§ 2. НеосНоВАтеЛьНое обогАщеНие В стРАНАх геРМАНской пРАВоВой сеМьи. геРМАНскАя МоДеЛь геНеРАЛьНого коНДикциоННого искА германия

Ведущей в германской правовой семье является правовая система

ФРГ. ГГУ, принятое в 1896 г. и ставшее результатом более чем два­дцатилетней работы по обобщению и систематизации действовав­шего в Германской империи гражданского права, вступившее в силу с 1900 г., является образцом кодификации частного права, одним

из эталонов классического гражданского кодекса¹.

Германский законодатель отказался от громоздкой конструкции квазидоговора (оперировать этим понятием можно лишь от против­ного - соответствующие обязательства не вытекают ни из договора, ни из деликта), поместив нормы об обязательствах из неоснователь­ного обогащения (ungerechtfertigte bereicherung^{[373] [374]}) в гл. 24 (§ 812-822) разд. 7 («Отдельные виды обязательств») кн. II ГГУ. Таким образом, обязательства из неосновательного обогащения предстают в ГГУ как самостоятельный институт обязательственного права, нормы о них

предшествуют гл. 25 («Недозволенные действия»), регламентирующей

обязательства из причинения вреда. Абзац 1 § 812 ГГУ в отличие от ФГК прямо формулирует общее положение о необходимости возврата неос­новательного обогащения: «Лицо, которое без законного основания вслед­ствие исполнения обязательства другим лицом или иным образом за счет последнего приобрело какое-либо имущество, обязано возвратить этому лицу полученное. Эта обязанность имеет место и в том случае, если пра­вовое основание отпало впоследствии либо если не достигнут результат, на который направлено исполнение в соответствии с содержанием сделки»^[375].

Положения ГГУ об обязательствах из неосновательного обогаще­ния являются в высшей степени показательным примером результата теоретических разработок германской пандектной доктрины на ос­нове римского права. На закрепленную в ГГУ модель регулирования кондикционных обязательств решающее влияние оказали труды вы­дающегося немецкого правоведа Фридриха Карла фон Савиньи. Как

уже отмечалось выше (в § 2 гл. 1 настоящей работы), проанализировав все случаи кондикций об обогащении по римскому праву, Савиньи пришел к выводу, что их общей чертой является отсутствие правового основания (causa) для удерживания обогатившимся лицом получен­ной выгоды, следовательно, все эти иски, по существу, охватываются выражением condictiones sine causa. Это позволило выделить общую

категорию condictio sine causa generalis, послужившую прототипом так

называемого генерального иска из неосновательного обогащения, кон­струкция которого и была на рубеже XIX и XX вв. воспринята ГГУ (§ 812)^[376].

В отличие от французской модели общего иска о неосновательном обогащении, носящего субсидиарный (восполнительный) характер

по отношению к иску об обратном истребовании недолжно уплачен­ного, германская модель генерального кондикционного иска ставит в основание всякого требования о возврате неосновательно полученного

общую норму § 812 ГГУ, согласно которой условиями предъявления такого иска являются:

(1) приобретение имущества одним лицом за счет другого «вслед­ствие исполнения обязательства другим лицом» (durch die Leistung) или

возникшее «каким-либо иным образом» (in sonstiger Weise);

(2) без правового основания (ohne rechtlichen Grund).

Под правовым основанием (causa) в германском праве понимается цель имущественного предоставления (Leistungszweck), недостижение которой и влечет возникновение кондикционного обязательства. Немецкий правовед Гюнтер Райнер по этому поводу пишет: «Исполне­ние, понимаемое как действие, направленное на сознательное, целе­направленное приращение чужого имущества, нуждается в каузе, тем самым оно приобретает устойчивость, и предоставившее исполнение

лицо не может потребовать возврата исполненного от лица, его при­нявшего. Кауза исполнения (causa einer Leistung) является основани­ем правомочности опосредуемого этим исполнением приращения имущества (§ 812 ГГУ)... Кауза исполнения, т.е. правовое основание

самого обязательства, необходима имущественному предоставлению, осуществляемому как в силу закона, так и в силу сделки. Всякая сдел­ка, цель которой достигнута или достижима, предполагает некоторое исполнение и вместе с ним действительную каузу (см. предл. 2 абз. 1

§ 812 ГГУ). В отличие от этого исполнение, не достигнувшее преду­смотренной условиями сделки цели, является предоставленным без

основания и может быть потребовано обратно»¹.

