Неосновательное обогащение как юридический факт. понятие правового основания (каузы) обогащения

Из текста ГК РФ следует, что отечественный законодатель исполь­зует термин «обогащение» в двух значениях. В п. 1 ст. 1102 ГК РФ под неосновательным обогащением понимается само неосновательно приобретенное или сбереженное за счет другого лица имущество, под­лежащее возврату.

Но кроме этого, термин «обогащение» применяется законодателем в смысле юридического факта . В подп. 7 п. 1 ст. 8 ГК РФ неоснова­тельное обогащение поименовано в качестве одного из оснований возникновения гражданских прав и обязанностей.

Не подлежит сомнению, что правовое значение обогащение приоб­ретает именно в роли юридического факта, упомянутого в подп. 7 п. 1 ст. 8 ГК РФ и лежащего в основании возникновения соответствующего обязательства (п. 2 ст. 307 ГК РФ). Подразделяя обогащение на пра­вомерное (неотъемлемое) и неправомерное (отъемлемое), Д.Д. Гримм указывал, что юридическое значение имеет только обогащение второго вида¹, в том смысле, что оно «является одним из моментов, обосновы­вающих исковое притязание потерпевшего лица против обогативше- гося»^{[732] [733]. Как известно, в основании любого искового притязания лежат}

обстоятельства, на которых истец основывает свои требования — т.е.

не что иное, как юридические факты.

Относительно природы неосновательного обогащения как юриди­ческого факта в цивилистической литературе высказаны различные

мнения.

Так с точки зрения М.А. Гурвича, М.М. Агаркова, В.С. Юрченко,

В.А. Рясенцева, В.С. Ема, неосновательное обогащение как основание для возникновения кондикционного обязательства является фактиче­ским составом, элементами которого выступают наличие обогащения

(приобретения или сбережения имущества) на стороне одного лица;

происхождение этого обогащения за счет имущества другого лица; от­сутствие правового основания для обогащения^[734]. Аналогичной по сути

точки зрения придерживаются и те, кто указанную совокупность на­зывают не фактическим, а юридическим составом¹ - здесь отличие

только в терминологии^{[735] [736].}

В.А. Белов также считает неосновательное обогащение фактиче­ским составом, но иначе трактует его содержание, указывая, что данный состав может быть наполнен различными фактами (дей­ствиями потерпевшего, обогатившегося или третьих лиц либо со- бытиями)^[737].

По мнению Н.А. Руденченко, неосновательное обогащение как юридический факт является состоянием, которое заключается в обла­дании имуществом, приобретенным или сбереженным за чужой счет, без правового основания^[738]. Близки к этому мнению высказывания

А.В. Климовича и С.Д. Дамбарова. Первый из этих авторов пишет,

что как обогащение одного лица за счет другого при отсутствии пра­вового основания для этого, так и отпадение правового основания

обогащения, некогда основательно возникшего, порождает юриди­чески значимое состояние неосновательного обогащения, с началом которого возникает, а с окончанием прекращается кондикционное правоотношение^[739].

В.В. Былков считает, что неосновательное обогащение не сво­дится к событию, действию, состоянию или юридическому составу, и рассматривает его как специфический сложный юридический факт , самостоятельность и место которого в системе юридических фактов обусловлено присущей ему системой особых признаков факта: (1) при­обретение либо сбережение имущества; (2) за счет другой стороны; (3) без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований^{[740] [741]. Р.А. Кушхов, критикуя подходы к основанию возникно­вения кондикционного обязательства как к сложному юридическому составу либо юридически значимому состоянию, высказывает мнение, что таковым является «единый факт обогащения, законных оснований к которому нет», обосновывая свою точку зрения тем, что все осталь­ные обстоятельства конкретно взятой ситуации неосновательного обогащения самостоятельной роли в его возникновении не играют[742].}

Отмеченные расхождения во мнениях вытекают из того, каких взглядов на систему юридических фактов в целом придерживается тот или иной ученый (автору настоящей работы в большей степени импонирует, пожалуй, наиболее распространенная среди цивилистов позиция, изложенная выше, согласно которой основанием возник­новения кондикционного обязательства является фактический или, что одно и то же, юридический состав), и в этом смысле не являются принципиальными для определения того, какими признаками должен обладать юридический факт, порождающий обязательство вследствие неосновательного обогащения. Никем не оспаривается, что для воз­никновения такого обязательства необходимо (1) обогащение одного лица; (2) за счет другого; (3) в отсутствие правового основания для

этого.

В связи с этим, характеризуя правовую функцию экономиче­ской категории обогащения, можно отметить следующие основные

моменты.

Во-первых, юридическое значение может приобрести лишь обо­гащение в узком смысле, т.е. получение выгоды за чужой счет. Оче­видно, что обогащение, извлеченное приобретателем без ущерба для

имущественной сферы какого-либо другого лица, не может сыграть

роль юридического факта и породить самостоятельные правовые по­следствия, хотя бы потому что в этом случае отсутствует один из необ­ходимых субъектов такого правоотношения - потерпевший. Поэтому в п. 1 ст. 1102 ГК РФ зафиксировано именно узкое понимание этой экономической категории - обогащение одного лица за счет другого.

Во-вторых, не всякое обогащение за чужой счет приобретает зна­чение юридического факта. Как писал по этому поводу авторитетный немецкий пандектист Г. Дернбург, обогащение одного лица и соответ­ствующий ущерб другого сами по себе еще не создают обязательства,

поскольку «на таких явлениях основывается весь строй человеческого общества, его стремления и борьба»¹. Д.Д. Гримм также утверждал, что не всякое обогащение одного лица за счет другого порождает у потер­певшего лица право требовать его возврата - такое право может воз­никнуть лишь при наличии особых условий, квалифицирующих обо­гащение как неправомерное². В том же ключе высказывался Г.Ф. Шер- шеневич, замечая: «Ежедневно совершается масса меновых актов,

имеющих своим содержанием передачу далеко не равных ценностей.

Такие сделки не противоречат современному правовому порядку и эко­номическим взглядам общества. Только при наличности некоторых условий, удостоверяющих несоответствие сделки с правом, возникают

право и обязанность возвращения присоединившейся ценности»³.

Приобрести юридическое значение может лишь неосновательное обогащение за чужой счет. Как уже отмечалось выше, ответ на вопрос,

в связи с чем оно может стать неосновательным (или, пользуясь тер­минологией Д.Д. Гримма, отъемлемым), немыслим без четкого пони­мания того, что является правовым основанием, каузой имущественного

С. 403.

предоставления, в отсутствие которой возникшее в результате такого

предоставления экономическое обогащение подлежит возврату и тем самым приобретает юридический смысл. После разрешения этого вопроса мы сможем двинуться дальше и перейти непосредственно

к рассмотрению сущности неосновательного обогащения как право­вого института.

Понятие правового основания (каузы) обогащения

В современной отечественной цивилистической литературе вопросу о том, что понимается под установленным законом, иными правовыми актами или сделкой основанием приобретения или сбережения имуще­ства (п. 1 ст. 1102 ГК РФ), до последнего времени, к сожалению, уде­лялось мало внимания. В основном авторы, исследующие кондикци- онные обязательства, ограничиваются простым указанием на признак неосновательности, не вдаваясь в анализ понятия правового основания (каузы)^[743], которое имеет в данном случае ключевое значение, и сразу же переходят к другим вопросам. Лишь в последние годы в юридической литературе стали появляться работы, в которых понятию правово­го основания в контексте кондикционных обязательств специально уделяется внимание¹. В современной судебной практике, как будет показано ниже, единое понимание основания обогащения в смысле ст. 1102 ГК РФ отсутствует. Между тем неопределенность в понимании надлежащего правового основания обогащения порождает проблемы не только теоретического, но и практического характера.

