§ 2. Проект Свода государственных установлений (конституция «просвещенного абсолютизма»)

Разработка проекта. В своей законопроектной работе 1780-х гг. или, как называла ее сама императрица — «легисломании», Екатерина II снова обратилась к трудам европейских знаменитостей в области философии и политики права.

Основной труд У. Блэкстона «Комментарии на английские законы» (1765 г.) в шести книгах был известен Екатерине II со времени первого его перевода на французский язык[208]⁴®. В начале 1780-х годов по ее

инициативе был издан русский перевод нескольких из первых книг ^е «Комментариев», выполненный известным русским правоведом, юрисконсультом А. П. Шувалова в Комиссии уложения С. Е. Десницким^{[209] [210]. Собственное изучение императрицей этого труда У. Блэкстона по французскому переводу выразилось в том числе в обширном своде «Выписок из шести томов Блэкстона, толкователя аглицких законов»44'.}

«Выпись из Блакстона» (как в обиходе называла свои извлечения Екатерина II) относится к 1785—1787 гг., судя по отдельным упоминаемым в тексте реалиям^[211]. Кроме основного массива извлечений (который имел, как будет видно, особое предназначение), сохранилось немало и других выписок Екатерины II из разных книг «Комментариев», а также справок по английским законам, подготовленных статс-секретарем А. В. Храповицким^[212]. Наиболее обстоятельно Екатерина II изучала разделы «о природе законов вообще», о полномочиях и правах монарха, а также книгу об уголовном праве. Особым ее вниманием, судя как по контексту собственных политических воззрений, так и по общему замыслу законодательной политики и всей задуманной правовой реформы, пользовались принципы и содержание так называемых «фундаментальных» исторических элементов английской неписанной конституции (Великой хартии вольностей 1215 г., Акта 1679 г. о Habeas corpus, Билля о правах 1689 г., Билля о наследстве английской короны 1688 гг.). От «Выписи из Блакстона» ведет свое начало и крупнейший из всех задуманных Екатериной II законопроектов. -

Упоминания о новой законодательной работе императрицы в дневнике ее статс-секретаря А. В. Храповицкого, в те годы почти скрупулезно записывавшего мелочи государственной работы Екатерины II, появляются в октябре 1786 г. и продолжаются до ноября 1787 г., когда начавшаяся русско-шведская война и другие острые политические t проблемы поглотили все внимание императрицы^{[213] [214]. В ходе знаменитого путешествия по югу России 1787 г. она, после работы над обширным манифестом о дуэлях, активно занялась новым задуманным законом. В апреле 1787 г. А. В. Храповицкий пометил в дневнике: «Взят Наказ Комиссии Уложения для сличения с записками из Блакстона по работе о Сенате... Докладывал, что много готового и тем коронуются труды. Вторично спрашивай; приказано взять в дорогу. «Тут все интересованы и закон останется навеки». Я сказал: «Когда англичане хранят свою Шарту, то мы сохранить умеем Том, счастье всех составляющий.}

В последнем замечании Екатерины II видно уже и конкретное развитие замысла «работы о Сенате», и то, что этой работе предполагалось придать значение, сопоставимое с ролью английской неписанной исторической конституции. Замысел не был лишен идейно-политического прагматизма: июнь 1787 г. знаменовал 25-летие восшествия Екатерины II на престол, и императрица явно желала подготовить к юбилею новый акт своей законодательной «мудрости» и «заботы о подданных». В мае, по заметкам того же А. В. Храповицкого, она спрашивала у канцлера А. А. Безбородко, что тот готовит к 28 июня, и с сожалением отмечала: «все будет мелочь без большой работы о Сенате»^[215].