К сказанному можно добавить, что кауза (цель) имущественного предоставления для приобретения характера правового основания

должна быть легитимирована действительным юридическим фактом (договором или иной сделкой, административным актом и т.д.) либо

соответствующим постановлением закона. Очевидно, что именно од­новременное наличие двух элементов - (1) соответствия обогащения экономической цели имущественного предоставления и (2) юриди­ческого факта или правовой нормы, легитимирующих эту цель, -

необходимо для того, чтобы обогащение одного лица за счет другого считалось основательным и правомерным.

Наряду с общим правоположением § 812 в гл. 24 ГГУ содержится

ряд специальных норм, конкретизирующих правовую регламентацию

отдельных типов обязательств из неосновательного обогащения.

Достаточно быстро выяснилось, что на практике абстрактная фор­мулировка генерального кондикционного иска, зафиксированная

в абз. 1 § 812 ГГУ, может оказаться нежизнеспособной без адаптации

ее к каждой конкретной ситуации обогащения одного лица за счет другого. Перед немецкой юриспруденцией встала проблема идентифи­кации случаев, подпадающих под общий принцип, зафиксированный в абз. 1 § 812 ГГУ, в которых истец действительно имеет основание

для предъявления кондикционного иска. Эта задача была выполнена

силами ряда цивилистов, которые, опираясь на нормы гл. 24 ГГУ, разработали типологию кондикций, ныне общепринятую и широко

используемую в судебной практике^{[377] [378].}

В начале XX столетия немецкий цивилист Фриц Шульц попытался

охарактеризовать обязательства, возникающие вследствие неоснова­тельного обогащения, исходя из понятия правонарушения. Шульц полагал, что эти обязательства основываются на неправомерном акте - неправомочном вмешательстве (eingriff) в права и охраняемые интере­сы другого лица, а следовательно, неосновательное обогащение - это подотрасль деликтного права¹. Другой ученый - Вальтер Вильбург

несколько лет спустя провел четкое различие между случаями неосно­вательного обогащения, возникающего вследствие исполнения несу­ществующего или недействительного обязательства (Leistungkondiktion),

и всеми другими случаями (nichtleistungskondiktion) ^{[379] [380].}

Идеи Ф. Шульца и В. Вильбурга легли в основу оригинальной типологии кондикционных исков, разработанной известным циви­листом Эрнстом фон Каммерером^[381]. Выстраивая свою систему клас­сификации, он принял, с одной стороны, дихотомию, предложенную В. Вильбургом, а с другой - идею Ф. Шульца о том, что в ряде слу­чаев неосновательное обогащение - это следствие неправомочного вмешательства в права и охраняемые интересы другого лица (eing-

riffskondiktion). Далее он установил отличие между случаями несения

расходов на улучшение чужого имущества (Verwendungskondiktion) и случаями, в которых кто-либо погашает обязательство другого лица

(Ruckgriffskondiktion).

Таким образом, новая систематизация охватила почти все возмож­ные повторяющиеся типичные модели неосновательного обогащения, и, получив одобрение юридической доктрины, типология кондикци- онных исков Вильбурга - фон Каммерера была воспринята немецкой

судебной практикой^[382].