В дореволюционной цивилистической доктрине понятие надлежа­щего юридического основания (каузы) обогащения вплотную не ис­следовалось. Пожалуй, единственным исключением стала блестящая монография А.С. Кривцова, подробно изучившего основные значения термина causa в римском праве. Повторю сделанный в § 2 гл. 1 на­стоящей работы на основе результатов проведенного А.С. Кривцовым анализа вывод: применительно к кондикциям о возврате неоснова­тельного обогащения в зависимости от вида такой кондикции термин causa использовался римскими юристами либо в значении субъектив­ной, обусловленной волей соответствующего лица цели имущественного предоставления, либо в смысле юридического факта, лежащего в основе перехода имущества от одного лица к другому^{[744] [745].}

Однако и данное исследование А.С. Кривцова, сосредоточившегося на анализе источников римского права, не затронуло юридические реалии тогдашней России. Другие русские цивилисты, излагая суть обязательств, возникающих из «незаконного обогащения», как прави­ло, ограничивались простым указанием на признак неосновательности и перечислением частных случаев римских кондикций, не вдаваясь в анализ самого понятия основания обогащения¹. Признак отсутствия основания, конечно же, не оставался вообще без внимания русских правоведов, однако высказанные ими на этот счет соображения скорее

сводятся к ответу на вопрос, почему обогащение признается неосно­вательным, в каких обстоятельствах это происходит. Другими слова­ми, предпринимались попытки установить положительные признаки неосновательности обогащения. Вполне естественным выводом было признание того, что неосновательным, незаконным является обога­щение, не соответствующее требованиям справедливости, возникшее вразрез с волей лица, имущество которого уменьшилось. Прямого же

ответа на вопрос, что является надлежащим основанием обогащения, не давалось.

В отечественной научной правовой литературе первым исследовал эту проблему уже в период действия ГК 1922 г. М.А. Гурвич. Ученый писал: «В понятии «отсутствующего основания» кроется весь смысл

института, его цель и оправдание, а также основные трудности, свя­занные с его догматической разработкой и практическим примене- нием»^{[746] [747]. При этом он блестящим образом обосновал важность самой постановки проблемы! «Понятие неосновательности есть понятие о некотором дефекте, о недостатке чего-то, называемого основанием;}

оно обозначает некоторую пустоту, определяемую отсутствием осно­вания. Стремиться к установлению положительных признаков этой пустоты - значит идти логически неправильным путем^[748]. Единственно возможным и правильным следует признать другой путь, а именно установление положительных признаков так называемого основания, отсутствием или недостаточностью которого создается неоснователь­ность», - писал М.А. Гурвич¹.

По Гурвичу, основанием правомерного перемещения имуществен­ных благ является ближайшая, непосредственная хозяйственная цель

такого перемещения (предоставления). «Как известно, совершаемые в обороте предоставления, ведущие к имущественным перемещени­ям, находят в материальном основании («causa») свое хозяйственное

объяснение и оправдание. Именно эти цели и составляют сущность

того, что ст. 399 Гражданского кодекса называет основанием», -

писал ученый^{[749] [750] [751].}

Взглядов, близких к воззрениям М.А. Гурвича, придерживался М.М. Агарков. По Агаркову, достаточным основанием обогащения всегда является экономическая (хозяйственная) цель, которую преследует увеличение (либо сбережение) имущества одного лица за счет другого. Причем, по словам цивилиста, «эти цели те же самые, которые харак­теризуют собой гражданские, в частности обязательственные правоот- ношения»^[752]. Соответственно, если увеличение имущества одного лица за счет другого произошло не для достижения таких целей, возникает

обязательство вернуть неосновательное обогащение^[753].

В свое время, по-видимому, разделял взгляды М.М. Агаркова относительно основания обогащения в смысле ст. 399 ГК 1922 г. В.А. Рясенцев, отсылая по этому вопросу к его работам^[754]. В 70-е годы прошлого века к концепции «цели» присоединилась Н.А. Руден- ченко¹.

Весьма привлекательным в концепции «цели» является то, что она сводит воедино положительный и отрицательный аспекты каузы иму­щественного предоставления. И каузой обязательства (сделки), и кау- зой (основанием) обогащения, отсутствие которой влечет признание последнего неправомерным, является, согласно этой концепции, та или иная экономическая цель перераспределения материальных благ. Нельзя, однако, не отметить следующего нюанса: если у М.А. Гур- вича достаточное основание обогащения понимается как субъектив­ная цель предоставления, то в трудах М.М. Агаркова акцентируется внимание на общественно-экономическом характере такой цели, что несколько расширяет объем анализируемого понятия и придает ему некоторую публичную окраску.

Концепция «цели» критиковалась другим видным отечественным цивилистом того времени - Е.А. Флейшиц. Она утверждала, что «достаточным основанием обогащения, о котором идет речь в ст. 399, является соответствие обогащения не экономической цели закона,

административного акта или сделки, а содержанию их (курсив мой. —

Д.Н.), которое, разумеется, всегда направлено на осуществление тех или иных целей»^{[755] [756] [757]}.

Ранее точка зрения, сходная с позицией Е.А. Флейшиц, была вы­сказана А.Е. Семеновой в комментарии к гл. XII ГК 1922 г. По мне­нию А.Е. Семеновой, достаточным основанием обогащения явля­ется наличие правоотношений между сторонами (возникших в силу

договора, прямого предписания закона либо в силу нарушения прав

лица, влекущего за собой обязанность нарушителя восстановить нару­шенное право), которые оправдывали бы прирост имущества одного

за счет другого. «Признаком неосновательности обогащения в смысле ст. 399-402 ГК служит не экономическая нецелесообразность (выделено

А.Е. Семеновой. — Д.Н.) данного прироста имущества и не момент

неэквивалентности имущественных предоставлений сторон, а ис­ключительно отсутствие правового оправдания для происшедшей передвижки ценностей от одного хозяйствующего субъекта к другому», —

писала А.Е. Семенова^[758].

Концепцию «содержания» можно охарактеризовать как основанную на позитивистском (нормативистском) подходе к праву, и, наверное, она больше, чем концепция «цели» (по сути базирующаяся на «буржу­азной» теории каузы), соответствовала реалиям советского времени.

Понимание правового основания обогащения как экономической цели имущественного предоставления сориентировано прежде все­го на учет воли собственника передаваемого имущества (обладателя имущественного права). Цели субъектов частноправовых отношений определяются их автономной волей. Если лицом, совершившим иму­щественное предоставление, не достигнута цель такого предоставления либо она вообще отсутствовала, т.е. если имущество выбыло из облада­ния лица против его воли, то возникшее в результате этого обогащение

другого считается неосновательным.

В условиях административно-плановой экономики все движение материальных благ было подчинено велениям властных органов, и лишь в узкой сфере, связанной с удовлетворением гражданами своих «материальных и культурных потребностей», можно было говорить о действительно автономной воле участников имущественных отноше­ний. Такой системе распределения больше удовлетворяло понимание

надлежащего основания обогащения как соответствия перемещения

материальных благ содержанию правоотношения, возникшего в силу

постановления закона, административного акта или сделки. Показа­тельно, что на первое место в этом ряду Е.А. Флейшиц ставила закон

и административный акт (как инструменты административно-плано­вого распределения), лишь затем называя сделку.

В этом подходе к пониманию достаточного основания обогаще­ния было, таким образом, достигнуто внешне полное отмежевание от «буржуазной» теории каузы. Вместе с тем, следует заметить, что по большому счету концепция Е.А. Флейшиц и А.Е. Семеновой не про­тиворечила подходу М.А. Гурвича и М.М. Агаркова. Ведь, как писала Е.А. Флейшиц, содержание закона, административного акта или сдел­ки, санкционирующих обогащение одного лица за счет другого, всегда

направлено на осуществление тех или иных целей¹.