Задуманный проект должен был охватить, под общим предлогом нового учреждения Сената как «хранилища законов», всю сферу государственного закона, установив общие правооснования власти монарха, принципы деятельности государственных учреждений и судебной системы, а также начала всякого правоприменения (по всем областям права). Обращение к опыту и примерам английской правовой истории привело, по-видимому, Екатерину II к мысли совместить всеохватывающую кодификацию права (следуя идеалу германского «просвещенного абсолютизма») с «фундаментальным» закреплением общих правовых начал общества и государства с указанием (и это было новым в доктрине) незыблемых принципов правоприменения, то есть гарантией «блаженства каждого и всех» должны были стать уже не только сами по себе «естественные законы», зафиксированные в государственных, но и строго установленные начала их функционирования в обществе и в государственной системе. В «Выписи из Блакстона» Екатерина II детально прорабатывала проблемы «природы законов», и в проекте «работы о Сенате» центральное место заняли правоположения о содержании и форме государственного закона, порядке его издания, началах всеобщей законности.

В ходе работы над проектом выделились три его основные части: вступительная — манифест, основная — под условным названием «О Сенате», заключительная — «Наказ Сенату»^[216]. Что касается манифеста, то Екатерина II, как видно, предполагала опереться на проект манифеста 1778—1783 гг. к так называемой «второй части» «Учреждений»; это был обширный историко-политический и географический обзор России и ее достижений за время царствования Екатерины II^{[217] [218]. В августе 1787 г. был практически закончен «Наказ Сенату», в котором детально разрабатывались основные начала государственного прэва. Основная часть проекта не была завершена, но первый лист черновика рукописи А. В. Храповицкий пометил: «О узаконениях вообще»255.}

Некоторые проблемы, поднятые в этом цикле проектов, Екатерина II позднее будет разрабатывать в заметках «О Главной Расправ- ной палате», «О Генеральном суде», «О Сенате»^[219], некоторые из которых носят характер вполне завершенных законодательных предположений. Однако все это входило в качестве составных частей в общий замысел своего рода Свода государственных установлений, вчерне разработанного к осени 1787 г. и включавшего как дополнительный элемент «Выпись из Блакстона», подготовленную в 1785—1787 гг.

«Наказ Сенату». Эта меньшая' по объему часть Свода была по своему содержанию важнейшей. «Наказ Сенату» стал первым в истории русского права и правовой мысли законченным опытом кодификации принципов государственного права абсолютизма. До этого, со времени становления абсолютной монархии, ее публично-правовая доктрина и правовая догма ограничивались отдельными Постулатами о характере и существе власти монарха, восходящими к актам правления Петра I, дополненными некоторыми новациями в официальной доктрине середины XVIII в.^[220]. Не была затронута эта область публичного права и кодификационными разработками Комиссии уложения, поскольку принципиальные правовые идеи, как считалось, были сформулированы в «Наказе» Комиссии уложения.

«Наказ Сенату» состоит из семи глав (разделов), внутренняя рубрикация которых полностью не закончена; часть правоположений имела подразделения на пункты и специальные примечания историкополитического содержания.

В гл. I «О самодержавной и законодательной власти императорского величества» утверждалась форма правления империи и давалась правовая характеристика власти монарха. Всероссийская империя (в составе всех входящих в нее областей и подвластных территорий, перечисленных в полном императорском титуле) объявлялась единой и нераздельной, подчиненной самодержавной власти императора. Власть императора, монарха, полагалась единственно полномочной («Всероссийская империя исстари, как ныне, имеет над собою самодержавною и законодательною главою императорского величества и не подвергается иным законам, окроме императорского величества и предками...изданных для блага общего и частного»^[221]), верховной по характеру и исключительной по правовому положению; она «не имеет препоны, ни равенства», то есть никаких ограничений («не знает на земле сей выше себя»). Квалификация статуса власти монарха сливалась с понятием суверенности, что выражалось термином «самодержавный». Второй важнейшей чертой монархической власти полагалось право на законодательство — никем и ничем не ограничиваемое («непременно, нераздельно, неотъемлемо»)^[222]. Верховное право на законодательство включало право на установление, обнародование, изменение, полную отмену, прекращение и возобновление действия, на толкование закона. Неурегулированная законом сфера общественной и государственной жизни объявлялась также подзаконной: все «неустройства» и частные «случаи», не подпадавшие под деятельность учреждений в соответствии с существующими установлениями, могли решаться только по усмотрению монарха и требовали представления к верховной власти. Любое ослабление полноты, единства и неограниченности монархической власти определялось как посягательство на силу и могущество империи (историческими примерами Екатерина II иллюстрировала «гибельность» разделения н дробления власти верховной).