В итоге современная германская типология кондикционных исков выглядит следующим образом. Как уже отмечалось выше, § 812 ГГУ различает неосновательное приобретение имущества «вследствие ис­полнения обязательства другим лицом» (durch die Leistung) и возникшее «каким-либо иным образом» (in sonstiger Weise). На этом и основана типология исков о возврате неосновательного обогащения, выделяю­щая соответственно «кондикции из исполнения» (Leistungskondiktionen) и «кондикции не из исполнения» (nichtleistungskondiktionen)¹.

Под исполнением (Leistung) понимается осознанное и целенаправ­ленное увеличение чужого имущества - денежный платеж, передача

права собственности на вещь, освобождение другого лица от долга,

принятие долга на себя в пользу другого лица, оказание услуги и т.д.^{[383] [384]} Согласно абз. 2 § 812 ГГУ исполнением считается также договорное

признание существования или отсутствия долга. Таким образом, в со­ответствующих случаях неосновательное обогащение возникает в ре­зультате собственных действий лица, за счет которого оно происходит.

В рамках «кондикций из исполнения» в зависимости от того, в чем

именно выражается неосновательность истребуемого обогащения,

выделяются следующие случаи:

- возврат исполненного изначально в отсутствие правового основа­ния (предл. 1 абз. 1 § 812 ГГУ) - когда цель исполнения не достигается,

поскольку соответствующее обязательство либо вовсе не существует,

например, в силу ничтожности договора, либо произведенное испол­нение не соответствует содержанию существующего обязательства^[385];

- возврат вследствие последующего отпадения правового основа­ния произведенного исполнения (предл. 2 абз. 1 § 812 ГГУ), например,

в будущем не возникает обязательства, в погашение которого испол­нение было произведено заранее^[386];

- возврат вследствие недостижения результата, на который было направлено исполнение в соответствии с содержанием сделки (предл. 2 абз. 1 § 812 ГГУ), например, имущество передавалось в качестве при­даного, а свадьба не состоялась¹;

- возврат вследствие недостойности цели исполнения, приняв ко­торое получатель (но не тот, кто произвел исполнение) нарушил закон или добрые нравы (предл. 1 абз. 1 § 817 ГГУ), - примером является передача денег вымогателю. Как отмечает Дитер Медикус, «данное требование возникает уже тогда, когда исполнитель достигает своей

цели или знает об отсутствии юридического основания»^{[387] [388].}

В то же время возврат исполненного исключается в случае, если лицо произвело исполнение, заведомо зная об отсутствии у него та­кой обязанности, либо в силу морального долга или для соблюдения

приличий (§ 814 ГГУ)^[389]. При этом в отличие от французского права, где на лице, предъявившем иск об обратном истребовании недолжно упла­ченного, лежит бремя доказывания того, что он уплатил ошибочно, в Германии, наоборот, ответчик для защиты от кондикционного иска

должен доказать, что истец в момент исполнения знал об отсутствии обязательства^[390].

Подобным же образом возврат не допускается, если лицо, про­изводя исполнение, заведомо знало о невозможности достижения результата, на который оно направлено, или недобросовестно воспре­пятствовало его наступлению (§ 815 ГГУ).

Кроме того, не подлежит обратному истребованию то, что было

предоставлено с целью, противоречащей закону или добрым нравам,

если лицо, которое произвело такое исполнение, само виновно в этом нарушении (предл. 2 абз. 1 § 817 ГГУ). По свидетельству Д. Медикуса, наиболее распространенный аргумент, приводимый в обоснование указанного положения, состоит в следующем. Потерпевший в таких случаях обосновывал бы свой кондикционный иск недействительно­стью сделки, заключенной с нарушениями закона или добрых нравов, допущенными с его стороны. Однако следует признать недопустимым

предъявление требований на основании собственного виновного по-

ведения¹. Таким образом, германское право в этом вопросе так же, как и право Франции, следует традиции римского права и исходит из максим ex turpi causa non oritur actio («иск не может возникнуть из аморального или незаконного основания»); nemo turpitudinem suam allegans audiendus est («никто не приходит в суд с грязными руками»)^{[391] [392].}

Совершенно особую группу случаев неосновательного обогащения, разрешаемых правом именно с помощью «кондикций из исполнения», составляют ситуации, в которых благодаря так называемому принципу абстракции (Abstraktionsprinzip)^[393] (являющемуся стилевой особенно­стью германского права)^[394] лицо становится собственником вещи или

обладателем права требования, несмотря на то, что договор, на основе которого эта вещь была ему передана или уступлено право требования, оказался недействительным^[395].