Советская судебная и арбитражная практика первой половины прошлого столетия, по свидетельству Е.А. Флейшиц, рассматривала в качестве достаточного основания обогащения одного лица за счет

другого «соответствие обогащения постановлению закона или адми­нистративного акта, условиям договора или односторонней сделки»^{[759] [760]. После опубликования работы Е.А. Флейшиц это нехитрое определение}

стало часто воспроизводиться в учебной и научной литературе по со­ветскому гражданскому праву^[761]. Сходное определение дал в учебнике

1987 г. В.А. Рясенцев, который к тому времени уже отошел от взглядов

М.М. Агаркова. Он указывал, что «под правовым основанием подра­зумевается соответствующее предписание правовой нормы, адми­нистративного акта или условие сделки, придающее правовую силу

приобретению имущества или сбережению его за счет другого»^[762].

Однако очевидно, что подобная формулировка сама по себе не рас­крывает существа обязательств из неосновательного обогащения и под нее

с равным успехом могли быть подведены в качестве теоретической базы как концепция «цели», так и концепция «содержания».

В 70-е годы прошлого столетия, уже в условиях ГК 1964 г., подходы М.М. Агаркова и Е.А. Флейшиц попытался объединить В.И. Черны­шев. По его мнению, «и содержание, и непосредственная экономиче­ская цель гражданского правоотношения в равной мере должны быть привлечены в качестве того мерила, которым следует руководствоваться при определении правового основания перехода имущества от одно­го лица к другому, так как только совокупность их может полностью исчерпать существо правоотношения»¹. В то же время В.И. Черны­шев выступил с критикой обоих подходов, поскольку, по его мне­нию, критерии, используемые М.М. Агарковым и Е.А. Флейшиц, «лишаются практического смысла, когда обязанность возвратить неосновательно полученное появляется как результат нарушения абсолютных прав помимо воли носителя этой обязанности и упра- вомоченного»^{[763] [764].}

Исходя из этого В.И. Чернышев пришел к выводу, что «под право­вым основанием приобретения имущества. в относительных граж­данских правоотношениях следует понимать такой безвозмездный переход имущества от одного лица к другому, которым достигаются цели правоотношения в соответствии с его юридическим содержа­нием, либо который совершается в силу прямого указания закона при условиях, им определяемых, независимо от достижения целей и их соответствия юридическому содержанию правоотношения»^[765]. В тех же случаях, когда обязательство по возврату неосновательно приобретенного возникает как следствие нарушения непосредственно абсолютного правоотношения, по мнению В.И. Чернышева, како­го-либо критерия правового основания приобретения имущества одним лицом за счет другого вовсе не существует, так как действует общее правило о недопустимости всякого безвозмездного перехода имущества от одного лица к другому, если он совершается помимо воли субъекта абсолютных прав или при отсутствии особых указаний закона. Соответственно, по Чернышеву, «в абсолютных правоотно­шениях, в отличие от относительных, безвозмездно-неволевой пере­ход имущества допускается только в случаях и при условиях, прямо предусмотренных законом»^[766].

В.И. Чернышев, безусловно, правильно подметил, что концепции «цели» и «содержания» правоотношения в понимании надлежащего основания имущественного перемещения не противоречат одна дру­гой, а скорее дополняют друг друга. Следует также согласиться с ним в том, что оба этих подхода в чистом виде ни по отдельности, ни в их единстве не могут быть признаны универсальными для всех случаев, когда необходимо провести разграничение между обоснованным и необоснованным приобретением (сбережением) имущества од­ним лицом за счет другого (дополнительные аргументы этого будут приведены ниже). Представляется плодотворным и обращение в ис­следовании данного вопроса к понятию воли участников гражданско­правовых отношений. Однако полагаю, что В.И. Чернышев, придав главное значение прямым предписаниям закона, в силу которых то или иное имущественное перемещение признается правомерным либо неправомерным, не использовал всего потенциала категории

воли. В результате он пришел к довольно пессимистичному выводу

о том, что в ряде случаев какого-либо критерия правового основа­ния приобретения имущества одним лицом за счет другого вообще

не существует. Такой вывод нельзя признать удовлетворительным, поскольку задачей цивилистики является выявление общих призна­ков, составляющих существо той или иной юридической конструк­ции. Для правильного применения права на практике необходимо

(опираясь, конечно же, на предписания закона) иметь четкие пред­ставления о природе правоотношений, осознавать их объективные

закономерности^[767].

В последнее время получил большое распространение среди право­ведов подход, в соответствии с которым под правовыми основаниями обогащения должны пониматься соответствующие правопорождающие юридические факты, т.е. договоры, иные сделки, административные акты и другие основания возникновения гражданских прав и обязан­ностей.

Например, В.С. Ем в учебнике, подготовленном кафедрой граж­данского права юридического факультета МГУ в 1993 г., указывает: «Под законным (иногда его именуют правовым) основанием приобре­тения (сбережения) следует признавать соответствующую норму права, административный акт или сделку»¹. Нужно обратить внимание на от­личие этой формулировки от определения, данного в 1987 г. В.А. Ря- сенцевым и приведенного выше. У профессора Рясенцева под правовым основанием подразумевается «соответствующее предписание правовой нормы, административного акта или условие сделки», а у В.С. Ема - сама правовая норма, административный акт или сделка^{[768] [769].}

В.А. Белов, касаясь вопроса о надлежащем частноправовом осно­вании приобретения или сбережения имущества, упомянутом в п. 1 ст. 1102 ГК РФ, имеет в виду соответствующие основания возникно­вения вещных, исключительных, личных, обязательственных, корпо­ративных и преимущественных прав^[770].

Наиболее ярко рассматриваемая позиция выражена у тех авторов, которые снабжают свое определение основания обогащения ссылкой на ст. 8 ГК РФ, где перечислены различные виды оснований возник­новения гражданских прав и обязанностей. Так, О.Н. Садиков указы­вает: «Под называемыми в п. 1 ст. 1102 основаниями следует понимать разного рода юридические факты, дающие субъекту основание (титул) на получение имущественного права. Такие юридические факты на­званы в ст. 8 ГК»^[771].

Этот подход нашел отражение в практике Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. В ряде постановлений Президиума ВАС РФ прямо указано, что «в соответствии с п. 1 ст. 1102

ГК РФ для того, чтобы констатировать неосновательное обогащение, необходимо отсутствие у лица оснований (юридических фактов), даю­щих ему право на получение имущества. Такими основаниями могут быть договоры, сделки и иные предусмотренные ст. 8 Кодекса осно­вания возникновения гражданских прав и обязанностей»¹.

Понимание правового основания обогащения как юридического факта сейчас господствует среди юристов-практиков. Такое положе­ние, по-видимому, вызвано причинами чисто терминологического характера. Ведь и в ст. 8, и в п. 1 ст. 1102 ГК РФ используется один и тот же термин - «основание». Это естественно наводит на мысль о том, что под основанием обогащения, о котором идет речь в ст. 1102 ГК РФ, подразумевается соответствующий правопорождающий юри­дический факт.

Кроме того, возможно, здесь сыграли свою роль высказывания некоторых ученых-правоведов, которые в качестве примера надле­жащего основания обогащения часто приводят договор. Например,

такой авторитетный цивилист, как О.С. Иоффе, писал: «Одаряемый... увеличивает свое имущество за счет дарителя, но. в этом случае нельзя

говорить о неосновательном приобретении ввиду наличия такого осно­вания, как договор дарения» (курсив О.С. Иоффе. — Д.Н.)^{[772] [773]. Подобным же образом В.С. Юрченко, касаясь вопроса о достаточном правовом основании получения имущества одним лицом у другого, указывал: «Когда, например, одно лицо передает по договору купли-продажи вещь другому, то основанием возникновения права собственности на эту вещь является договор»[774].}

Президиум ВАС РФ также нередко связывает наличие правового

основания обогащения с тем или иным договором, что неудивитель­но, поскольку договор является наиболее распространенной формой

активности участников имущественного оборота^[775].