В гл. 2 («О преимуществе») и гл. 7 («О доходах») устанавливались конкретные права и полномочия власти монарха. Екатерина II разделила совокупность этих полномочий на три группы: относящиеся к достоинству, или званию, императора, к самодержавной его власти, к доходам. Согласно особому статусу, выраженному званием и достоинствами императора, монарх имел право на единоличное владение в России, на исключительность чести и власти, на особый обряд освящения власти и на присягу в верности от всех подданных, что создавало правовую основу для отношений монарха и «граждан» империи. Помимо верховной власти на законодательство, он обладал высшей исполнительной и судебной властью: объявление войны и заключение мира, посылка послов и, следовательно, руководство дипломатическими сношениями в целом относились к исключительным его полномочиям, как и предоставление права на достоинства, чины, звания и имения (следовательно, и на сословный статус в обществе); верховное право помилования также оставалось за монархом. К финансовым прерогативам власти монарха были отнесены исключительные права на чеканку монеты и на установление единых мер и весов в государстве.

В гл. 4 «О роде и наследии», наиболее пространной, впервые подробно регулировался порядок престолонаследия, определялся состав императорской фамилии и порядок наследования престола. При работе над этой главой Екатерина II тщательно изучила «Правду воли монаршей» (1722 г.), изданную в обоснование нового порядка престолонаследия, введенного Петром I, но сами по себе полагаемые ею принципы наследования престола хотя и основывались на традиции, но в немалой степени были новыми для русского права.

Наследник и порядок наследования определялся только по усмотрению монарха, составляя тем самым еще одну важную прерогативу его власти. Но наследование закреплялось — и это было новшеством — только в роде императорского величества. В особом разделе были установлены единственно законные причины, по которым наследник престола не мог быть утвержден в императорских правах, даже когда престол освобождался за смертью предшествующего монарха- К таким причинам относились случаи, если наследник хотя и не был отрешен от наследства престола, но доказательно обвинялся в попытках восшествия на престол при жизни монарха или был лишен необходимых «душевных и телесных качеств», а также «нравных и естественных способностей» (последние Екатерина II полагала определять наравне с признанием общей гражданской дееспособности — не общей правоспособности!). Наследство устанавливалось по мужской линии с правами старшинства, но в случае отсутствия законных наследников мужского пола к наследованию престола могли призываться и ближайшие родственники по женской линии, если они отвечали законным условиям. В случае несовершеннолетия наследника устанавливалась опека и верховными органами управления назначался правитель

f, империи, также по предписанным правилам. Ответственность за соблюдение правил престолонаследия и осуществление самой процедуры передачи престола возлагались на Сенат.

Наконец, гл. 5 «О Совете» и гл. 6 «О должности» посвящались органам и чинам высшей администрации. Конституционное значение Екатерина II предполагала придать учрежденному в 1769 г. и действовавшему до конца ее правления Совету при высочайшем дворе (Императорскому совету). Совет рассматривался как высший адмикистратив- - ный и законосовещательный орган, который состоял нз лиц высших служилых рангов, назначавшихся монархом. Члены Совета обязывались изыскивать все способы к «общему добру империи», к «чести императорского величества и империи»²®¹. Они обязывались хранить государственную тайну, воздерживаться от незаконных поступков, проводить в жизнь принятые Советом и монархом административные распоряжения. В особом разделе гл. 5 устанавливался порядок работы Совета," в соответствии с указом о Совете при высочайшем дворе 1769 г. Главные функции Совета заключались в принятии мер по случаю военных действий и следующих из таких обстоятельств экстраординарных мероприятий. Следовательно, подразумевалось, что в мирное время полнота власти оставалась за Сенатом и установленными учреждениями.

В гл._; 6 «О должности» содержалась характеристика особого статуса трех высших рангов должностных чинов (от канцлера до тайного советника), за которыми признавалось исключительное право присутствовать в высших государственных учреждениях — Совете, Сенате и четырех коллегиях. Тем самым высшая бюрократия получала как бы правовую гарантию своего влияния.