В этом отношении немецкий подход являет собой противополож­ность французскому, где, как было показано выше, лицо, передавшее

вещь по ничтожному договору (т.е. в отсутствие каузы — правового

основания), остается собственником недолжно переданной вещи,

а значит, и сохраняет возможность ее виндикации наряду с истребо­ванием ее посредством кондикционного иска. В праве Германии с его «принципом абстракции» не остается места для подобной конкурен­ции требований, поскольку лицу, утратившему право собственности на вещь, виндикационный иск недоступен.

Исключением являются довольно редкие ситуации, когда наряду

с обязательственным договором купли-продажи недействительным оказывается и соглашение о передаче права собственности на вещь (например, в силу недееспособности передавшего вещь лица)¹. В этом

случае наряду с виндикацией вещи возможно предъявление кондик- ционного (обязательственного) иска о возврате этому лицу безосно­вательно утраченного владения вещью^{[396] [397]. В немецкой юридической доктрине его так и называют - condictio possessionis (кондикция владе- ния)[398]; данный правовой феномен уже упоминался в настоящей работе}

применительно к римскому праву.

В этой особенности германского права наиболее ярко проявляется корректирующая функция кондикций, что подчеркивается в немецкой юридической доктрине. По утверждению Яна Шаппа, «кондикция из исполнения служит «коррекции» принципа абстракции»^[399]. Аналогич­ным образом Манфред Венкштерн отмечает, что положения § 812-822

ГГУ «образуют противовес принципу абстракции»^[400].

Особенностью немецкой модели регулирования отношений по не­основательному обогащению, отличающей ее от французской (роман­ской) модели, является то, что «кондикции из исполнения» в Германии всегда направлены непосредственно против того, в пользу кого истец исполнил обязательство без законных на то оснований, а не против тех лиц, которые извлекают из недолжно исполненного выгоду опосредо­ванно. Таким образом, немецкое право не признает возникновения кондикционных обязательств из так называемого посредственного обогащения в противоположность французскому праву, где для этих целей, как отмечалось выше, используется иск de in rem verso.

Так, в примере, приводимом К. Цвайгертом и Х. Кетцом, в си­туации, когда субподрядчик по договору со строительной фирмой проводит внутреннюю отделку дома третьего лица, только фирме,

а не третьему лицу он может предъявить иск (вытекающий из своего

договора с этой фирмой, а если договор недействителен, - из неос­новательного обогащения). Третьему лицу он не может предъявить иск из неосновательного обогащения даже в случае значительного увеличения стоимости дома в результате проведенных им отделочных работ и применения более качественных материалов. По свидетельству этих ученых, в подобных случаях немецкие суды говорят о требовании

«прямого действия передачи имущества» (Unmittelbarkeit der Vermogens-

verschiebung): потери истца и выгода ответчика должны иметь место

в рамках одной сделки.

Обоснование «принципа прямого действия» (Unmittelbarkeitsprinzip) состоит в том, что лицо, заключая договор, рассчитывает на кредито­способность своего партнера и соответственно несет риск убытков, которые могут возникнуть, если эти расчеты не оправдаются и контра­гент, принявший исполненное, будет испытывать финансовые труд­ности, препятствующие уплате по договору (или, в случае отпадения

договора, возврату неосновательного обогащения). Привлечение к это­му третьего лица, с которым потерпевший не был связан договорными отношениями, было бы, с точки зрения немецких юристов, неспра- ведливым¹. Таким образом, обязательство, опосредуемое кондикцией из исполнения возникает в Германии только из непосредственного

неосновательного обогащения одного лица за счет другого.