Однако не следует забывать о том, что понятие «договор» в граждан­ском праве может рассматриваться в трех различных аспектах: договор как сделка (юридический факт, являющийся основанием возникновения

правоотношения); договор как правоотношение (обязательство), воз­никшее из этого основания; и договор-документ как форма, в которую облечено соответствующее правоотношение¹. Поэтому употребление

в означенных случаях термина «договор» отнюдь не означает, что речь

там идет именно о договоре-сделке (юридическом факте). При более

внимательном взгляде становится очевидным, что во всех этих случа­ях имеется в виду договор-правоотношение, обязательство^{[776] [777] [778]. Об этом}

свидетельствует и то обстоятельство, что нередко Президиум ВАС РФ связывает правовое основание обогащения именно с наличием обяза­тельства, в силу которого удерживание лицом имущества, полученного

от другого лица, является правомерным. Тем самым высшая судебная инстанция присоединяется к концепции «содержания» Е.А. Флейшиц и А.Е. Семеновой, которая в данном случае оказывается вполне адек­ватной и позволяет справедливо разрешить гражданский спор^[779].

Надо признать, что понимание правового основания обогащения как юридического факта прежде всего не соответствует буквальному смыслу нормы п. 1 ст. 1102 ГК РФ, из которой следует, что надлежащее основание приобретения (сбережения) имущества должно быть уста­новлено законом, иными правовыми актами или сделкой. Если понимать под этим основанием юридический факт (каковым и является, в част­ности, сделка), то получается, что сделка как основание обогащения должна устанавливаться сама собой. Вероятно поэтому М.В. Телюкина, которая, характеризуя правовые основания обогащения, ссылается (так же, как и О.Н. Садиков) на ст. 8 ГК РФ, высказывается более осто­рожно — по ее мнению, основания обогащения «могут определяться

исходя из содержания ст. 8 ГК РФ»¹.

Представляется ошибочным возражение В.С. Гербутова о том, что

«договор может устанавливать в качестве юридического факта — осно­вания приобретения как иную сделку (курсив автора. — Д.Н.), например условие договора об отступном, так и событие или действие (условие о возникновении права при наступлении события или совершения действия)»^{[780] [781] [782]}. Приведенные примеры вряд ли могут быть признаны убедительными. В первом из указанных случаев договорное условие об отступном вообще не представляет собой юридического факта - с точки зрения ст. 8 ГК РФ основанием для возникновения соответ­ствующего права будет сам договор, а не содержащееся в нем условие об отступном. В двух других случаях речь идет о сделке под отлага­тельным условием (п. 1 ст. 157 ГК РФ), стороны которой поставили возникновение прав и обязанностей в зависимость от определенного обстоятельства (соответственно события или действия). И здесь осно­ваниями для возникновения гражданских прав и обязанностей в смыс­ле ст. 8 ГК РФ тоже будет являться не указанное событие или действие, а сама условная сделка, при этом наступление (или ненаступление) данного юридического факта от этой сделки абсолютно не зависит.

Вместе с тем совершенно правильным представляется вывод В.С. Гер- бутова о том, что основания возникновения имущественных прав (имеют­ся в виду те основания, которые перечислены в ст. 8 ГК РФ, т.е. правопо­рождающие юридические факты) и основания обогащения, упоминаемые в ст. 1102 ГК РФ, - это разные правовые категории¹.

Более того, в ряде случаев применение концепции «юридического факта» на практике может повлечь за собой невозможность выполне­ния институтом кондикционных обязательств своей корректирующей функции и, как следствие, - вынесение при разрешении гражданского спора несправедливого, неправосудного судебного акта. Для иллюст­рации можно привести следующие примеры.

Представим себе, что в соответствии с договором страхования иму­щества страховщиком после наступления страхового случая (гибели или повреждения застрахованного имущества) выплачено страховое возмещение страхователю. Впоследствии причинитель вреда, по вине которого застрахованное имущество погибло или было повреждено,

также возместил собственнику имущества (страхователю) причинен­ный вред. В результате страхователь получил двойное возмещение

вреда, причиненного его имуществу. Логика права подсказывает, что в данном случае произошло совершенно неоправданное, несправед­ливое обогащение страхователя за счет страховщика.

Однако, если понимать под основанием, отсутствие которого влечет необходимость возврата полученного как неосновательного обога­щения, соответствующий правопорождающий юридический факт - нормы гл. 60 ГК РФ в данной ситуации окажутся неприменимыми.

Действительно, основанием для получения собственником застрахо­ванного имущества страхового возмещения от страховщика является в таком случае договор страхования (как сделка, юридический факт).

Указанная сделка была действительной на момент выплаты страхового возмещения и продолжает таковой оставаться после этой выплаты. С другой стороны, основанием для получения собственником иму­щества соответствующего возмещения от причинителя вреда явля­ется, согласно этому подходу, юридический факт причинения вреда. В результате оказывается, что правовые средства для восстановления нарушенного имущественного баланса отсутствуют.

Могут возразить, что с получением собственником застрахованного имущества страхового возмещения основание для возмещения ему вреда лицом, причинившим такой вред, отпадает, поскольку в силу ст. 960 ГК РФ с выплатой страховщиком страхового возмещения пра­во требования, которое страхователь имеет к лицу, ответственному

за убытки, возмещенные в результате страхования, переходит к стра­ховщику (суброгация). Полученное собственником от причинителя вреда подлежит возврату последнему как неосновательное обогаще­ние, а страховщик может истребовать соответствующее возмещение

у причинителя вреда.

Однако, во-первых, если опять-таки считать основанием выпла­ты возмещения лицом, причинившим вред, юридический факт при­чинения вреда другому лицу (подп. 6 п. 1 ст. 8 ГК РФ), то говорить об отпадении такого основания нельзя, поскольку совершившийся однажды действительный юридический факт не остается, по удач­ному выражению Л.И. Петражицкого, «прилипшим» к чему-либо, чтобы впоследствии он мог отпасть¹. Во-вторых, с политико-правовой, экономической точки зрения такое неоднократное перемещение иму­щественных благ от одного лица к другому, прежде чем они попадут к своему адресату, означает ничем не обоснованные трансакционные издержки, связанные с предъявлением претензий, судебными процес­сами и т.д., не говоря уже о том, что эта цепочка может на каком-то этапе прерваться в силу несостоятельности кого-либо из ее участников.

Еще один пример. Предположим, что комиссионер, не проявивший необходимой осмотрительности в выборе контрагента по сделке, со­вершенной в рамках комиссионного поручения, возместил комитенту убытки, понесенные последним в связи с неисполнением данной сдел­ки контрагентом, например, по причине неплатежеспособности. Одна­ко в дальнейшем финансовое положение контрагента улучшилось, и он исполнил принятое на себя обязательство в пользу комитента (которому были переданы права по сделке в соответствии с п. 2 ст. 993 ГК РФ). Налицо явно неоправданное с экономической точки зрения обогаще­ние комитента, однако концепция «юридического факта» не позволяет рассматривать его как неосновательное, поскольку комиссионер совер­шил имущественное предоставление на основании договора комиссии, а восстановивший платежеспособность контрагент - на основании сделки, заключенной во исполнение комиссионного поручения.