«О узаконениях вообще». Эта часть Свода была самой объемной: несколько сот рукописных листов, свыше 50 глав и, очевидно, около 2 тыс. статей (Екатерина II не пронумеровала отдельные замечания и правоположения, но все они были разделены ею специальными знаками). Некоторые небольшие разделы также посвящались характеристике власти императора, порядку престолонаследия (все они были своего рода черновыми для правоположений «Наказа Сенату»). Наибольшую по объему часть проекта составляли специальные правовые разделы «О союзах или относительно лиц», «О вечной службе», «О разводе», «О законных обществах», «О родительской власти над детьми», «О опекунстве», «О обществах», «О собственности», «О доходах», «О обязательствах», «О праве над движимым имением», «Об оплате долгов», «О завещании», «О личных правах и правах на 'имущество», «О системе судов и судопроизводстве», «О задержании», «О нарушении благочиния», «О естестве преступлений и наказаний», «Об исках гражданских», «О ущербе», «О рассмотрении Дел судом, доказательствах» и др. Учитывая, что эти разработки предназначались в качестве руководства Сенату, можно предположить, что Екатерина II видела здесь цель в установлении общих, правил оценки всей законоприменительной и правоприменительной сферы, которые бы гарантировали исполнение Сенатом своих функций как верховного судебного органа и «хранителя законов».

Большое внимание было уделено определению существа, содержания закона как высшей правовой формы и наиболее прямого воплощения воли законодателя-монарха, порядку издания и составления законов. ^[223]

Исходным принципом в представлении о законе, которым направляется и управляется общество, считался строго государственный, властный его характер: «Гражданский закон есть правила поведения подданных, предписанной законодательной властию, которая повелевает правое и запрещает неправое»^[224]. Единственным источником закона полагалась самодержавная власть. Та неразрывность полномочий абстрактного государственного суверенитета, которую развивал в своих «Комментариях» У. Блэкстон (и которая стала источником этих текстов), была однозначно применена к характеристике власти неограниченного монарха: «Законы суть глас и слово императорского величества, предстоящего во всяком присутственном месте и напоминающего ежечасно присутствующим о нелицемерном правосудии»^[225]. Поскольку «гражданский закон» воплощал высшую и суверенную волю верховной власти монарха, постольку, следуя законам, все правительства исполняют «волю и власть законодателя»^{[226] [227]. Строгое начало законности должно пронизывать всю государственную и общественную жизнь: «Запрещается дать предписание или повеление, противное закону или нарушающей оной, или препятствовать законному течению, или остановить законное отправление»266.}

По проекту подразумевалось, что Сенат будет несколько отличным от существовавшего и по своим правам, и по своей роли. В развитие высказанной в «Наказе» Комиссии уложения идеи Сенат должен был стать «хранилищем законов»: органом верховного государственного надзора и контроля за законностью. Новым высшим судебным органом учреждалась Главная Расправная палата.

Главная Расправная палата должна была состоять при Сенате, но как вполне самостоятельное учреждение. В нее входили три департамента, в сущности, самостоятельные суды-ведомства с особыми правомочиями.

Первый департамент («Надзиранье прав и правосудье») должен был контролировать соблюдение законов и исполнение решений правительства в губернских и городских учреждениях. Департамент получал право налагать штрафы на должностных лиц и привлекать их к суду в случае выявленных нарушений, делать представления в Сенат и монарху о, необходимости новых законоположений. Присутствие департамента составляли 12 заседателей с обязательным университетским юридическим образованием. Руководить его работой должен был «законоведец», который одновременно считался председателем Главной Расправной палаты.

Законоведец—новая для государственной действительности России фигура. Екатерина II сконструировала ее на основе полномочий лорда-канцлера, следуя «Комментариям» У. Блэкстона Законоведец назначался непосредственно императором, подчинялся только ему и нес ответственность только перед ним. Он считался одновременно членом Сената к представлял в кем Палату. Ему надлежало осуществлять организацию общего надзора за законностью в государственном аппарате, за составом ц работой судов, а также некоторые частные задачи.

