Идея Петра I утвердиться в южных морях была положена в основу екатерининской политики.

Блестящий успех, достигнутый Россией Кучук-Кайнарджийским миром 1774 года, заставил западных государственных деятелей думать о том, что дни Оттоманской империи уже сочтены и участь ее всецело зависит от России.

Подобный взгляд на судьбу Константинополя разделялся и нашими государственными деятелями; уже во время Первой турецкой войны в голове князя Потемкина созрел план, известный в истории под именем «Греческого плана», изгнания турок из Европы и образования Греческого царства во главе с великим князем из Русского Императорского Дома, каковым затем намечался Великий князь Константин Павлович, при условии, однако, чтобы он никогда не имел притязаний на русский престол и обе короны никогда не соединялись на одной голове. Уверенность, господствовавшая при русском дворе, в близком падении Константинополя была столь велика, что даже были отчеканены специальные медали на падение Турции. Ныне можно видеть эти медали в Оружейной палате в Москве: на одной стороне изображение Императрицы Екатерины II, а на обратной — морские волны, разрушающийся Константинополь, над которым сияет крест.

Мысль князя Потемкина нашла себе детальную разработку в известной записке, представленной Безбородко¹ Императрице 10 сентября 1782 года.

Основной мыслью этой записки было соглашение с Австрией, путем предоставления ей известных территориальных приобретений, о разделе турецких владений. Согласно проекту Безбородко, Россия собственно для себя брала Очаков с прилегающими к нему землями, Крымский полуостров и несколько островов в Архипелаге в качестве станции для русского флота. Австрия получала часть Сербии с Белградом и часть Боснии. Предполагалось предоставить известные территориальные приобретения Англии, Франции, Испании и Венеции. Из оставшихся после этого раздела земель должна была быть образована Греческая империя, причем, однако, из нее выделялись Молдавия, Валахия и Бессарабия, которые вместе взятые должны были составить новое государство — Дакию, престол которой предназначался не для кого другого, как для инициатора Греческого проекта, князя Потемкина. 13 октября 1782 года проект был отправлен на заключение австрийского двора, который, как известно, связывали тогда с Россией самые тесные дружеские отношения. Отправляя этот проект императору Иосифу IP, Императрица Екатерина не сомневалась в полной возможности осуществления задуманного проекта.

Что же касается до общей мысли проекта Императрицы, то она не встретила возражений со стороны Иосифа II, и он вступил в переговоры с русским двором касательно тех территориальных приобретений, на которые, по его мнению, должна была претендовать Австрия в целях округления своих границ при разделе Турции.

Выговаривая территориальные приобретения для Австрии, император Иосиф II поручил вместе с тем руководителю австрийской политики канцлеру Кауницу³ развить перед русской Императрицей план тогдашних политических взаимоотношений европейских держав и указать на те противодействия, какие могут быть проявлены со стороны Пруссии, Франции, Англии и Венеции, и также вместе с тем и на меры, могущие парализовать эти противодействия, заключавшиеся главным образом в предоставлении известных территориальных компенсаций державам, интересы которых затрагивались проектом Екатерины II.

Дипломатический обмен мнениями между обоими дворами привел в конце концов к тому, что Австрия уступила в заявленных ею притязаниях и согласилась поддерживать русскую Императрицу в ее начинаниях в той форме, которая была первоначально предложена австрийскому императору Екатериной II.

Как ни казался на первый взгляд и трудно исполнимым и даже несколько фантастичным план Екатерины II, но тем не менее она постепенно начала проводить его в жизнь.

Ближайшим шагом к исполнению намерений Императрицы был манифест 8 апреля 1783 года, которым объявлялось о принятии «под державу Российскую* Крымского полуострова, острова Тамани и всей Кубанской стороны.