В качестве другого примера можно привести ситуацию более распро­страненную - покупатель не оплачивает вещь, переданную ему продавцом в соответствии с договором купли-продажи. В литературе совершенно справедливо отмечается, что в этом случае возможно истребование про­давцом у покупателя неоплаченной вещи в натуре посредством предъяв­ления иска о возврате неосновательного обогащения, следующего за рас­торжением договора ввиду его существенного нарушения покупателем^{[783] [784] (п. 2 ст. 450 ГК РФ)1. Как верно указывает К.И. Скловский, в данном случае неприменимо требование о реституции - ведь договор действи­телен; неприменима и виндикация, поскольку действительный договор привел к возникновению права собственности у покупателя[785] [786] [787]. Остается лишь кондикционный иск о возврате вещи в натуре, который заявляется по правилам ст. 1104 ГК РФ[788].}

Однако и кондикционный иск окажется в данной ситуации непри­менимым, если понимать под надлежащим основанием обогащения договор купли-продажи как сделку, юридический факт, - по той же причине, по которой оказывается здесь невозможным требование о ре­ституции. Сделка купли-продажи является действительной, несмотря на неоплату товара покупателем. Получается, что исходя из концепции «юридического факта» обогащение неисправного покупателя, не опла­тившего товар, за счет продавца является правомерным. Не поможет в данном случае и расторжение договора купли-продажи, поскольку это никак не повлияет на действительность состоявшегося договора- сделки. Кроме того, договор расторгается лишь на будущее время, а согласно п. 4 ст. 453 ГК РФ стороны не вправе требовать возвращения того, что было исполнено ими по обязательству до момента изменения или расторжения договора, если иное не предусмотрено законом или

соглашением сторон.

В связи с этим представляют интерес рассуждения М.А. Смирновой

о соотношении нормы п. 4 ст. 453 ГК РФ и норм гл. 60 ГК РФ. Этот

вопрос рассматривается ей в связи с проблемой оговорки о сохранении права собственности за продавцом в договоре купли-продажи (ст. 491 ГК РФ). Согласно указанной норме дополнительное условие возник­новения права собственности на товар у покупателя может заключаться в уплате последним покупной цены, а также состоять из иных обстоя­тельств, например выполнения покупателем определенных действий. В последнем случае продавец может получить цену за товар до наступ­ления условия, влекущего переход права собственности. Подобная ситуация может сложиться, в частности, при продаже государственного или муниципального имущества в порядке приватизации на конкурсе. Согласно п. 23 ст. 20 Федерального закона от 21 декабря 2001 г. № 178-ФЗ «О приватизации государственного и муниципального имущества» в случае ненаступления дополнительного условия возникновения пра­ва собственности договор купли-продажи расторгается, а продаваемое

имущество остается у публичного собственника.

М.А. Смирнова указывает, что в п. 4 ст. 453 ГК РФ «закреплен дис­позитивный принцип расторжения договора без обратного действия —

т.е. без возврата сторонами того, что было исполнено ими по обязатель­ству до момента расторжения договора». В рассматриваемой ситуации

покупатель, оплатив товар, исполнил свою обязанность по договору купли-продажи, следовательно, если не предусмотрено иного, у него нет права требовать от продавца возврата уплаченной цены. «Однако

ст. 453 ГК РФ исходит из того, что у каждой из сторон остается ис­полненное по договору, — пишет М.А. Смирнова, — если же договор

исполнен только одной из сторон, то она имеет право на возмещение убытков, вызванных расторжением договора в связи с существенным нарушением его условий другой стороной (п. 5 ст. 453 ГК РФ). То есть в обоих случаях поддерживаются как эквивалентность имущественных

прав сторон, так и баланс в их распределении: имущественные права

одного лица не увеличиваются за счет другого лица и в ущерб ему.

Когда же расторгается договор купли-продажи, содержащий условие о сохранении права собственности, - указывает она далее, - экви­валентность в отношениях нарушается, так как продавец сохраняет за собой собственность на товар, но в то же время не принуждается к возврату покупной цены». В связи с этим М.А. Смирнова поднимает закономерный вопрос: не происходит ли в таком случае неоснователь­ное обогащение на стороне продавца?¹

Очевидно, что в данной ситуации такое неосновательное обогаще­ние имеет место. Однако не вполне четкое понимание надлежащего правового основания обогащения не позволяет М.А. Смирновой дать однозначно положительный ответ на поставленный вопрос. Для ил­люстрации можно процитировать следующие рассуждения цивилиста: «В данном случае продавец приобретает право на денежные средства за счет покупателя (т.е. не предоставляя эквивалента), где основанием служит договор купли-продажи. Иными словами, на момент передачи денежных средств основание их приобретения существовало, но впо­следствии оно отпало в связи с расторжением договора. Если признать обратное действие расторжения договора - т.е. как если бы такой сделки не было, - тогда основания приобретения не существовало» (курсив мой. — Д.Н.)^{[789] [790]. Неясно, что в данном случае понимает под правовым основанием обогащения М.А. Смирнова: сделку купли-продажи как юридический факт, соответствующее обязательственное правоотноше­ние или что-то иное[791]. Как бы то ни было, возможность истребования у продавца полученного им обогащения ставится ей в зависимость исключительно от того, имеет ли в данном случае место «обратное действие расторжения договора» или нет.}

В результате М.А. Смирнова, с одной стороны, признает, что идея эквивалентности в гражданско-правовых отношениях требует в данном случае предоставления покупателю права на иск из неосновательного обогащения, констатируя, что такой подход не отрицается ни в док­трине, ни в отдельных примерах из судебной практики. С другой сто­роны, она указывает, что «признание в судебной практике обратного действия расторжения договора и вытекающего отсюда права на иск из неосновательного обогащения не согласуется с положениями ГК РФ о том, что исполненное по договору не подлежит возврату»¹.

В том же ключе высказывается Р.С. Бевзенко, который, придержи­ваясь концепции «юридического факта», пишет: «Начнем с того, что обязательство из неосновательного обогащения не может возникнуть в случае, когда передача имущества происходит на основании сделки или правового акта (ст. 1102 ГК). Отрицать «сделочное» основание передачи вещи (переданной по договору, расторгнутому впоследствии ввиду ее неоплаты. — Д.Н.) - абсурд. Да, договор между сторонами был расторгнут, но ведь расторжение договора имеет силу лишь на будущее и не распространяется на отношения сторон, возникшие до вступле­ния в силу решения о расторжении договора. Стало быть, в основании традиции лежала сделка»^{[792] [793]. Поэтому, по мнению данного цивилиста, «имущество, полученное по договору, впоследствии расторгнутому, было получено основательно, а именно - на основании сделки и ис­требованию от получившей его стороны не подлежит»[794].}

Однако эта кажущаяся неразрешимой проблема отпадет, если про­анализировать рассматриваемую ситуацию с точки зрения концепции «цели». Так, в случае, рассмотренном М.А. Смирновой, целью (каузой) имущественного предоставления, совершенного покупателем, упла­тившим покупную цену продавцу, было приобретение взамен такого предоставления права собственности на товар. Расторжение договора при ненаступлении обстоятельства, являющегося дополнительным

условием для перехода права собственности к покупателю, означает,

что достижение указанной цели становится невозможным. Поскольку цель имущественного предоставления недостижима, постольку имеет

место недостаток основания для удерживания продавцом, сохранив­шим право собственности на товар, полученной оплаты, и возникшее у него в результате этого обогащение подлежит возврату. Аналогич­ная ситуация имеет место в случае, рассмотренном Р.С. Бевзенко, — экономическая цель имущественного предоставления, преследуемая

продавцом (получение покупной цены), оказывается юридически не­достижимой при неисполнении покупателем договорной обязанности

по оплате полученного товара и расторжении договора¹.