Вторым департаментом считался , Верхний уголовный суд под председательством «главного расправника». В нем полагалось рассматривать уголовные дела высших должностных лиц, возбуждаемые в порядке общего надзора или по частной жалобе. Если наказание по конкретному обвинению могло повлечь смертную казнь или лишение прав состояния, приговор по делу (предварительно рассмотренному в Верхнем уголовном суде) выносил Сенат. В остальных случаях Сенат только информировался о вынесенном решении. В состав Верхнего уголовного суда, кроме 12 расправников-судей, включались сословные присяжные представители, избиравшиеся от губернии на три года по одному от каждого сословия.

Третьим департаментом предполагался Высший совестный суд. В нем должны были рассматриваться дела, которые не подпадали под прямое действие нормы закона и в решении которых следовало сообразовываться с «естественным течением вещей» и со «здравым рассудком», «ибо закон не мог всего предвидеть и изъяснить»²⁶®. Главным предметом разбирательств в департаменте становились нарушения «безопасности граждан и их имения», причем уголовные дела Екатерина II предписывала решать, «покровительствуя гражданина, не отягощая его судьбы»²⁶⁷

Второй и третий департаменты Главной Расправной палаты как бы венчали систему сословных уголовных и совестных судов, образованных по реформе 1775 г.

Законное соблюдение предельно отвлеченно понимаемых гражданских прав подданных было еще одной важной линией проекта. В нем выделялись начала так называемого «коренного закона», государства, которому не могли и не должны были противоречить ни прочие законы, ни иные принципы права. В 17 пунктах предусматривались строгая охрана законности решений судов (пп. I, 2, 7), запрещение властям собирать неустановленные налоги (п. 3), объявление преступным всякого военного выступления без указания верховной власти (п. 4). Провозглашались равноответственность лиц всех сословий перед государственным судом (п. 9), обязательность наложения наказаний только судом (п. 10) и только следуя принципу законности: кет преступления и наказания, не определенных законом (п. 11). Утверждался запрет на придание закону обратной силы (п. 12). Подданным дозволялось иметь оружие «по состоянию и по законам» (п. 5), 'Провозглашались свобода вероисповеданий (п. 14) и запрет на наказание за «мысли и слова людские» (п. 16). Нарушение какой-либо из этих норм расценивалось как преступление и должно было караться пожизненным заключением (п. 17). Однако провозглашение таких всеобщих прав не исключало упрочения правовых начал сословности. Все «жители империи» подразделялись на три рода: дворянство, обыватели градские и обыватели сельские. Для каждого рода устанавливались общественное место и различия в правах, следуя началам Жалованных грамот 1785 г. и проекту «Сельского положения».

По конкретным правовым вопросам эта часть Свода включала преимущественно предписания общего характера. Так, при рассмотрении вопросов уголовного права предполагалось установить общее понятие

²⁶⁶ Омельченко О. А. Идеи конституционного закона и «всеобщей законности» в России: неизвестный проект Екатерины II «О узаконениях вообще*// Проблемы политической и правовой идеологии. М.: В ЮЗ И, 1989. С. 84—85.

¹⁶⁷ Там же. С. 96.

о преступлении, о цели наказания, сь понимании умышленных и неумышленных преступлений, общие начала назначения наказаний и проведения судебных расследований, но не давался ни перечень конкретных деяний, признаваемых преступными, ни исчерпывающий список наказаний. Таким образом, в проекте зафиксированы самые общие правовые начала и принципы правовой политики во всех областях правоотношений, но он не вобрал в себя все конкретные нормы законов.

В проекте часто встречаются ссылки на другие акты, изданные в правление Екатерины II, на дополнительные правила и законы. Тем самым и по форме он предполагался как конституционный закон, принципы* которого конкретизировались бы и развивались в последующем и частном законодательстве. Часты ссылки и на «Выпись из Блакстона». Как видно, Екатерина II планировала сделать ее составной частью Свода в качестве авторитетных правовых мнений и толкований. Судя по одной из сохраненных А. В. Храповицким записок²⁶⁸, в дальнейшем императрица предполагала использовать свои извлечения для обработки 10-томного описания русских законов, составленных в Комиссии уложения и в канцелярии генерал-прокурора А. А. Вяземского, однако эта идея не была реализована.