Такой широкий захват берегов Черного моря, разрушавший окончательно старый турецкий взгляд, высказанный еще в 1699 году турецкими сановниками в переговорах с дьяком Украинцевым, что Черное море есть внутреннее турецкое море, еще более должен был способствовать вере Екатерины II в осуществление задуманного великого плана.

Поэтому является вполне понятной надпись, сделанная по повелению Императрицы во время ее путешествия по Крыму в 1787 году на воротах новой крепости — Севастополя: «Дорога в Константинополь».

Дорога была намечена — оставалось продолжать путь. Таким путем явилась Вторая турецкая война, начатая по инициативе Турции, не могшей примириться с утратой Крыма. Вслед за русско- турецким разрывом император Иосиф II, верный своим союзническим обещаниям, отозвал своего представителя в Константинополе и также объявил войну Турции.

Однако в данном случае Россия чрезвычайно переоценила свои силы, а мысль Императрицы завоевать Константинополь столь ослепила ее дипломатический ум, что она не смогла заранее учесть всей той тяжести международной конъюнктуры, которая могла создаться в противовес желанию Императрицы одной разрешить мировой вопрос.

В 1788 году объявление войны Швеции отвлекло наш флот и войско на север. Пруссия в 1789 году заключила тайный союз с Турцией против России. Польша, которую поддерживала Пруссия, явно стала враждебной России. Англия деятельно готовила коалицию из враждебных России держав и поддерживала Швецию. В добавление ко всем этим осложнениям, мешавшим успехам России, неожиданная смерть императора Иосифа II, последовавшая в 1790 году, лишила нас доброго и верного союзника, так как новый австрийский император Леопольд'' отказался следовать политике своего брата, денонсировал союз с Россией и 4 апреля 1791 года заключил сепаратный мир с Турцией, выгодный для последней.

Однако, несмотря на такие, можно сказать, роковые стечения обстоятельств, Императрица была упорна в своей борьбе и решилась вести ее до конца. В разговоре с английским послом лордом Витефордом в это тяжелое время Императрица, намекая на оказанную Англией Швеции в войне с Россией поддержку, резко заметила: «После того как ваш государь-король решил вытеснить меня из Петербурга, я надеюсь, что он, по крайней мере, дозволит мне искать убежища в Константинополе*. Эта остроумная фраза, сказанная Императрицей, указывала на скрытые ее мысли и стремления, парализуемые столь неудачным стечением обстоятельств.

В такую годину тяжелых испытаний, когда Россия едва не стала одна против почти всей Европы, что грозило принести ей неисчислимые бедствия, у Императрицы Екатерины явился неожиданный союзник, воспитанный на тех же идеях, как и сама Екатерина II; союзник этот был — Великая французская революция.

Центр тяжести европейского внимания перенесся с России на Францию, и это дало возможность России закончить войну с видимым успехом, хотя, конечно, не так грандиозно, как в начале ее мечтала Великая Екатерина.

Если французская революция, привлекши на себя внимание Европы, освободила Россию от войны с целым рядом европейских государств, то она вместе с тем открыла для Императрицы Екатерины и новые политические планы.

Императрица понимала, что западноевропейские дворы с большой тревогой следили за внутренними событиями Франции, а поэтому, чем более их внимание поглощалось французскими делами, тем свободнее были развязаны руки у России. Франция была занята внутренними делами, Англия одна без союзников мало могла вредить России; нужно было освободить себя от Пруссии и Австрии, которая после смерти Иосифа II сблизилась с Пруссией. «Я ломаю себе голову, — говорила по этому поводу Императрица в 1791 году, — чтобы подвинуть венский и берлинский дворы в дела французские. У меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтобы они были заняты и мне не мешали».

Великий план не выходил из головы Императрицы, но осуществление его все оттягивалось, а внезапная смерть Екатерины II положила конец этому планомерному, твердо задуманному движению России на берега Босфора. Екатерина умерла.

«С Екатериной умерла, — сказал поэт, — екатерининская слава».

3