То же можно сказать и о рассмотренных выше примерах с договором страхования и договором комиссии. Экономической целью выплаты страховщиком страхового возмещения собственнику застрахованного имущества является возмещение убытков, возникших в результате гибели или повреждения данного имущества^{[795] [796]. Однако с возмещением собственнику этих убытков лицом, причинившим вред, кауза совер­шенного страховщиком имущественного предоставления отпадает —}

соответственно обогащение, полученное страхователем за счет стра­ховщика, приобретает характер неосновательного. Экономической

целью взыскания с комиссионера убытков, понесенных комитентом в связи с неисполнением третьим лицом сделки, заключенной в рамках комиссионного поручения, является компенсация имущественных потерь комитента. Однако после исполнения третьим лицом своих обязательств по сделке оставление комитенту суммы, полученной в виде возмещения убытков, теряет хозяйственный смысл, а потому обогащение, полученное комитентом за счет комиссионера, становится неосновательным вследствие отпадения каузы соответствующего иму­щественного предоставления.

Что касается нормы п. 4 ст. 453 ГК РФ, не допускающей по общему правилу возврата того, что было исполнено по договору до момента его расторжения, то М.А. Смирнова верно подметила, что она рассчи­тана на ситуацию, когда расторгаемый договор был эквивалентным образом исполнен сторонами (полностью или частично)¹. Закрепле­ние в законе общего правила «расторжения договора без обратного действия» является совершенно оправданным, в противном случае, если бы по любому расторгнутому договору стороны должны были возвратить друг другу все исполненное, пострадала бы стабильность гражданского оборота. В то же время положение, содержащееся в п. 4 ст. 453 ГК РФ, является диспозитивным - оно применяется, если иное не установлено законом или соглашением сторон. В ситуации получения имущества стороной возмездного договора без предоставления взамен встречного удовлетворения подлежат применению нормы гл. 60 ГК РФ о неосновательном обогащении, что исключает действие диспозитив­ной нормы п. 4 ст. 453 ГК РФ (т.е. в данном случае иное установлено законом^{[797] [798], а именно п. 1 ст. 1102 ГК РФ)[799]. При этом, как справедливо подчеркивает М.И. Брагинский (указывая, что применение п. 4 ст. 453 ГК РФ не исключает действия норм, посвященных обязательствам вследствие неосновательного обогащения), в специальной отсылке к этим нормам в ст. 453 ГК РФ нет необходимости, поскольку правила гл. 60 ГК РФ носят общий (генеральный) характер1.}

Поэтому полагаю, что проблемы, связанные с возникновением неосновательного обогащения у стороны расторгаемого возмездного договора, не предоставившей другой стороне встречного удовлетво­рения, могут быть порождены не буквальным толкованием нормы п. 4 ст. 453 ГК РФ, как указывают некоторые авторы^{[800] [801], а скорее просто неправильным пониманием этой нормы в отрыве ее от положений}

гл. 60 ГК РФ.

А вот концепция «содержания» в указанных ситуациях не позволит (так же как и концепция «юридического факта») обосновать справед­ливое разрешение спора. Так, в случаях непредоставления встречного удовлетворения стороной возмездного договора нельзя сказать, что обогащение, возникшее у нее за счет другой стороны, не соответствует содержанию обязательственного правоотношения, существующего между ними.

К примеру, у продавца существовала обязанность передать иму­щество в собственность покупателя. Неоплата покупателем товара не освобождает продавца от этой обязанности, если только речь не идет о синаллагматическом договоре, где исполнение обязательства одной

стороной обусловлено исполнением своих обязательств другой сторо­ной (п. 2 ст. 328 ГК РФ), как, например, в случае с предварительной оплатой товара (ст. 488 ГК РФ). Однако даже в этом случае, если про­давец все-таки передаст покупателю товар, не дожидаясь его оплаты,

а затем такая оплата не последует, нельзя говорить, что обязанность продавца по передаче товара аннулируется (как если бы ее и не было) и что обогащение покупателя возникло не в соответствии с содержа­нием договорного обязательства. Последующее расторжение договора не меняет положения, поскольку договор расторгается лишь на буду­щее время, — обязательства сторон согласно п. 2 ст. 453 ГК РФ в этом

случае прекращаются, но результаты уже произведенного исполнения

по ним не аннулируются.

Точно так же и в ситуации, проанализированной М.А. Смирновой: когда в силу ненаступления дополнительного условия возникновения права собственности договор купли-продажи расторгается, а продавае­мое имущество, оплаченное покупателем, остается у продавца, нельзя вести речь о том, что передача покупателем продавцу денежных средств в оплату товара не соответствовала содержанию существовавшего меж­ду ними обязательственного правоотношения. И в приведенном выше случае со страхованием выплата страхового возмещения при наступле­нии страхового случая составляет договорную обязанность страховщи­ка. Поэтому нельзя сказать, что обогащение за его счет страхователя, возникающее в результате такой выплаты, не соответствует содержа­нию страхового правоотношения, даже если впоследствии причини­тель вреда возместил ущерб, связанный с гибелью или повреждением застрахованного имущества. Аналогичным образом в рассмотренном случае с комиссией все имущественные предоставления соответство­вали содержанию договорных обязательств.

Практика Президиума ВАС РФ свидетельствует о том, что высшая судебная инстанция, успешно применяя концепцию «цели», предо­ставляет защиту требованиям о возврате имущества, неосновательно

удерживаемого лицом, не представившим взамен этого имущества

встречное удовлетворение по обязательству^[802].

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что ни концепция «юриди­ческого факта» О.Н. Садикова, ни концепция «содержания» Е.А. Флей- шиц и А.Е. Семеновой не может быть признана универсальной для всех ситуаций неосновательного обогащения, в противном случае мо­гут оказаться незащищенными имущественные интересы участников гражданского оборота. Однако может ли претендовать на подобную роль концепция «цели» М.А. Гурвича и М.М. Агаркова? Для того чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим следующие примеры.

В литературе справедливо отмечается, что получение имущества по ничтожной сделке, или по оспоримой сделке, признанной недей­ствительной, - это один из частных случаев неосновательного обога­щения, равно возможный наряду с другими^[803].

Можно со всей очевидностью констатировать, что при недействи­тельности сделки имущественное предоставление, произведенное стороной такой сделки (а следовательно, и возникающее в результа­те этого обогащение другой стороны), признается неосновательным именно по причине порочности самого юридического факта - той сделки, которая лежит в основании перераспределения материальных благ. Предполагаемое же сторонами такой сделки обязательственное правоотношение является несуществующим, поскольку юридический факт, служащий основанием обязательства, оказывается как бы вы­битым из-под него.

При этом в данном случае не имеет значения, достигается ли цель имущественного предоставления, преследуемая совершившим его ли­цом (стороной сделки), соответствует ли перемещение имущественных благ воле этого лица или нет. Обогащение, основанное на недействи­тельной сделке, признается неправомерным как в случаях, когда сама цель, которой руководствовалось лицо, совершая предоставление, является противозаконной или безнравственной, так и в тех случа­ях, когда такая цель ничего противозаконного или безнравственного в себе не содержит (ярким примером последних являются сделки,

признаваемые недействительными в силу несоблюдения требований к форме их совершения).

Таким образом, воля стороны недействительной сделки и цели, которыми эта сторона руководствовалась, совершая такую сделку, иг­норируются правом и не приобретают правового значения. Причины такого игнорирования воли участников частноправовых отношений лежат в области публичных интересов - в области интересов общего блага^[804].