Таким образом, «Свод государственных установлений», как условно можно назвать этот проект, занимает особое место в законодательной политике «просвещенного абсолютизма» и в истории кодификационных попыток в русском праве XVIII в. В нем не только были обобщенно представлены все правовые принципы этой политики, но и предвосхищены формы «основных законов» империи. Свод стал уникальным опытом конституционного закона, предназначенного служить абсолютизму в новой, «правовой» форме.

Вторая половина XVIII в. стала особым этапом в истории кодификации права в России. Характерные для этого этапа исторические черты, а также его значимость, дающие основания для его исторического обособления, взаимосвязаны с тем новым государственно-политическим и правовым обликом «просвещенного абсолютизма», который обрела феодальная монархия в России с середины 1750-х годов. Важнейшие отличительные особенности общеправовой задачи кодификации, ее социальной и политической направленности, ее методов и форм были определены не собственно потребностями формально-кодификационного совершенствования системы права и ее источников, которые отражают развитие правовой мысли в обществе и в конечном счете уровень правовой культуры общества, а спецификой и общей направленностью правовой политики «просвещенного абсолютизма», темн задачами, которые возлагала на кодификацию идейно-правовая доктрина

российского «просвещенного абсолютизма»²⁶®.

Со времени установления абсолютной монархии в России попытки всеобъемлющей кодификации права были неотъемлемым элементом государственной правовой политики, что выразилось в существовании в первой половине XVIII в. в высших органах государственного управления, сменявших друг друга кодификационных, «уложенных», комиссий. Внимание к всеобъемлющей кодификации права (в сочетании с большей или меньшей степенью его обновления) прежде всего выражало стремления государственной власти к централизованной унификации системы правовых норм и закона в стране, к упорядочению судебного и административного правоприменения; кодификация была лишь методом укрепления абсолютистской законности, в основе которого лежал принцип доминирования государственного закона как источника права, утверждающийся вместе с новой политической системой.

В период «просвещенного абсолютизма» кодификация права в России получила новое содержание. Характерное для идейно-правовой доктрины «просвещенного абсолютизма» представление о государственном законе как важнейшем и нередко исключительном средстве совершенствования общества, исторического прогресса и достижения «блаженства каждого и всех» обусловило стремление государственной власти всемерно расширить общественную сферу этого закона,“упорядочить систему и нормы закона и, следовательно, провести все-

^>м См.: Русский архив. 1872. № И. Стб. 2097.

объемлющую систематизацию этих норм и кодификацию нового, почерпнутого из «естественных оснований» права. Кодификация права с целью установления всеобщего нормативного регулирования всех проявлений государственной и общественной жизни, всех мыслимых правоотношений стала если не задачей, то главным методом правовой реформы «просвещенного абсолютизма», в которой полнее всего должен был выразиться его правовой характер. Кодификационные комиссии, созванные в России в период «просвещенного абсолютизма», — Уложенная комиссия 1754—1766 гг. и Комиссия о сочинении проекта нового уложения 1767—1796 гг. — явились поэтому не только значительнейшими вехами на пути общего развития форм и методов кодификации права, но и крупнейшими идейными и политическими мероприятиями своего времени. В деятельности этих комиссий получила выражение, всестораннее развитие и обоснование правовая программа «просвещенного абсолютизма».

Уложение 1649 г. было значительным итогом в том числе и кодификационной мысли России, права доабсолютистской монархии. Принципы его построения, основанные на попытке представить в системе закона абстрагированный образ религиозно-политического содержания общественных отношений и соподчинения законов окружающего мира, надолго предопределили понимание форм кодификации права в русской правовой мысли. Основной тенденцией дальнейшего развития общего понимания формы кодификации в XVIII в. стало постепенное преодоление традиционной схемы, движение от формы сводного уложения, которое бы охватило всю область государственного закона, следуя традиционному порядку и задачам практического правоприменения, к системе отдельных сводов-кодексов, в которые бы вошли обособленные области и отрасли права соответственно объективной характеристике правовых объектов и объективным разграничениям общественных отношений, объединенным уже в единый свод государственных законов. Это развитие формы кодификации права, будучи в неразрывной связи с задачами правовой реформы «просвещенного абсолютизма», выражало и становление в XVIII в. в целом новой правовой культуры, отвечающей историческим перспективам позднефеодального общества.