Важнейшей разновидностью «кондикций не из исполнения», приме­няемых для истребования неосновательного обогащения, возникшего

не в результате собственных действий истца, а «каким-либо иным об­разом» (in sonstiger Weise), является так называемая кондикция из вме­шательства (eingriffskondiktion)².

По этому иску подлежит возврату обогащение, возникшее вслед­ствие посягательства на права другого лица (использование либо извле­чение выгоды из чужой вещи или права без разрешения на то собствен­ника вещи или обладателя права). Речь идет о случаях неправомочного потребления или использования чужой вещи, создания новой вещи для себя посредством переработки чужих материалов, использования чужого изобретения, защищенного патентом, и т.д.¹ Как отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц, если такое посягательство носит виновный ха­рактер, то потерпевший может взыскать убытки с нарушителя, предъ­явив деликтный иск. Но и при невиновном вмешательстве в чужие права лицо, получившее выгоду от их использования, обязано согласно § 812 ГГУ возместить ее эквивалент правообладателю^{[401] [402].}

«Кондикция из вмешательства» имеет место, в частности, при про­даже чужой вещи неуправомоченным лицом, в результате которой

право собственности на вещь возникает у добросовестного приоб­ретателя (на основании § 892-902, 932-934 или § 2366 ГГУ), а лицо, которому она ранее принадлежала, это право утрачивает. Этот слу­чай неосновательного обогащения специально урегулирован нормой предл. 1 абз. 1 § 816 ГГУ, в соответствии с которой бывший собст­венник вправе требовать от лица, неправомочно распорядившегося его вещью, возврата «полученного вследствие распоряжения» (под «полученным» понимается произведенное встречное исполнение, по­ступившее распорядившемуся по основной сделке лицу)^[403]. Однако если неправомочное распоряжение чужой вещью носило безвозмездный характер, то кондикционный иск может быть адресован непосред­ственно ее приобретателю (предл. 2 абз. 1 § 816 ГГУ), поскольку, как отмечает Д. Медикус, в этом случае предполагаемый доход, который был бы получен распорядившимся и мог быть у него истребован,

отсутствует¹.

По свидетельству К. Цвайгерта и Х. Кетца, особенное значение «кондикция из вмешательства» имеет, когда речь идет о нарушении не права собственности, а других абсолютных прав. Так, нарушивший

чужие патентные права, право пользования промышленными образ­цами или торговыми знаками должен заплатить обладателю этих прав

согласно § 812 ГГУ лицензионные сборы по общепринятым ставкам.

Это касается и нарушения права на портретное изображение и имя. Лицо, использующее портретное изображение знаменитого актера или

имя известного предпринимателя без их согласия для рекламы своей

собственной продукции, должно заплатить определенную сумму денег в связи с неосновательным обогащением. Эта сумма определяется исходя из вознаграждения, которое получили бы актер и предпри­ниматель в случае обычного использования их изображения и имени в коммерческих целях^{[404] [405].}

Наконец, «кондикция из вмешательства» может быть предъявлена к вору, похитившему чужую вещь. Он должен возвратить собственнику

владение вещью, которое было приобретено в результате вмешатель­ства в чужое право собственности. Такая кондикция владения (condic- tio possessionis), заявляемая в форме «кондикции из вмешательства», в данном случае является альтернативой виндикации (§ 985 ГГУ), деликтному иску (§ 823 ГГУ) и иску владельческому (§ 861 ГГУ)^[406] - это еще один исключительный случай, когда немецкое право допускает

конкуренцию требований различной правовой природы^[407].