Публичный интерес, в силу которого игнорируется воля лица на со­вершение имущественного предоставления по сделке, может заклю­чаться в необходимости охраны основ правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК РФ), соблюдения требований закона и иных правовых актов

(ст. 168 ГК РФ), в соображениях формальной определенности граж­данско-правовых отношений (ст. 162, 165 ГК РФ), защиты интересов

несовершеннолетних (ст. 172, 175 ГК РФ) и недееспособных (ст. 171

ГК РФ) лиц, а также лиц, не способных в момент совершения сдел­ки понимать значение своих действий или руководить ими (ст. 177

ГК РФ), членов семей лиц, злоупотребляющих спиртными напитка­ми или наркотическими средствами (ст. 176 ГК РФ). Соображения­ми публичного интереса (общего блага) объясняется установление в законе норм о недействительности мнимых и притворных сделок (ст. 170 ГК РФ); сделок юридического лица, выходящих за пределы его правоспособности (ст. 173 ГК РФ); сделок, совершенных пред­ставителем лица или органом юридического лица с превышением соответствующих полномочий (ст. 174 ГК РФ); сделок, совершенных под влиянием заблуждения (ст. 178 ГК РФ), обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой

стороной или стечения тяжелых обстоятельств (ст. 179 ГК РФ), и т.д.

Не должно смущать то обстоятельство, что во многих из пере­численных случаев нормы о недействительности сделок направлены на защиту нарушенных интересов частных лиц, в том числе и сторон

соответствующих сделок. Публичный интерес не обязательно должен

исключать интерес частный — просто во всех перечисленных ситуациях

законодатель придает соответствующим отношениям столь серьезное значение, что полагает необходимым из соображений общего блага полностью парализовать правопорождающее действие юридических

фактов (сделок), не удовлетворяющих тем или иным требованиям.

Наряду с недействительностью сделок по аналогичным причинам признается неосновательным обогащение, возникающее вследствие ис­полнения несостоявшихся сделок, в частности так называемых незаклю­ченных договоров. Как вытекает из п. 1 ст. 432 ГК РФ, если между сторо­нами в требуемой в подлежащих случаях форме не достигнуто соглашения по всем существенным условиям договора, он считается незаключенным.

Обогащение, возникшее в результате предоставления по незаклю­ченному договору, так же как и при недействительности сделки, при­знается неосновательным по причине отсутствия правопорождающего 263

юридического факта, который должен был лежать в основании соот­ветствующего правоотношения.

Концепция «цели» в чистом виде здесь оказывается непримени­мой, ведь нередко сторона незаключенного договора и не подозревает о том, что на самом деле обязательственное правоотношение между ней и другой стороной не возникло, и сознательно, по своей воле передает имущество другой стороне во исполнение такого договора. Но воля лица к совершению имущественного предоставления и цели, которыми оно при этом руководствовалось, не принимаются правом во внимание (так же как и при недействительности сделки), однако теперь уже по той причине, что эта воля (хотя бы она на самом деле и была направлена на совершение имущественного предоставления с определенной целью) и эти цели оказались как бы невидимыми для права, в силу того что не были легитимированы в установленном порядке (тогда как при не­действительности сделки они правом активно игнорируются). И по­скольку в правовом смысле определить содержание намерений сторон незаключенного договора не представляется возможным, интересы общего блага (публичные интересы) требуют признания основывающе­гося на нем перераспределения имущественных благ неправомерным. Публичный интерес, в силу которого обогащение по незаключенному договору признается неосновательным, состоит (аналогично случаям, предусмотренным ст. 162, 165 ГК РФ) в необходимости формальной определенности гражданско-правовых отношений.

Итак, можно сделать следующие выводы. Перераспределение иму­щественных благ является правомерным тогда, когда оно соответствует экономической цели лица, имущество которого уменьшается в ре­зультате такого перераспределения. Цели субъектов частноправовых отношений определяются их автономной волей^[805]. Если лицом, совер­шившим имущественное предоставление, не достигнута цель такого

предоставления, либо она вообще отсутствовала, т.е. если имущество выбыло из обладания лица против его воли, - возникшее в результате этого обогащение другого лица считается неосновательным. Можно сказать, что в этом состоит роль частного интереса как фактора неос­новательности обогащения.

Экономическая цель имущественного предоставления может, кроме того, определяться публичными интересами и вытекать из специаль­ного постановления закона (как прямо следует из текста п. 1 ст. 1102 ГК РФ)¹. Так, устанавливая алиментное обязательство, закон пресле­дует общественно значимую цель содержания нетрудоспособных лиц. Предусматривая конфискацию имущества в качестве санкции за со­вершение преступления, законодатель руководствуется карательными и превентивными целями^{[806] [807] [808].}

В тех случаях, когда воля лица к совершению имущественного пре­доставления имеется, но надлежащим образом не легитимирована (например, если сделка оказывается недействительной или несостояв­шейся), либо эта воля прямо направлена на нарушение закона, право исходя из соображений общего блага (публичных интересов) не прида­ет юридического значения целям, которыми руководствовалось лицо, совершая предоставление. В подобных ситуациях переход имущества также признается неправомерным, несмотря на то что он санкциони­рован волей соответствующего лица. В этом состоит роль публичного интереса как фактора неосновательности обогащения.

Соответственно можно рекомендовать правоприменителю следую­щий алгоритм действий по определению того, является ли в конкретном

случае обогащение одного лица за счет другого основательным или оно подлежит возврату по правилам гл. 60 ГК РФ. Во-первых, решая вопрос

о правомерности обогащения, необходимо установить, лежит ли в его основе соответствующий юридический факт, породивший правоотноше­ние, предполагающее перераспределение имущества между участниками оборота, направленное на осуществление той или иной экономической цели. Во-вторых, после того как наличие этого правопорождающего

юридического факта установлено, следует выяснить, действительно ли

такая цель имущественного предоставления имеет место, достижима ли эта цель, не отпала ли она впоследствии. Другими словами, нужно

выяснить, нет ли несоответствия между оставлением полученной цен­ности обогатившемуся лицу, с одной стороны, и волей лица, имущество которого в связи с этим уменьшилось, либо публичным правопорядком,

игнорирующим эту волю из соображений общего блага, — с другой.

Таким образом, под правовым основанием (каузой) обогащения долж­на пониматься экономическая цель имущественного предоставления, легитимированная соответствующим юридическим фактом или выте­кающая непосредственно из закона^[809]. Одновременное наличие этих двух

элементов: (1) соответствия обогащения экономической цели предо­ставления и (2) юридического факта (нормы закона), легитимирующих

эту цель, — является необходимым для того, чтобы обогащение одного лица за счет другого считалось основательным и правомерным.

Данное определение правового основания обогащения являет­ся результатом синтеза двух значений термина causa применительно

к кондикциям о возврате неосновательного обогащения в римском праве и соответствует зарубежной континентально-правовой доктрине¹ (см. гл. 2 настоящей работы).

Стремлением найти компромисс между концепциями «цели», «со­держания» и «юридического факта» в раскрытии понятия правового основания обогащения отличается исследование С.Д. Дамбарова. По­лемизируя с отстаиваемыми в настоящей работе взглядами на данную проблему, автор не соглашается с допущенным мною «очевидным про­тивопоставлением» перечисленных концепций^{[810] [811]. С его точки зрения, «представляется более плодотворным комплексный подход к оценке обстоятельств обогащения одного лица за счет другого, предполагаю­щий использование наряду с теорией «юридического факта» и «кон­цепции содержания» (а последняя в свою очередь, по мнению ученого, является производной от концепции «экономической цели». — Д.Н.), которые в единстве формируют систему признаков, позволяющих судить об основательности приобретения имущества. Процедура юри­дической квалификации может быть основана на совместном приме­нении обеих вышеизложенных концепций, составляющих два после­довательных этапа аналитической деятельности суда при рассмотрении дел о взыскании неосновательно полученного или сбереженного»1.}

Несмотря на отмеченные разногласия, мне представляется, что сущностные расхождения между моей позицией и позицией С.Д. Дам- барова отсутствуют, поскольку мы оба исходим из того, что при раз­решении спора о правовом основании обогащения нужно как учи­тывать экономическую цель предоставления, в результате которого обогащение произошло, так и исследовать вопрос о том, базируется ли эта цель на каком-либо юридическом факте или норме закона, и не ограничиваться только чем-то одним из названного. Каким об­разом к этому выводу приходишь - через «очевидное противопостав­ление» вышеупомянутых концепций или через бережное их совмест­ное использование для восполнения взаимных недостатков, - на мой взгляд, существенного значения не имеет^{[812] [813].}

С другим же замечанием С.Д. Дамбарова, полагающего неоправ­данным объединение таких «разнопорядковых правовых явлений», как, с одной стороны, обстоятельства объективной действительности,

формирующие юридический факт, а с другой — экономическая цель

имущественного предоставления, в единое понятие правового основа­ния (каузы) обогащения^[814], позволю себе не согласиться. Только синтез двух указанных элементов, на мой взгляд, позволяет дать универсаль­ное определение понятия правового основания обогащения, феномен которого как раз и состоит в том, что органическое взаимодействие указанных разнопорядковых явлений порождает юридический эффект, как бы «освящающий» перемещение имущественного блага от одного

лица к другому.

