

Идеализм и материализм при всей кажущейся противоположности взглядов, исходят из одной системы представлений о противопоставлении человека и природы, сознания и материи, независимо от используемой ими терминологии. Для Гегеля свобода — отчуждение от «природности», для Маркса свобода — в сознательном подчинении независимому от человеку объективному ходу истории, определяемому развитием материальных факторов. Свобода в понимании Гегеля может быть обретена только путем отказа человека от собственной физической природы, путем отрешения от реальной жизни. Свобода в понимании Маркса равносильна отказу от собственной индивидуальности, своеобразия личности.

И то и другое предполагает наличие в человеке высокого и низкого, достойного и недостойного. Гегелю и Марксу в подходе к человеку не хватает диалектики, которая позволила бы встать выше разделения человека и природы, сознания и материи и охватить жизнь и человека в единстве. В реальной жизни свобода человека в том, чтобы преодолеть противоречия с природой и другими людьми. В мышлении свобода состоит в диалектике жизни, в освобождении от власти противоречий, в восприятии их как условия для развития, а не основания для вражды. Свобода человека в гармонии с самим собой и с окружающей действительностью.

Если исходить не только из диалектики отвлеченных понятий (по Гегелю) и диалектики материальных факторов (по Марксу), а из диалектики жизни, которая включает в себя и материю и сознание, то свобода человека не в том, чтобы отказываться от части собственной природы, а в том, чтобы быть верным собственному природному призванию, определяемому жизнью. Это означает, что человек не должен отказываться от своей «природности», а должен осуществлять ее по-человечески. Он должен трудиться, рожать детей, заботиться о них, воспитывать, передавать им свои знания и опыт, сознавая свою ответственность перед жизнью за ее сохранение, продолжение и развитие.

Человек не должен отказываться от своей индивидуальности, он должен сознавать, что в ее развитии его обязанность перед жизнью, что развиваясь сам, он развивает жизнь, не замыкаться на осуществлении своих частных интересов, а соотносить их с интересами других людей, жизни в целом.

Не уходить от реальной жизни, а повернуться к ней всем своим существом, нести ее груз в полной мере, сознавая при этом свою ответственность за ее сохранение и развитие, отождествляя себя не только с близкими людьми, но и со всеми проявлениями жизни.

Если рассматривать понятие свободы в системе представлений, то возникновение его связано с осознанием различных форм зависимости. Эта связь диалектическая, которая нашла выражение в противопоставлении понятий свободы и необходимости. Чем больше в реальной жизни была степень зависимости от внешних и внутренних факторов, тем сильнее было противопоставление этих понятий. Исходя из этого, противоречие между этими понятиями есть выражение господства противоречий над человеком. Классовые, сословные, имущественные и другие противоречия до сих пор в значительной части определяют жизнь человека, обуславливая представления об антагонизме свободы и необходимости. Развитие человека и общества приводит постепенно к снижению степени зависимости и степени антагонизма этих представлений. Необходимость должна быть не преградой для развития человека, а его обязанностью перед жизнью, свобода должна стать не отрывом от реальной жизни, а сознанием единства с ней. При такой степени развития свобода и необходимость совпадают.

Литература:

1. Гегель. Сочинения. Том VIII // Философия истории. Государственное социально экономическое издательство. – Москва, 1935, Ленинград. – С. 17.

2. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук // Феноменология духа. – М., 1977. – Т. 3. – С. 222.

3. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Сочинения. – Т. З. – С. 25.