Среди «кондикций не из исполнения» немецкие правоведы вы­деляют, кроме того, «регрессную кондикцию» (Ruckgriffskondiktion), предъявляемую к лицу, чей долг был погашен за него истцом; «кондик- цию из применения» (verwendungskondiktion) - о возврате понесенных

расходов, улучшивших чужое имущество, а также ряд других^[408].

Объем истребуемого по кондикционному иску определяется нор­мой § 818 ГГУ, в соответствии с которой возврату подлежит не только само неосновательно приобретенное имущество, но и извлеченные из него доходы (включающие согласно § 100 ГГУ плоды и выгоды,

полученные от использования вещи или права). При невозможности возврата имущества в натуре должна быть возмещена его стоимость.

Существенной особенностью обязательств из неосновательного обогащения в праве Германии является освобождение лица, получив­шего имущество неосновательно, от обязанности его возврата (или возмещения стоимости), если это лицо «более не извлекает выгоды» (абз. 3 § 818 ГГУ). Как указывают К. Цвайгерт и Х. Кетц, идея гер­манского законодателя заключалась в том, что ответчик не должен нести бремя возврата недолжно исполненного в его пользу по иску о неосновательном обогащении, если это чревато для него убытками. Неосновательное обогащение рассматривается немецкими правоведа­ми как положительная разница между всеми выгодами, вытекающими из факта приобретения имущества без правового основания, и всей совокупностью связанного с этим ущерба. Поэтому неосновательно обогатившийся освобождается от обязательств полностью или частич­но, если полученное им имущество уничтожено, растрачено либо он понес в связи с этим имуществом ущерб^[409].

Однако эта льгота действует лишь в течение периода, пока обо­гатившийся добросовестно заблуждается в наличии правового ос­нования для приобретения имущества, и во всяком случае отпадает

с предъявлением к нему кондикционного иска (абз. 4 § 818, § 819 ГГУ). Лишается возможности ссылаться на абз. 3 § 818 ГГУ для защи­ты от кондикционного иска и тот, кто принимал исполнение от дру­гого лица при наличии, исходя из содержания сделки, сомнений

в достижении результата, преследуемого таким предоставлением,

либо если сторонами предусматривалась возможность последующе­го отпадения основания предоставления (абз. 1 § 820 ГГУ). Однако

проценты такой получатель согласно абз. 2 § 820 ГГУ обязан пла­тить только с того момента, когда он узнал, что соответствующий результат не наступил или что правовое основание имущественного предоставления отпало.

Согласно § 822 ГГУ если получатель безвозмездно предоставит полученное третьему лицу и вследствие этого прекращается обязан­ность получателя к возврату неосновательного обогащения, то тре­тье лицо обязано возвратить полученное на тех же основаниях,

как если бы оно получило исполнение от кредитора без правового основания.

При определении объема истребуемого посредством «кондикции из вмешательства» учитывается стоимость использования чужого права даже в том случае, если ответчик может доказать, что сам пра­вообладатель не использовал бы или не смог бы его использовать. Профессора К. Цвайгерт и Х. Кетц убедительно обосновывают та­кое решение следующими словами: «Цель иска о неосновательном обогащении состоит не в том, чтобы компенсировать уменьшение имущества истца - это был бы платеж в счет возмещения убытков, - а в том, чтобы «приращение» имущества неосновательно обогативше­гося присудить тому из участников, кто имеет на такое «приращение» преимущественное право. Это, конечно, собственник: только его правопорядок наделяет правом использовать свое имущество, как он считает нужным, или если пожелает, позволять другим делать это (за вознаграждение)»¹.

Итак, в праве Германии идея недопустимости неосновательного

обогащения получила оригинальное воплощение в виде генерально­го кондикционного иска, закрепленного § 812 ГГУ и адаптируемого судами к конкретным ситуациям нарушения баланса имущественных интересов участников гражданского оборота с помощью типологии кондикций, выработанной немецкой юридической доктриной^{[410] [411]. Зако­нодательное решение, зафиксированное в § 812 ГГУ, стало примером для других стран германской правовой семьи.}