В зависимости от того, в какой форме выражается недостаток пра­вового основания, влекущий обязанность возврата имущества, можно

выделить следующие виды неосновательного обогащения.

1. Обогащение, правовое основание которого изначально отсутство­вало (ab initio sine causa).

Такое обогащение может возникнуть, в частности, в следующих

ситуациях:

— ошибочный платеж по чужому или отсутствующему долгу (solutio

indebiti);

— передача имущества по несостоявшимся сделкам (в том числе незаключенным договорам);

— приобретение или сбережение имущества по незаконному ос­нованию (ex iniusta causa), например вследствие причинения другому лицу вреда (в том числе хищения — furtum) или исполнения ничтожной сделки;

— получение выгоды за чужой счет в результате событий (например, стихийных бедствий).

2. Обогащение, правовое основание которого отпало впоследствии (causa finita).

Отпадение правового основания может выразиться, во-первых, в не­достижении экономической цели, которой руководствовался потер­певший, совершая предоставление (в римском праве такие ситуации опосредовались специальной condictio causa data causa non secuta).

Выше уже были разобраны такие случаи, как передача имущества по возмездному договору, который впоследствии расторгается ввиду отсутствия встречного предоставления; обогащение страхователя в результате двойного возмещения ему вреда, причиненного застра­хованному имуществу, - сначала страховщиком (в виде страхового возмещения), а затем самим причинителем вреда.

Пример ситуации отпадения правового основания обогаще - ния в связи с недостижением экономической цели предоставления приведен в п. 5 Обзора практики рассмотрения споров, связанных с применением законодательства о неосновательном обогащении, одобренном президиумом ФАС Уральского округа 17 апреля 2009 г.¹ В нем отмечено, что в случае если предусмотренный предваритель­ным договором основной договор сторонами заключен не был, уплаченные в счет аванса по основному договору денежные сред­ства могут быть возвращены на основании норм о неосновательном обогащении^{[815] [816].}

Недостижение экономической цели предоставления имеет место также при признании несостоявшимся увеличения уставного капи­тала общества с ограниченной ответственностью (в этом случае со­гласно п. 3 ст. 19 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» общество обяза­но в разумный срок вернуть участникам общества и третьим лицам внесенные ими дополнительные вклады в его уставный капитал).

Число подобных примеров можно легко увеличить^[817].

Во-вторых, отпадение правового основания может состоять в анну­лировании юридического факта или правовой нормы, легитимирую­щих экономическую цель имущественного предоставления.

Это происходит в случаях отмены судебного решения о присужде­нии имущества, признания оспоримой сделки недействительной, явки гражданина, объявленного умершим (ст. 46 ГК РФ), возврата безнадзор­ного животного (п. 2 ст. 231 ГК РФ), отмены дарения (ст. 578 ГК РФ), издания законодательного акта с обратной силой действия и т.д.

В ст. 1102 ГК РФ, в отличие от ст. 399 ГК 1922 г., ст. 473 ГК 1964 г. и ст. 133 Основ 1991 г., отсутствует прямое указание на то, что обязан­ность возвратить неосновательное обогащение возникает и тогда, когда правовое основание приобретения или сбережения имущества отпало впоследствии¹. В связи с этим некоторые авторы утверждают, что фор­мально по смыслу ст. 1102 ГК РФ последующее отпадение правового основания обогащения не порождает кондикционное обязательство. При этом если одни авторы считают это недостатком закона, требую­щим устранения^{[818] [819], то другие, наоборот, приветствуют такое положе­ние, призывая суды отказывать в кондикционных исках, заявленных}

в подобных ситуациях^[820]. Такое мнение представляется неверным — как

писал еще М.А. Гурвич, понятие «отсутствие основания» охватывает и случаи отпадения основания впоследствии^[821]. Большинство цивилистов не отрицают возникновение кондикционного обязательства при от­падении правового основания обогащения¹, что, как уже отмечалось выше, получило закрепление и в судебной практике^{[822] [823].}

Как следует из вышеизложенного, понятие правового основания (каузы) обогащения базируется на двух факторах: автономная воля субъектов гражданского права (частный интерес), с одной стороны,

и общее благо (публичный интерес) — с другой^[824].

Двуединое органическое сочетание указанных факторов, позволяю­щее скорректировать нарушенный экономический баланс интересов различных лиц в случае неоправданного перераспределения матери­альных благ, поддерживается тем, что значение правового основания для удерживания полученного имущества обогатившимся лицом эко­номическая цель имущественного предоставления приобретает, лишь будучи легитимированной соответствующим правопорождающим юридическим фактом (сделкой, административным актом, решением

суда и т.п.) или нормой закона. Этим обеспечивается возможность точечного влияния позитивного права на конкретные общественные

отношения в случае такой необходимости из соображений публичного интереса. Путем уничтожающего воздействия на соответствующий юридический факт, в котором выражена воля субъекта частного права, расходящаяся с интересами общего блага, право парализует эту волю, лишая ее юридического значения. С другой стороны, даже и при на­личии в основе перемещения имущества действительного юридиче­ского факта (правовой нормы), но в отсутствие экономической цели, преследуемой перемещением имущества, или при недостижимости (отпадении) этой цели впоследствии, возникшее обогащение одного лица за счет другого не будет считаться основательным^[825].

В зависимости от указанных факторов неосновательности обога­щения можно выделить следующие его виды.

1. Обогащение, не соответствующее воле потерпевшего и не осно­ванное на законном юридическом факте. Сюда относятся ситуации за­владения чужим имуществом помимо воли собственника, получения выгоды путем причинения другому лицу вреда, ввиду событий, случаи ошибочного платежа и т.д.

2. Обогащение, не соответствующее воле потерпевшего, но основан­ное на изначально законном юридическом факте. Речь идет о ситуациях последующего отпадения правового основания обогащения, таких как расторжение договора ввиду отсутствия встречного предоставления, отмена дарения, отмена судебного решения, признание оспоримой сделки недействительной, признание несостоявшимся увеличения уставного капитала общества с ограниченной ответственностью и т.д.

3. Обогащение, соответствующее воле потерпевшего, но не основанное на законном юридическом факте. Такое обогащение может возникать вследствие передачи имущества в качестве исполнения по ничтожным сделкам, а также по несостоявшимся сделкам, в том числе незаклю­ченным договорам.

Итак, на основании изложенного можно определить неосновательное обогащение в смысле юридического факта, названного в подп. 7 п. 1 ст. 8 ГК РФ, следующим образом - это получение кем-либо выгоды за чужой счет в форме приобретения или сбережения имущества, не соответствующее воле лица, за счет которого оно произошло, выражающейся в преследуемых этим лицом экономических целях, легитимированных законными юридиче­скими фактами, и (или) противоречащее публичным интересам.