В развитии общей формы и понимания содержания кодификации права исключительную роль сыграла деятельность созванной в 1767 г. по инициативе Екатерины II, крупнейшего идеолога и практика российского «просвещенного абсолютизма». Комиссии о сочинении проекта нового уложения. Комиссия уложения в основном выполнила свою задачу, не только подготовив общие предложения по правовой реформе, выражавшие интересы прежде всего основной массы дворянства и правительственной бюрократии, но и разработав структуру будущего государственного свода законов и большинство конкретных законопроектов, которые предполагалось в него включить. Содержание этих законопроектов оказало прямое влияние на последующие законодательные мероприятия правительства Екатерины II, послужило основанием для частичной кодификации права в форме отдельных обобщающих актов в 1780-е годы и заложило фундамент последующего развития права в России, вйлоть до первой четверти XIX в. Как и Уложенная комиссия 1754—1766 гг., Комиссия уложения разработала проекты в точном соответствии с правительственным курсом правовой реформы, развив главные идейно-правовые и политические установки «Наказа» Екатерины II и других основополагающих актов верховной власти. Отсутствие однозначных кодификационных итогов работы связано преиму-

щественно с субъективными моментами текущего политического курса * правительств и с изменениями представлений о формах реализации правовой реформы в высших правительственных кругах.

В процессе кодификационной работы второй половины XVIII в. были выработаны принципиально новые формы позитивного законодательства, регулирующего все стороны государственной и общественной организации, в том числе область «непременных», или основных, законов государства, фиксирующих положение государственной власти, правоотношение к ней подданных-граждан и систему высших государственных учреждений, область социально-правового законодательства, посвященного правоположениям о статусе сословий, а также все самостоятельные области материального и судебно-процессуального права, с выделением новых, только формирующихся тогда отраслей права — административного, полицейского, пенитенциарного. В кодификационных разработках и законопроектах периода «просвещенного абсолютизма» была обстоятельно проработана идея основного государственного законодательства, на основе которой сформировалась принципиально новая правовая форма конституционного закона, конституции «просвещенного абсолютизма». Новые формы позитивного законодательства, выработанные во второй половине XVIII в. и зафиксированные в обширных неопубликованных сводах правительственного значения, оказали прямое влияние на формы и структуру работ первой трети XIX в. по систематизации и кодификации русского права, в том числе под руководством М. М. Сперанского. Вместе с тем по ряду формальных моментов, по характеру обобщенности и изложения правовой нормы, по сочетанию в законе традиционного права и реформационного правотворчества, по уровню систематизации норм и разработке отдельных областей права, по степени подчинения индивидуальных правоположений общим правовым установкам свода кодификационные работы второй половины XVIII в. остались непревзойденными на протяжении всей первой .половины XIX в. Акты частичной кодификации права, как составная часть разработок и правовой реформы «просвещенного абсолютизма», сохранили свою силу надолго, став краеугольным камнем всего правового здания российской феодальной монархии вплоть до времени буржуазных преобразований 1860-х годов.

Кодификация права второй половины XVIII в. показала высокий уровень русского правоведения и русской юридической мысли и техники, способных решать проблемы законодательного и правового регулирования. Реализация кодификационных разработок определялась политическими видами правительства, но не их формальной неготовностью.

С другой стороны, сама кодификация и ее необходимость стала важным активизирующим фактором развития русской юридической науки и образования, повышения уровня правовой культуры.

По своему содержанию кодификационная работа второй половины XVIII в. была обусловлена правовой политикой российской феодальной монархии, задачами, реформ «просвещенного абсолютизма». Подготовленные и реализованные в той или иной форме законопроекты и кодификационные разработки, при всем техническом новшестве и новом уровне правовой формы, имели консервативный характер, закрепляя Начала существующей государственной и социальной системы, придавая правовой облик абсолюстистской государственности и сословно-феодальному строю с социальным господством дворянства и правительственной бюрократии.